Архив сайта
Декабрь 2016 (4)
Ноябрь 2016 (66)
Октябрь 2016 (27)
Сентябрь 2016 (35)
Август 2016 (71)
Июль 2016 (68)
Календарь
«    Декабрь 2016    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Конфликт на Ближнем Востоке усиливает цивилизационное противостояние между Востоком и Западом. Негативные стереотипы и вражда становятся сильнее. О сложных процессах в современном исламском мире, мы поговорили c Наимой Нефляшевой (на снимке), старшим научным сотрудником Центра цивилизационных и региональных исследований Российской Академии Наук.

– Видеозаписи с отрезаниями голов, насилием и другими страшными сценами, гуляющими в соцсетях по сути дискредитируют ислам. На ваш взгляд кому сегодня это выгодно делать? С точки зрения, скажем, политтехнологий, в чём может заключаться выгода в формировании столь кровожадного имиджа?


«Кровавые ролики ИГИЛ рассчитаны прежде всего, на аудиторию Европы и Америки»– Во-первых, сразу говорю, что подобные ролики дискредитируют не ислам, а их авторов и исполнителей, само «Исламское государство» (организация, запрещенная в России). Ислам – это великая мировая религия, отвергающая насилие. В центре мировоззрения ислама, кроме темы единства Всевышнего, еще и ценность человеческой жизни самой по себе и осознание уникальности внутреннего мира каждого человека.

В самых кровопролитных войнах, которые велись в период Омейядского или Аббасидского халифатов, такой показной жестокости и садизма не было. Ролики ИГИЛ имеют конкретную аудиторию и конкретные функции. ИГИЛ стала первой террористической организацией, которая стала снимать подобное видео и запускать его в мировое публичное пространство.

Снятые профессиональными операторами, с продуманными цветовыми решениями, соответствующим музыкальным рядом, они рассчитаны, прежде всего, на европейскую и американскую публику. Их задача, конечно, устрашение, причем устрашение и тех радикальных групп, которые не входят в ИГИЛ, конкурируют с ним за влияние, и тоже воюют в Сирии. Но не только. Они провоцируют чувства страха, ощущение хаоса, публичное попирают то, что признано базовой ценностью в европейских культурах – человеческую жизнь.

Вообще, вся пропагандистская деятельность ИГИЛ заслуживает отдельного и серьёзного изучения. Об этом не хочется говорить поверхностно. Но очевидно, их пропагандистская всепожирающая машина работает по европейским образцам, в традициях Голливуда, я бы даже сказала. Известно, что ИГ уже отсняли два полнометражных фильма. У них есть газета «Дабик», выходящая на шести языках, в том числе и на русском языке. Среди всех языков, востребованных в ИГ, русский занимает третье место.

Я думаю, заслуживает отдельного разговора и их публичное надругательство над всемирно известными памятниками культуры, взрывы храмов Пальмиры, разрушение гробниц известных людей, музеев древнего Мосула. Это такой же вызов человечеству, как и публичные казни. Это такое же попрание человеческого достоинства, жизни и культуры, воплощенных в материальных предметах, как и казнь.

Некоторые эксперты приводят аналогии и говорят о том, что и большевики крушили церкви и мечети, и древние римляне разрушали египетские храмы, т.е. публичное разрушение памятников и городов – это есть своеобразное маркирование территории своей власти. Но опять же, это нужно изучать и говорить на эту тему более предметно.

– Такой имидж помогает приобрести сторонников во всем мире?

– Такой имидж мне кажется скорее отталкивающим, чем притягательным для нормальных людей. Я думаю, в ИГ людей больше влечет их стремительные военные победы и расширение территории, а также низкие налоги и социальная политика. Не стоит сбрасывать со счетов и личную историю отдельного человека, решившего уехать в ИГ.

Это могут быть и криминализированные «солдаты удачи» со всего мира, а могут быть и, например, вдовы ликвидированных боевиков с Северного Кавказа, оказавшиеся в положении маргиналов и изгоев у себя на родине.

– В чём тогда на ваш взгляд привлекательность идей ИГИЛ для такого огромного количества молодежи во всем мире? В том числе и среди не мусульман?

– Хочу подчеркнуть, что с каждым случаем надо разбираться чуть ли не индивидуально. У каждого человека есть свой мотив. Кто-то едет от произвола силовиков, кто-то – от бедности. Если мы будем говорить не только о религиозных фанатиках, а попробуем подвести общий знаменатель, то одна из идей, которая привлекательна и которая активно культивируется ИГИЛ – это идея социальной справедливости, утопический призыв построить идеальное государство, которое будет функционировать не по человеческим, но по Божьим законам.

Это их главный идеологический конёк. На своей территории, кстати, по площади сопоставимой с Великобританией, они установили низкие налоги, строят школы и мосты и обещают помощь всем социально незащищённым слоям населения – вдовам, сиротам, старикам.

Есть еще и эсхатологический аспект.Существуют хадисы, в которых говорится о «достоинствах земель Шама» (Шам – это территория под названием Левант, в которую входят Кипр, Ливан, Сирия, земли Палестины, Иордания, Израиль, часть южной Турции и область Алеппо). Здесь, согласно хадисам, похоронены многие пророки, эту землю охраняют ангелы Аллаха – «они распростерли над ней свои крыла». И когда настанет Судный день и люди будут спасаться от огня, который распространится по всей земле из Йемена, Пророк Мухаммад советовал: «Укройтесь в Шаме».

Особый нарратив существует и вокруг местечка Дабик, расположенного в Северной Сирии. Это место было захвачено ИГ в августе 2014 года. В этом месте, согласно хадисам, произойдет последняя битва мусульман, случится мусульманский Армагеддон, где они разгромят римлян: «Последний час (истории) не прибудет, пока римляне не высадятся или в Аль-Амаке или в Дабике». Многие едут сюда, замотивированные необходимостью участия в этой решающей битве.

Но не все, уезжающие в ИГ, едут туда воевать. Многие, очарованные пропагандой и полные наивных иллюзий, едут туда просто жить и работать. Не секрет, что у ИГ есть рекрутинговые агентства, настойчиво приглашающие программистов, врачей, инженеров на работу. Не случайно эксперты назвали ИГ грандиозным переселенческим проектом. В этой связи надо обратить внимание на не работающие социальные лифты. Тем более для Кавказа.

– Как вы считаете, что может толкнуть людей на совершение терактов? Что это за вера возникает в сердцах этих людей?

– Тут палитра разная – от религиозного фанатизма до личной трагедии и умелых манипуляций молодыми необразованными запутавшимися людьми, которых в итоге используют как пушечное мясо.

– «Благодаря» действиям игиловцев многие люди стали бояться мусульман. Каким образом это можно исправить?

– Исламофобия началась не с ИГ. Еще средневековые европейские тексты, возникшие на волне Реконкисты, рисуют мир мусульман как иррациональный и нецивилизованный. В нашей стране страх перед исламом появился в 1990-е годы. На фоне двух чеченских кампаний на федеральных каналах и в очень респектабельных российских СМИ формировался и агрессивно транслировался стереотип «лица кавказской национальности» – невежественного, невоспитанного, вчера спустившегося с гор и не вписывающегося в человеческое общежитие. Между человеком с Кавказа и мусульманским экстремистом ставился знак равенства.

Более того, человека с Кавказа представляли только с автоматом и с зелёной повязкой на лбу. Всё накапливалось постепенно. Я помню, как где-то в 2004-2005 годах в лучших магазинах Москвы продавалась исламофобская книга итальянской журналистки Орианы Фалачи «Ярость и гордость», она красовалась на центральных стеллажах. Голоса людей, которые могли апеллировать к исламским источникам и поставить разделительную черту между исламом и терроризмом, тогда были почти не слышны.

Чтобы переломить эту ситуацию, нужная системная большая работа. Государство должно задействовать все здоровые силы в стране, все интеллектуальные ресурсы, в том числе и тех салафитских образованных авторитетов, которые, оставаясь в рамках правового поля, умеют говорить со своими последователями на своем языке, на языке мусульманских пассионариев. Таких салафитских лидеров, настроенных на мирный диалог, например, в Дагестане очень много, и с ними надо находить общий язык и привлекать их к решению этих проблем. Несколько лет назад была подобная заявка на такую работу. В Дагестане в период президентства Магомедсалама Магомедова состоялся съезд народов Дагестана, который провозгласил все религиозные течения в республике равными.

В рамках этой же парадигмы в Дагестане, Кабардино-Балкарии, Ингушетии были созданы так называемые «Комиссии по адаптации», которые помогали молодому запутавшемуся человеку, на котором не было крови, выйти из «леса» и адаптироваться к мирной жизни. Это очень кропотливая и опасная работа. Сейчас эти инициативы практически свернуты, Комиссия, например, в КБР почти не работает.

Вызывает тревогу новый феномен «интернет-имамов», среди которых оказываются и вербовщики. Молодой человек может находиться в каком-то регионе Северного Кавказа и иметь своим «духовным» авторитетом человека, живущего в другой части мира. Если раньше имам в мечети, особенно квартальных, мог знать практически всех своих прихожан в лицо, их чаяния, проблемы и нужды, то сейчас человек может не приходить к местному имаму, а все свои религиозные вопросы решать по интернету.

Поэтому, чтобы наши местные и региональные имамы могли противостоять вербовщикам, надо вырабатывать свои программы. В Чечне была очень интересная государственная служба «электронных имамов», которая существовала при Духовном управлении. Очень образованные люди выходили обычно по вечерам на интернет-ресурсы и дискутировали с радикалами, отвечали молодёжи на разные вопросы.

– Что мог бы предпринять исламский мир для того, чтобы повернуть вспять негативные сценарии?

– Исламский мир очень разный и там много противоречий. Ведущие исламские ученые уже выпустили фетвы, осуждающие ИГИЛ, и заявили, что эта идеология не имеет никакого отношения к исламу. На территории Кавказа алгоритм выхода из тупика выглядит более-менее понятным, все это уже миллион раз проговаривалось правозащитниками и экспертами, и самими мусульманами. Кроме силового решения должна действовать и политика «мягкой силы».

Во-первых, надо найти новую методологическую рамку современной государственной исламской политики, перестать делать ставку только на «традиционное духовенство» и признать умеренных салафитов, которые находятся в правовом поле, равными остальным течениям ислама. Надо прекратить на них давить, устраивать рейды на их мечети и кафе, вообще исключить практику насилия по отношению к мирным исламским общинам.

Во-вторых, поскольку у нас светское государство, мы должны усиливать светский сегмент. Прежде всего, повышать качество образования. Сегодня в условиях кризиса высшего образования региональный университет все более должен становиться инструментом социальной политики, т.е. в том числе его задача – усадить молодежь за парты. Образование должно быть качественным и хорошим, потому что образованный человек может адекватно понимать динамику мировых процессов и дискутировать с любым радикалом.

Должны заработать социальные лифты, нужно изменить систему доступа к региональным властным ресурсам. Если молодой человек получает реализацию, видит ясные перспективы для своей семьи, то это закрывает путь к каким-то радикальным идеям. И, конечно же, самый важный момент – государство должно предложить сильную идеологию, чтобы человеку дать ответ на вопрос: зачем я здесь, куда я иду и что я делаю в своей жизни.

– Получается, что сегодня официальная мусульманская пропаганда слабее радикалистской и ИГИЛовской, в том числе?

– Я не знаю, что такое официальная мусульманская идея. Но могу сказать, что у нас в стране абсолютно не развита мусульманская интеллектуальная мысль. Есть государственные программы, позволяющие получить образование востоковеда в государственных вузах (таких вузов пять по всей стране) и стать имамом и муфтием. Есть и исламские университеты, и институты во всех регионах, где проживают мусульмане.

Но Ислам заключается не только в обрядах и чтениях завораживающих хутб. Есть философская исламская мысль, есть мировое исламское наследие, традиции интеллектуальной полемики. И этот сегмент у нас абсолютно не развит. Россия остаётся периферией именно исламской интеллектуальной мысли, а интеллектуальный вакуум часто заполняется при прочих проблемах радикальными идеями.

– Действительно ли на Северном Кавказе усиливаются позиции ИГИЛ?

– К сожалению, усиливается вербовка людей с Северного Кавказа. Статистика говорит, что отток в Сирию, причем не только в ИГ, есть. Не все, кто уезжает в Сирию, обязательно оказываются в ИГ. Есть и террористическая группировка Джабхат ан-Нусра, конкурирующая с ИГ и люто его ненавидящая, там тоже воюют люди с Кавказа. Известны и батальоны чеченцев – «Адшад аль-Кавказ», «Джунд аль-Шам» и мелкая группа «Джамаат Тархана».

За последние два года больше людей стало уезжать в Сирию. Но, повторюсь, в ИГИЛ люди едут не только воевать. В своих пропагандистских роликах и в журналах радикалы призывают на свою территорию и врачей, и специалистов из области IT, а также людей с редкими профессиями. Им обещают иллюзию идеального государства,социальные гарантии, хорошие зарплаты, только приезжайте к нам и живите.Поддавшись такому призыву, многие вывозят и своих детей, и даже пожилых родителей.

– Может быть, с какой-то стороны существование ИГИЛ выгодно, в том смысле, что вся энергия разрушения канализируется в одном направлении и в одной географической точке? Этот вопрос к тому, что возможно, в принципе неизбежно существование радикальных течений в Исламе и квазигосударственныхили силовых структур, которые аккумулируют на себе эту энергию?

– В мире очень много радикальных движений, и не только мусульманских, поэтому нельзя говорить, что вся радикальная энергия мира сосредоточена в одной точке. В той же тропической Африке масса радикальных групп, которые действуют с особой жестокостью.

Но ИГИЛ – это действительно первая экстремистская мусульманская организация, заявившая о себе как о транснациональном государстве, имеющая определенную территорию и структуры власти, систему управления и свою денежную единицу. Сложность борьбы силовых структур с ИГИЛ заключается в том, что это зонтичная структура, она существует по принципу филиалов/ячеек. Если одну ячейку удаётся ликвидировать силовым способом, то другие ячейки активизируются.

Беседовал Дмитрий Статейнов.

sukhum-moscow.ru
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 4-12-2015, 20:42. Просмотров: 786
Другие новости по теме:
Сулиета Кусова-Чухо: Чтобы остановить уход молодежи Кавказа в ИГИЛ
Об аналитической записке «Российский ислам в контексте ситуации на Ближнем ...
В Адыгее пропало несколько молодых супружеских пар мусульман, - указывают н ...
Шмулевич считает, что Северный Кавказ ждут теракты, в которых обвинят местн ...
Авраам Шмулевич: Путин второй после ИГИЛ, кому принесли дивиденды теракты в ...