Архив сайта
Июль 2017 (30)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Март 2017 (37)
Февраль 2017 (28)
Календарь
«    Июль 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Вчера мне Ауладин Думанишев и Мурат Хоконов порекомендовали прочитать воспоминания польского дворянина Шимона Токаржевского, который много лет пробыл в ссылке в Сибири за участие в поднятом против Российской Империи восстании в Польше.

Воспоминания польского дворянина Шимона Токаржевского о черкесах-каторжниках





























Признаюсь, я впечатлен откровениями Шимона, особенно теми моментами, когда он описывал черкесов, которые также были на каторге в Сибири. Сделал выборку цитат, которые больше всего запали в душу, а делюсь я с вами той частью из них, которая относится к адыгам.

Цитаты из произведения Шимона Токаржевского «Семь лет каторги»
«...Кроме черкесов, которые со временем стали самыми близкими нашими товарищами и о которых я еще расскажу, с остальными каторжанами, кроме Федьки и старенького раскольника, мы не поддерживали никаких отношений...»

«...В ноябре нам удалось убедить Ваську, чтобы он всех нас поместил в один каземат, и чтобы мы, поляки, выбрали себе самый спокойный антураж. Мы попросились к черкесам и кабардинцам, которых было с десяток. Между ними и нами всегда чувствовалась приязнь! Черкесы очень плохо, или вообще вовсе не говорят по-русски, но, даже не говоря с нами, они чувствовали, что такие же притесненные, как и мы.

Они помогали нам на работе и обладали большой физической силой. Бывало, закончится назначенная им норма на кирпичном заводе, а заканчивали они всегда раньше нас, – подходят и жестами предлагают нам отдохнуть, а сами, тоже измученные, кончают нашу норму.

Черкесов русские называли «дичью». За что – право, не возьму в толк?

Те, которых я знал, были чрезвычайно обходительны в обращении. Всегда готовые услужить, они безгранично нам импонировали. Казалось, если бы кто-то из нас, указав на кого-нибудь, сказал: «Убей!», черкес сделал бы это. Теперь никто из разбойников не смел поляков обидеть, ни словом, ни делом. Черкесы были наши приятели и наши защитники.

Привожу имена выбранных нами товарищей:
Али-Бек, Али Ферды Оглы.
Вели Исмахан Оглы.
Али Исмахан Оглы.
Мамед Хан, Мухамед Хан Оглы.
Нурра-Шахнурра Оглы.
Керпит Нияз Оглы.
Реджебай Канбалай, Хассан-Гусейн Оглы.
Мамед Мустафа Оглы.
Абдул-Арсанбек.
Мулла-Хадззи Мухамед Хассан Гусейн Оглы..."

«...Черкесы мастерили кушаки и всякие изящные мелочи, которые пользовались спросом в городе, мы приводили в порядок и латали свою одежду: кожухи, белье, и во время работы вели приятные разговоры с черкесами, которые понемногу перенимали у нас русский язык. Из наших приятелей, черкесов, хотя и клейменных, ни один не был настоящим преступником.

Один из них убил офицера, который своими ухаживаниями досаждал его любимой девушке.

Кто бы его за это мог винить?...

А преступление других было лишь в том, что, когда их край завоевала и оккупировала Россия, они объединились с непокоренными кавказскими горцами и совершали совместные набеги на русские крепости, посты и укрепления. Непокоренным горцам запрещалось носить оружие и пойманного с оружием в руках расстреливали на месте. А черкеса, который считался подданным России, клеймили и на долгие годы отправляли на каторгу, как настоящего разбойника...»

«Среди наших черкесских друзей был один сказитель, которого не побоюсь назвать феноменом. Обычно, обращаясь к нам, он начинал рассказывать по-русски какую-нибудь народную легенду, но по ходу рассказа впадал как бы в транс, и продолжал говорить на языке своей отчизны с изумительным пафосом и живой жестикуляцией, так что рассказ звучал трагично.
С помощью жестов, за нехваткой русских слов, мы понимали, тем не менее, что сюжетом таких легенд всегда бывала борьба юных горцев за освобождение отечества, и боролись они, пока война не кончалась либо победой, либо смертью юного героя.

Во время таких рассказов черкесы прекращали работу, глаза их, вперенные в рассказчика, загорались пламенным блеском, их тонкие ноздри трепетали, как у арабского скакуна, уста попеременно красила улыбка и кривила боль… Наверно, в своих аулах, на вольной степи, под темно-синим, сверкающим звездами, небом, сотни раз звучали те же легенды, но с не меньшим волнением слушали их сейчас несчастные каторжники, тут, в Омске, в этом душном каземате, при свете сальных свечей...»

«... Драка черкесов с разбойниками

Бандиты были сильно уязвлены тем, что с тех пор, как мы жили вместе с черкесами, наш каземат выделялся из всех порядком, чистотой, стал примером для всей тюрьмы. Особенно они досадовали оттого, что тюремное начальство похваливало нас всегда и повсюду. Они решили нам отомстить, причем главным зачинщиком был некий Павел Петрович Аристов, дворянин, высланный сюда из Петербурга, – о нем я расскажу особо.

Близилось Рождество по новому календарю. Мы с Юзиком переписали полностью верхние фризы в покоях князя Г., который выехал в Петербург. Бэм и Анчиковский «художествовали» у Васьки, который был очень доволен их работой. Бэм напомнил Ваське о предстоящем Рождестве и сказал, что нам не хотелось бы работать в праздничные дни.

Плац-майор распорядился, чтобы всех поляков освободили от работ в эти дни, к тому же велел купить полпуда рыбы, мяса, масла, каши. Другие продукты мы закупили из наших скудных средств, чтобы сочельник отметить по польским обычаям.

Бэм с Юзиком и Васькиным поваром, в плац-майорской кухне все приготовили, и вечером, с помощью Васькиных слуг, принесли в острог. А мы тем временем приспособили стол из досок, выдернутых из топчанов, и уложили их на трех козлах, которые смастерили заранее. Блюдо, тарелки, ложки, все предметы сервировки были взяты из Васькиного дома без его ведома.

Бандиты давно решили, что свою месть они осуществят именно в сочельник.

Аристов подсказал им самый подходящий момент. Так решено было, что когда мы сядем за стол, они подошлют к нам несколько заводил, которые опрокинут столы, переколотят Васькину посуду, скинут на пол и перетопчут всю нашу еду, а потом вызовут нас на «кулачный бой» (по-русски).

План был составлен продуманно. Вскоре на небе зажглись первые звезды, и мы, позвав к себе всех тюремных католиков, сели за стол и принялись за вечерю.

Вдруг в дверях показался Кузьма Громов. Трудно сказать, был ли он пьян, или разыгрывал пьяного, но он зашел в каземат, приблизился к старому черкесу Али-Беку, Али Ферды Оглы, что-то сказал ему и сильно ударил.

Али-Бек, хотя седой и старый, одарен был необыкновенной силой, и, не мешкая, охватил Громова железными объятьями, стукнул его об дверь, которая отворилась и… Кузьма мигом вылетел в сени, где растянулся на полу во весь рост.

Как будто по данному сигналу к нам ворвались те, что стояли за дверьми.

С нечеловеческой злобой втиснулась к нам чуть не вся тюрьма. Черкесы, ни на мгновение не теряя самообладания, оставили в каземате только двух бандитов. Двое черкесов стали в дверях, сдерживая остальных…

Двери и стены трещали, но, помимо тех четырех или пяти, которые к нам проникли, никто больше в каземат не прошел.

Тут набежали вооруженные солдаты во главе с офицером – но и они не смогли разогнать бандитов и заняли наблюдательную позицию на крыльце. А что в это время происходило у нас в каземате, даже описать невозможно!

Черкесы поскидали с себя рубахи и полуголые, прекрасно сложенные, как гладиаторы на римской арене, стали в грозную позицию, готовые к драке… Их крепкие кулаки, как молоты, вздымались вверх и со всей силы падали на головы бандитов, причем они перекидывали их друг к другу из рук в руки, как мячи…

Крик, гам, ругательства, – трудно себе представить, что это было!

Вся каторга ревела от унижения… Собирала последние силы… Но тщетны были все усилия: два черкеса подпирали двери, как две гранитные кариатиды, и стояли невозмутимо и неподвижно…

А что происходило в это время с евреем? Ага! Еврей – неглупый человек. Он знает, что в таком столпотворении, в такой заварухе, на его долю достанется немало пинков и тычков…

Исай Бумштейн с самого начала стычки, с зажженной свечой в руке, забрался на печь, и, высовывая оттуда голову и руку со свечой, приговаривал: «Ой, ой!», дивясь ражу черкесов, удары которых градом сыпались на таких еще минуту назад грозных, а теперь валявшихся на полу, бандитов-заводил.

Усмиренных налетчиков, одного за другим, выкидывали за дверь, бой кончился. В каземате воцарилась тишина, как будто ничто и не произошло.

Побежденные бандиты кинулись бежать, бросая поврежденных на месте боя, и разбрелись по своим логовам. Офицер велел страже запереть все казематы, кроме нашего. Теперь мы спокойно сели за остывший ужин, и тут наш еврей слезает с печи, подходит к нам и самодовольно говорит:

– А что, каковы наши-то?

И слова эти он сказал так торжественно, как будто сам участвовал в драке...»

«...Я сбегал также в тюрьму проведать черкесов и Федьку. Вручил двадцатикопеечную монету ефрейтору у ворот острога, тот побежал к дежурному офицеру, и меня тут же впустили.

Это было в воскресенье после полудня, и вся каторга высыпала на площадь, разглядывая бывшего сотоварища, которому ведь полагалось быть свободным человеком!

«Стряпки» (по-русски), то есть кухари, пригласили меня на жаркое с житным хлебом. Жаркое я припас для черкесов и Федьки, и мы все ели из одной миски в крепостной кухне. Потом направились к нашему прежнему каземату, и все вместе обошли площадь.

Когда настало время прощаться, черкесы, эти неукротимые люди, которые ни штыка, ни пули не боятся, эти атлеты по своей силе, разразились громкими рыданиями, прощаясь со мной.

Федька плакал и всхлипывал, как ребенок...»

Astemir Shebzukho


Воспоминания польского дворянина Шимона Токаржевского о черкесах-каторжниках
 (голосов: 2)
Опубликовал admin, 11-04-2017, 10:28. Просмотров: 4018
Другие новости по теме:
В Гаграх состоялось совещание по факту убийства Эмика Чакмач-оглы
В Абхазии ко Дню независимости объявлена амнистия
В Гаграх убит представитель Духовного управления мусульман Абхазии
В Иордании издана «Энциклопедия истории адыгов»
«Продолжение «Черкеса» – в окрестностях Сочи»