Архив сайта
Январь 2018 (11)
Декабрь 2017 (30)
Ноябрь 2017 (13)
Октябрь 2017 (21)
Сентябрь 2017 (28)
Август 2017 (45)
Календарь
«    Июль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Вопрос о набегах на Северном Кавказе в ХVIII-ХIХ вв. был и остается одним из самых болезненных и спорных в кавказоведении1. С легкой руки профессора М.М. Блиева в научный оборот были запущены термины «горская набеговая система», «горская экспансия» и т.д. Конечно, набеги горцев на Закавказье, на соседние горские районы, а с середины ХVIII в. – и на русские поселения по Кавказской линии – все это явления, имевшие место.

Некоторые рассуждения о горско-казачьих набегах, – Гапуров Ш.А., Магамадов С.С.






























Но, выдвигая убийственные, а зачастую и просто оскорбительные оценки горцам за набеги («хищники», «разбойники», грабители», для которых набеги, якобы, являлись своего рода промыслом, основным средством существования), нужно помнить о нескольких моментах.

Во-первых, набеги как социальное явление не было национальной особенностью горцев, не вытекало из их «хищнической натуры», как писали многие авторы ХIХ в. Оно было свойственно многим народам на определенной стадии развития. Вспомним викингов, средневековую Западную Европу, особенно Францию и Германию.

Во-вторых, набегами на горские аулы занимались и казаки: ни один горский набег на российскую сторону не оставался без ответного набега казаков и солдат. Набеги носили взаимный характер и поэтому правильнее будет говорить о горско-казачьих набегах. Ф.А. Щербина, подвергшийся немалой критике в советской историографии за свои взгляды, единственный из дореволюционных историков казачества пишет о горско-казачьих набегах (именно в этой постановке) как о страшной взаимной трагедии. Он подчеркивал, что именно бедность толкала горца на набеги за военной добычей2. Взаимные набеги горцев и казаков, царских войск сопровождались, безусловно, жестокостями с обеих сторон. Ф.А. Щербина подчеркивал, что набеги происходили с «поразительным упорством, стойкостью и взаимным ожесточением, принесшим много зла, разорения и горя обеим сторонам»3.

М.Н. Покровский также отмечал, что набеги были, в сущности, делом обоюдным и весьма трудно было установить, кто на кого стал «набегать» первым – горцы на казаков или казаки – на горцев4. У. Лаудаев, сведения которого о набегах представляют, по мнению М.М. Блиева, «наибольшую ценность» в «дореволюционной литературе»5, пишет, что с переселением чеченцев на плоскость «русские нападали на них, грабили их имущество, жгли хутора, убивали и пленили людей, так что еще долго чеченцы не решались оседло водвориться на ней». Со своей стороны и чеченцы не менее беспокоили русских, отвечая им теми же мерами, т.е. захватывая их в плен и угоняя табуны и скот6.

«Если кабардинцев русские власти выставляли как грабителей, то в такой же степени грабежами, несомненно, занимались и казаки», – отмечал В. Н. Кудашев7. Командир кабардинского кордона полковник Лихачев в докладе своему начальству отмечал, что при военных тревогах он ставится в затруднительное положение, не зная, кого преследовать: кабардинцев или же самих казаков, которые грабят не меньше горцев8. Практически об этом же пишет и профессор З.Б. Кипкеева, представитель армавирской школы профессора В.Б. Виноградова. Она отмечает: «В это время (имеется в виду период начала 20-х годов ХIХ века. – Авт.) расположенные в с. Солдатском казаки, истребившие абазинские аулы на Куме, стали грабить кабардинские аулы. Называлось это взятием «баранты», т.е. возмещением убытков мирного населения Кавказской линии от набегов.

Однако даже расследование самих российских властей показало, что обвинения кабардинцев и абазин в набегах на русские поселения в большинстве случаев не подтверждались. …Тем не менее, обвинения кабардинцев и абазин в набегах служили привычным поводом для казаков, превративших «наказание» в откровенный грабеж»9.

Весьма интересна и оценка, которая давалась набегам и некоторыми представителями российского командования на Кавказе. Так, командующий Левым флангом Кавказской линии генерал-лейтенант Розен в донесении начальству от 19 апреля 1830 г. писал: «Набеги, чинимые до сего времени нашими войсками на Чеченские деревни за какие-либо шалости некоторых жителей, я не признаю полезными; ибо сим средством жители, непричастные к шалостям, но только жившие в одной деревне, подвергаются разорению, причиняемому нашими войсками (т.е. по принципу круговой поруки. – Авт.), от чего и питают к нам более ненависти и горят мщением»10.

Дореволюционные историки казачества (Ф. Пономарев, П.П. Короленко, А. Ржевусский, Ф.А. Щербина, И. Попко и др.) отмечают, что казаки не оставляли без ответа ни один набег горцев на российскую пограничную линию11. Причем, если отряды горцев были, в основном, небольшими (5-30 чел.), то казаки снаряжали целые военные экспедиции вместе с артиллерией. «За набег платили набегом и за разорение – разорением, – писал Ф. А. Щербина. – Наряжались военные экспедиции, казаки переходили на земли горцев, разоряли аулы, жгли хлеб и сено, уводили скот, брали в плен население…»12. А. Зиссерман отмечает то же самое: «…То горцы делали набеги к нам, …то мы, большей частью несколькими отрядами, делали набеги к ним; обе стороны налетали, жгли, уводили в плен, угоняли скот…»13.

Конечно, и горцы при нападениях на казачьи станицы, русские поселения, на военные укрепления тоже проявляли жестокость. Но по своим масштабам результаты действий горцев и царских войск были несопоставимы. Горские отряды, совершавшие набеги, были небольшими. Царские войска и казаки производили свои налеты на горские аулы крупными силами, с применением артиллерии. Соответственно, и количество жертв среди мирного населения с обеих сторон было разным. По данным А. П. Гизетти, потери мирного населения с российской стороны с конца ХVIII в. и до середины ХIХ в. на Кавказе составили около 2 тыс. человек убитыми, раненными и попавшими в плен14.

Потери мирного населения у горцев были во много раз больше. Например, во время набега казаков на селение адыгейского кн. Эриге-Мансурова 3 октября 1823 г. было только убито 500 чел15. Почти столько же людей было уничтожено в чеченском селении Дады-Юрт в сентябре 1819 г.16. А ведь таких аулов в Закубанье, Кабарде и Чечне было истреблено во время набегов царских войск и казаков десятки; соответственно, велико было и число уничтоженного мирного населения.

Именно с учетом всех этих факторов В.В. Дегоев и писал о природе набегов: «Если уж переводить разговор в русло «горькой правды», то следовало бы иметь в виду, что в сущности бесчисленные казачьи набеги на горцев по своей социально-экономической природе, технологии, жестокости и результатам мало чем отличались от горских… Коль скоро сторонники концепции о «внутренних» истоках Кавказской войны связывают ее происхождение именно с этим общественным институтом (не важно в данном случае – в качестве ли главной или второстепенной причины), то не стоит забывать о наличии и у противоположной стороны такого же института, способного играть не менее провоцирующую роль.

Впрочем, проблема бескомпромиссного выяснения «кто прав, а кто виноват» в войне или математического распределения ответственности за нее малопродуктивна с научной точки зрения, хотя и имеет «законное» право на существование как предмет идеолого-политических спекуляций. К сожалению, даже серьезные ученые не могут избавиться от гнета этой проблемы, зачастую понимая ее как нравственную задачу реабилитации России и решая ее довольно откровенно и прямолинейно»17.

Мы привели все это не для того, чтобы снова открыть дискуссию о природе горских набегов. Наша цель в другом: природа набегов на Северном Кавказе в ХVIII-ХIХ вв. была намного сложнее, чем это представляется на первый взгляд. «Набегавшие» горцы – только одна сторона этого явления. Если быть объективными и беспристрастными – есть и вторая сторона – «набегавшие» казаки. Поэтому, если уж писать о горских набегах, о «горской набеговой системе», то, справедливости ради, надо писать о горско-казачьих набегах. Историческое явление на Северном Кавказе, известное под названием «набеги», носило в ХVIII-ХIХ вв. взаимный характер – «набегали» друг на друга и горцы, и казаки.

В свете острой дискуссии, существующей вокруг проблемы горско-казачьих набегов, нам кажется интересным рассмотрение взглядов декабристов и русских литераторов – участников Кавказской войны. Они, видевшие эти набеги воочию, а иногда и сами участники этих набегов (в составе солдатско-казачьих отрядов), не могли не оставить свои впечатления и оценки об этом явлении.

Одним из тех, кто по свежим впечатлениям писал о набегах, был писатель-декабрист А.А. Бестужев-Марлинский. В отличие от современных авторов, безусловно встающих на одну из сторон – горцев или казаков – Марлинский пишет о набегах в спокойном тоне, не демонизируя никого. Видимо, именно потому, что знал точно: виноваты обе стороны, набеги носят взаимный характер. «Левый берег Терека унизан богатыми станицами линейских казаков… Почти все они говорят по-татарски, водят дружбу с горцами, даже родство по похищенным взаимно женам, но в поле враги неумолимые. Как ни запрещено переезжать на горную сторону Терека, но удальцы отправляются туда вплавь, на охоту разного рода. В свою очередь горские хищники бродятся за Терек ночью или переплывают его на бурдюках…, чтобы увлечь в плен беспечного путника или захватить женщину на гребле сена»18.

Российские войска и казаки при налетах на горские аулы уничтожали все – дома, сады, сено, хлеб. Горцы, как правило, этого не делали. Да, убивали сопротивляющихся, захватывали в плен не только мужчин, но и женщин с детьми, угоняли скот, «но редко зажигали сена и хлеба в поле»19. Вот как описывает А.А. Бестужев-Марлинский горский набег на русское поселение за Тереком: «Кабардинцы вторгались в дома, уносили что поценнее или что второпях попадало под руку, но не жгли домов, не топтали умышленно нив, не ломали виноградников. «Зачем трогать дар божий и труд человека», – говорили они, и это правило горского разбойника, не ужасающегося никаким злодейством, есть доблесть, которою могли бы гордиться народы самые образованные, если бы они ее имели»20.

Вместе с тем Бестужев-Марлинский вовсе не идеализирует горцев, совершавших набеги на русские поселения и казачьи станицы. Он показывает, сколько горя и страданий приносили эти набеги жителям этих поселений. Рассказывая об одном из таких набегов, он пишет: «Набег был совершен очень удачно, то есть совершенно неожиданно. Все крестьяне, которые успели вооружиться, были перебиты после отчаянного сопротивления; другие спрятались или разбежались.

Занялась заря, расступились туманы и открыли картину вместе пышную и ужасную. Главная толпа наездников влачила с собою пленных, кого при стремени, кого за седлом, со связанными руками. Плач и стон и вопль отчаяния заглушались угрозами и неистовым криком победной радости. Отягощенные добычей, замедляемые в ходу стадами рогатого скота, они медленно подвигались к Тереку»21.

В горском обществе ХVIII-ХIХ вв. набеги, даже чисто грабительские, считались проявлением доблести и храбрости джигитов. Об известных «набегантах» складывались песни-илли. При этом следует учесть и другое: если кабардинские, дагестанские и прочие феодалы, возглавлявшие набеги, оставляли себе львиную долю награбленного, то чеченские «набеганты» (феодалов здесь не было) всегда раздавали малоимущим угнанный скот. Понятно, были при этом героями в глазах населения. Если судить хотя бы по произведениям Л.Н. Толстого, набеги на горскую сторону одобрялись и в казачьей среде.

А. Бестужев-Марлинский, прекрасный знаток кавказской этнографии, отразил в своих произведениях эту героизацию участников набегов у горцев. «В краю, где война есть не что иное, как разбой, а торговля – воровство, разбойник в общем мнении гораздо почтеннее купца, потому что добыча первого куплена удальством, трудами и опасностями, а добыча второго одной ловкостью в обмане и в обмене. … Разбойник – самое занимательное лицо азиатских сказок и поэм, неизбежное лицо напутных анекдотов, и вообще весь быт его так плотно вкраплен в характер народа, его слава так заманчива, а неприступность гор и покровительство жителей, даже ханов, даст столько способов удачно и безнаказанно им быть, что разбои в подвластном нам Закавказье, несмотря на все старания правительства, очень нередки. Непокорные горцы хищничают, вкрадываясь под личиною мирных, мирные делают то же самое под именем непокорных…, не дивитесь же, меряя Азию европейским аршином…»22.

А. Бестужев-Марлинский почти во всех своих произведениях высоко отзывается о русском солдате, его выносливости и храбрости. С. Голубов отмечает: «В «Письмах из Дагестана», где описаны осада Кази-Мулло крепости Бурной и дальнейшие происшествия войны в Дагестане, единственным героем выступает именно солдат, показанный с удивительной правдивостью… От рекрутства до могилы проходит солдат Марлинского, безвестный, темный, героическая жертва великого исторического обмана. Он показан без риторической приторности, в простых словах рассказана его страшная жизнь, но образ солдата и лицо солдатской толпы вышли из рук художника в наиболее законченных и верных типах»23.

Но, в то же время, показывает, как ведут себя солдаты в захваченных горских селениях. Война есть война и грабежами (видимо, это неизбежные издержки войны) занимались во время набегов/походов и горцы, и российские солдаты.

Так, в «Письмах из Дагестана» Марлинский описывает ситуацию после набега российского отряда на дагестанское селение Эрпели в 1831 г.: «Еще перепалка играла по лесу, прилежащему к деревне, а дело грабежа и разрушения уже началось. Добыча в вещах, в деньгах, в рогатом скоте была огромна. Солдаты, татары, турки вытаскивали ковры, паласы (тонкий, особый вид ковров), вонзали штыки в землю и в стены, ища кладов, рыли, добывали, находили их, выносили серебро, украшения, богатые кольчуги, бросали одно для другого, ловили скот, били, кололи засевших в саклях мятежников. …Более десяти тысяч голов рогатого скота досталось победителям. Медом и маслом хоть пруд пруди… Ветер взвивает муку вместо пыли»24.

Следует учесть и другое: зачастую военные экспедиции российских войск против горцев осуществлялись в форме набегов – внезапный рейд ночью, уничтожение того или иного аула, захват пленных и скота и быстрое возвращение в крепость. По такой форме осуществлялось большинство набегов печально знаменитого генерала Засса против западных адыгов, в Закубанье. Генерал был уверен, что тем самым нагоняет страх на горцев и ускоряет их покорение Россией. Большинство декабристов с осуждением относилось к подобным методам.

Так, Н.И. Лорер писал в своих воспоминаниях: «В разговоре с Зассом я заметил ему, что мне не нравится его система войны, и он мне тогда же отвечал: «Россия хочет покорить Кавказ во что бы то ни стало. С народами, нашими неприятелями, чем взять, как не страхом и угрозой? Тут не годится филантропия и А.П. Ермолов, вешая беспощадно, грабя и сжигая аулы, только этим и успевал более нашего. Еще до сих имя его с трепетом произносится в горах, и им пугают маленьких детей.

В поддержание проповедуемой идеи страха на нарочно насыпанном кургане у Прочного Окопа при Зассе постоянно на пиках торчали черкесские головы, и бороды их развевались на ветру. Грустно было смотреть на это отвратительное зрелище»25.

Лорер был уверен, что подобными методами еще долго не удастся покорить горцев, для этого нужно использовать совсем иные, мирные, средства. «Мне показался страшным генерал Засс, – отмечает Лорер, – и я невольно сравнил его с анапским комендантом Ротом, который придерживается совершенно противной системы и старается привязать к себе горцев ласковым, человеческим обращением и соблазняет их выгодами и барышами торговли как вернейшим средством указать дикарям (простим Н.И. Лореру это неудачное название горцев – он их вовсе таковыми не считал. – Авт.) выгоду сближения с более образованным народом – русскими. М.С. Воронцов – кавказский наместник, вполне европейский человек и даже англоман, в более обширных размерах придерживался, в свое управление Кавказским краем, той же системы. В то время, по крайней мере, Засс не достиг своей цели, и горцы его так ненавидели или, лучше сказать, боялись…»26.

Подобную же точку зрения на методы покорения горцев высказывал и декабрист Е. Лачинов. Рассуждая об экспедиции российских войск в Чечню летом 1832 г. под командованием генерала Розена, он пишет: «Набеги быстрые, хорошо рассчитанные, следовательно, всегда внезапные и потому редко неудачные, могут, без сомнения, устрашать и тем смирят буйство хищников; но для этого нужны совершенно другие фокусы, а не вялые пародии на правильные европейские войны…», во время которых наблюдаются «ужасы войны» – «пожары, грабежи, убийства»27.

Подобные набеги, уверяет Е. Лачинов, не скоро приведут к желанной цели – к миру на Кавказе и прочному присоединению его к России. «…Нет никакой причины думать, – отмечает он, – что набеги когда-нибудь приведут к ожидаемому концу, если не изменится система и, конечно, не подобные экспедиции послужат к полному усмирению горцев»28.

Как мы уже отмечали впереди, ни один горский набег на русские поселения не оставался без ответного набега казаков и солдат. При этом далеко не всегда наказывалось именно селение участников набега. Очень часто страдали и совершенно невинные аулы и невинные люди. Е. Лачинов описывает уничтожение одного из таких аулов: «Но вот деревня в виду, – ура! И рассыпались по избам: – мужчины и женщины захвачены, весь скот, все имущество в руках победителей. Какое торжество! Как удачно все кончилось! Одно только плохо… – деревня, в которую попали и разграбили, была мирная и покойно оставалась в домах…»29.

Набеги горцев и казаков друг на друга представляли из себя страшный порочный круг. С конца ХVIII в. набеги горцев на Кавказскую линию были продиктованы не только грабительскими мотивами, они выражали и протест против установления в крае российской власти военными, силовыми методами, против военных экспедиций в горские районы.

Это хорошо отразил в своем стихотворении «Чеченец Берсан» поэт Константин Белевич, воевавший в Чечне: «Берсан, при вести сообщенной // Речами гостя восхищенный // Намаз Аллаху стал творить // Моля его благословить // На путь в набег, на пир кровавый. // Чтоб пасть за родину со славой // Иль русского добыть коня.

Как бурные весною воды // Из снеговых и черных гор, // Стеклись, поклявшись смыть позор, // притоков сунженских народы: // На берегах их матери-реки // Уже селились казаки // И, не давая им покою, // Аулы ближние пожгли. // Весь правый берег за рекою // Опустошив, с мечом прошли»30.

В ответ на горский набег снаряжалась целая военная экспедиция: казаки и солдаты с артиллерией. Они уничтожали взятые наугад горские аулы вместе садами, скотом, заготовленным на зиму сеном, продовольственными припасами. В результате семьи горцев, особенно в осенне-зимний период, оказывались обреченными на голодную смерть. Чтобы не допустить этого, горцы вынуждены были идти в набег на русские поселения. В ответ – новые набеги казаков/солдат на горские аулы. Страшный, смертельный замкнутый круг.

Об этом с горечью писали и Н.И. Лорер, и Е. Лачинов, и А. Бестужев-Марлинский. Наблюдая за картиной уничтожения крупного чеченского селения Урус-Мартан в июле 1832 г., Е. Лачинов писал: «В деревне все предано огню; истреблены и нивы ее непокорных обитателей, и они, поневоле, должны будут у нас, на линии, искать себе пропитание воровством и грабежом»31

Практически в этом же духе размышлял и Бестужев-Марлинский. В письме к Полевому он очень четко выразил свое мнение о горских набегах: «…Горцев бранят за разбой, но разве они могут бросить это ремесло именно теперь, когда русские, как удав, с каждым днем уже и тесней стягивают кольца свои и отнимают у них поле за полем, утес за утесом? Их укоряют в неблагодарности, но … скажите, за что им быть благодарными? Или в самом деле наши картечи и штыки такое благодеяние, что век не оплатить за него поклонами?»32.

Подобные взгляды на природу горских набегов высказывал и А.С. Пушкин. Он считал, что лишение горцев земли (для строительства казачьих станиц, военных укреплений) и прочие лишения ведут к росту горских набегов в русские пределы. В своем произведении «Путешествие в Арзрум», написанном по следам своего путешествия на Кавказ в 1829 году, поэт пишет: «Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу далее углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги»33.

Практически вся военная администрация (а гражданской и не было) Кавказа, да и подавляющая часть российская офицерства были уверены, что единственное средство прекратить горские набеги – это жесткое наказание, использование военных методов. А вот А. Бестужев-Марлинский был уверен, что только силовыми методами нельзя искоренить горские набеги.

«Будьте уверены, – писал он, – что покуда просвещение не откроет новых средств к довольству, и торговля не разольет его поровну во всех ущельях Кавказа, горцев не отучат от разбоев даже трехгранными доказательствами (т.е. штыками. – Авт.)»34.

По мнению А. Бестужева, прекратить набеги горцев, их вооруженное сопротивление можно будет только путем использования экономических, культурных средств, которые только и способны показать горцам преимущества мирной жизни в рамках Российского государства. И действительно, по-настоящему сближение русских и горцев, инкорпорация горцев в Российское государство началось в последней трети ХIХ века, когда на Северном Кавказе были проведены серьезные российские реформы, оказавшие огромное влияние на горское общество.

Разумеется, набеги горцев на соседние территории существовали и до появления России на Северном Кавказе. И набеги эти носили, безусловно, чисто грабительский характер. Но горские набеги конца ХVIII – начала ХIХ вв., которые, якобы, по мнению некоторых историков, стали одной из основных причин Кавказской войны, по нашему мнению, несколько отличаются от этих ранних набегов.

Здесь в набегах воедино слились разные мотивы – и стремление к добыче, и борьба против установления российской власти в крае жестокими силовыми методами, и ответная месть за военные экспедиции российских войск против горцев, в результате которых уничтожались аулы горцев, гибли люди, в том числе – женщины и дети. Полагаем, что природа горских набегов конца ХVIII – начала ХIХ вв. несколько глубже, чем простой поход «за зипунами».

Литература:

1. Некоторые аспекты горско-казачьих набегов рассмотрены в статье: Гапуров Ш.А., Сугаипова А.Б. Вопрос о набегах в творчестве декабристов и русских литераторов-участников кавказской войны // Вестник Чеченского государственного университета. 2014. Вып. 2. – С. 77-83.
2. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска. – Т. 2. – Екатеринодар: «Печатник», 1913. – С. 30-31.
3. Щербина Ф.А. Краткий исторический очерк Кубанского казачьего войска// Кубанское казачье войско. 1696-1896. – Краснодар: Советская Кубань, 1996. – С. 131.
4. Покровский М. Завоевание Кавказа // Россия и Кавказ. – СПб., 1995. – С. 25.
5. Блиев М.М., Дегоев В.В. Кавказская война. – М., 1994. – С. 123.
6. Лаудаев У. Чеченское племя //ССКГ. – Тифлис, 1872. Вып. 2. – С. 19.
7. Кудашев В.Н. Исторические сведения о кабардинском народе. – Нальчик, 1991. – С. 78.
8. Потто В.А. Кавказская война. – В 5 т. – Т. 2. – Ставрополь, 1994. – С. 370.
9. Кипкеева З.Б. Северный Кавказ в Российской империи: народы, миграции, территории. – Ставрополь, 2008. – С. 191.
10. ЦГИАГ. Ф. 2. Канцелярия Главнокомандующего Закавказским краем. Оп. 1. Д. 2649. Л. 2-2 об.
11. Пономарев Ф.П. Материалы для истории Терского казачьего войска с 1558 по 1880 // Военный сборник, 1880. – №10,12. – С. 367; Короленко О.П. Двухсотлетие Кубанского казачьего войска. 1696 – 1896. – Екатеринодар, 1896. – С. 25; Ржевусский А. Терцы. Сборник исторических, бытовых и географическо-статистических сведений о Терском казачьем войске. – Владикавказ, 1888. – С. 4; Попко И. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту. – СПб., 1858. – С. 247-249 и т.д.
12. Щербина Ф.А. Краткий исторический очерк… – С. 139.
13. Зиссерман А. Двадцать пять лет на Кавказае (1842-1867). СПб., 1879. – С. 330.
14. Гизетти А.Л. Сборник сведений о потерях Кавказских войск во время войн кавказско-горской, персидских, турецких и Закаспийском крае. – Тифлис, 1901. – С. 111.
15. Дебу И. О Кавказской линии и присоединенном к ней Черноморском войске. – СПб., 1829. – С. 217.
16. Записки А.П. Ермолова. – В 2 ч. Ч. 2. – М., 1868. – С. 87.
17. Дегоев В.В. Большая игра на Кавказе: история и современность. – М., 2003. – С. 286.
18. Бестужев-Марлинский А.А. Сочинения. В 2 т. – Т. 1. – М., 1958. – С. 461.
19. Попко И. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту. – СПб., 1858. – С. 249.
20. Бестужев-Марлинский А.А. Сочинения. – Т. 1. – С. 466.
21. Там же. – С. 467.
22. Бестужев-Марлинский А.А. Сочинения. – Т. 1. – С. 391.
23. Голубов С. Бестужев-Марлинский. – М., 1960. – С. 309.
24. Бестужев-Марлинский А.А. Сочинения. – Т. 2. – С. 33.
25. Лорер Н.И. Записки декабриста. – Иркутск, 1984. – С. 258.
26. Там же. – С. 259.
27. Лачинов Е. Исповедь //Кавказский сборник. – Т.2. 1877. – С. 82.
28. Там же.
29. Там же. – С. 85.
30. Белевич К. несколько картин из Кавказской войны и нравов горцев. СПб., 1891. – С. 12.
31. Лачинов Е. Исповедь // Кавказский сборник... – С. 77.
32. Русское обозрение. 1894, окт. – С. 831-832.
33. Пушкин А.С. Путешествие в Арзрум //А.С. Пушкин. Полное собрание соч. В 6 т. – Т. IV. – М., 1936. – С. 565.
34. Бестужев-Марлинский А.А. Указ. соч. – Т. 1. – С. 300.

Гапуров Ш.А., Магамадов С.С.

Вестник науки (ШIэныгъэгъуаз) Адыгейского Республиканского Института Гуманитарных Исследований им. Т.М. Керашева № 9. Майкоп, 2016.
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 3-01-2018, 17:59. Просмотров: 1566
Другие новости по теме:
Так «началась русско-черкесская война, длившаяся 65 лет», – считает Щербина
Черкесы почти голыми руками брали укрепления даже с довольно сильными гарни ...
Мертвое поморье: Лишь легенды да на каждом шагу пустые аулы могучих когда-т ...
Iland Abreg: О культуре действий черкесов на войне
Наима Нефляшева: «Абреки на Кавказе, какими их увидели русские классики»