Архив сайта
Июнь 2018 (8)
Май 2018 (10)
Апрель 2018 (10)
Март 2018 (10)
Февраль 2018 (11)
Январь 2018 (12)
Календарь
«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация: Первый историографический этап в формировании представлений о генезисе адыгского этнополитического пространства (Черкесии) относится к XVI-XVII вв. В этот период происходило постепенное накопление сведений об истории Черкесии. Второй историографический этап относится к XVIII-XIX вв.: в работах этого времени сложилась самая общая картина адыгской (черкесской) истории. В процессе складывания этой первой картины адыгского этно- и политогенеза участвовали не только европейские и российские исследователи, интеллектуально одаренные путешественники, оставившие значительный историографический нарратив, но и авторы адыгского происхождения. Взаимное цитирование и не всегда корректное заимствование значительного числа наблюдений предшественников, сопровождалось критическим анализом, а также постоянным расширением источниковой базы. Сложился коллективный нарратив, обладавший как значительными исследовательскими достижениями, так и устойчивым комплексом заблуждений и историографических клише.

Ключевые слова: И. Тунманн, Ю. Клапрот, Н.М. Карамзин, Ф. Дюбуа, С. Хан-Гирей, Ш. Ногмов, зихи, касоги, черкесы, происхождение, Черкесия.

Abstract: The first historiographic stage in formation of notions about genesis of the Adygeyan ethno-political space (Circassia) was dated to the XVI-XVII centuries. During that period a gradual accumulation of information about the history of Circassia proceeded. The second historiographical stage was dated to the XVIII-XIX centuries: in the works of that time the most general picture of Adygeyan (Circassian) history was composed. In the forming process of that first picture of the Adygeyan ethno- and political genesis not only European and Russian researchers, as well as intellectually gifted travelers who had left a significant historiographical narrative, but also authors of Adygeyan origin took part. Mutual citations and not always correct adoption of a significant number of predecessors’ observations were though accompanied with critical analysis, as well as a constant expansion of the source base. A collective narrative, possessing both significant research achievements and a stable complex of misconceptions and historiographical clichés, was developed.

Keywords: I. Tunmann, J. Klaproth, N.M. Karamzin, F. Dubois, S. Khan-Gheray, Sh. Nogmov, Zikhians, Kasogs, Circassians, origin, Circassia.


Самир Хотко: Черкесия XVIII, начала XX века, –  историографический аспект





























Формирование представлений о генезисе адыгского этнополитического пространства началось в XVI-XVII вв. В этот период появилось значительное количество работ, посвященных странам и народам за пределами европейского континента. Происходило поэтапное накопление сведений об истории Черкесии: вводились в оборот нарративные источники, анализировались античные труды, сопоставлялись отдельные, пока еще очень фрагментарные, данные из византийских, арабо-мусульманских и русских хроник. В общих чертах, складывалось представление о том, что черкесы являются потомками древнего населения Северо-Западного Кавказа: зихов, керкетов, меотов, сарматов. В этот период еще не предпринимались попытки выделения отдельных периодов черкесской истории и не анализировались социально-экономические, и внешнеполитические факторы, воздействовавшие на складывание этноса.

В последней трети XVIII в. и в первой четверти XIX в., по мере установления военно-политического господства Российской империи в регионе Северного Кавказа, появилась задача государственного значения: изучить историю местных этносов, адекватно отобразить их демографическое, социально-экономическое и культурное состояние. К решению этой задачи российское правительство подключило ведущих специалистов из Западной Европы: историки, географы, путешественники, обладавшие высоким уровнем образования, стали создавать все более развернутые страноведческие описания, в которые включалось все большее количество исторических сведений.

Представления о происхождении черкесов от древнейшего населения Северо-Западного Кавказа стали формироваться в XVI в. В энциклопедии Андре Теве (André Thevet, 1516-1590), впервые встречается сопоставление черкесов с меотами: «О Чиркасии (Circassie)… кого в древности называли меотами (peuple Meotique), при которых со временем менялись правители, а следовательно и название народа менялось тоже. И та [страна], что сейчас называется Чиркасией, была Сарматией (Or ce que maintenant s’appelle Circassie, est la Sarmatie), или ее частью, которая находилась в Азии» [1:271, оборот].

Заслуживает внимания наблюдение Теве о том, что этнос меотов не прекратил своего существования и что менялись только его правители. Таким образом, страна была населена меотами, но называлась Сарматией. Теперь же, во время Теве, она называется Черкесией. В целом, такое краткое описание не противоречит современным научным данным: адыги являются автохтонным этносом, ареал расселения предков которого, действительно, входил в состав той этногеографической территории, которая очень долго именовалась в античных и затем европейских средневековых источниках Азиатской Сарматией. Для средневековой европейской книжной традиции характерно такое явление как искусственная архаизация системы словоупотребления, насыщение ее этнонимами из трудов античных авторов.

Качественно новый этап в осмыслении черкесской истории связан с именем Иоганна Эрика Тунманна (Johann Erich Thunmann, 1746-1778), шведско-германского историка, автора ряда трудов о народах Восточной Европы и Балкан, профессора в университете в Галле (Саксония). Его монография о Крымском ханстве, содержащая обстоятельный раздел о черкесах, вышла в свет в составе научного сборника, известного как «Землеописание» Бюшинга [2:1185-1283].

Тунманн подчеркивал преемственность черкесов в отношении древних племен С.-З. Кавказа, но связывал генезис адыгской общности, в основном, с зихами. Усиление зихского (черкесского) племенного союза он относит к I в. н.э. [3:63]. Подобное видение характерно для абсолютного большинства европейских и российских исторических работ XVIII-XIX вв. В финальной стадии этого историографического цикла, адыгский интеллектуал князь Темтеч Хаджимуков (1848-1907) сдержанно подчеркивал древность черкесского народа, но оговаривался, что это были, конечно же, не те самые черкесы, которые существуют в его время, но некие отдаленные предки: «это был тот корень, на котором создался так называемый адыгейский народ» [4:1].

В условиях крайне скромной источниковой базы, авторы XVIII-XIX вв. были вынуждены опираться на анализ этнонимической традиции. В этой связи, невольно возникали конъюнктурные толкования неясных форм. Так, И.Э. Тунманн отождествил гетиков италийских источников, под которыми подразумевалось население Таманского полуострова, с готами-германцами. С одной стороны, это показывает его отличную эрудированность, основанную на знании генуэзской переписки, с другой стороны – романтическую убежденность в том, что в Крыму и на Кавказе могли сохраняться потомки германского племени времен Великого переселения народов. Гетики не имеют никакого отношения к воображаемым готам: этот этногеографический термин восходит к адыгскому хытук («остров», «островитяне») и обозначал зихское (черкесское) население Таманского «острова». Это же население потом получит в османских и крымских источниках наименование адалар (тур. «островитяне») [5:51-52].

После Тунманна следующий выдающийся историографический опыт представлен в труде Ю. Клапрота (1783-1835), в котором мы наблюдаем передовое для своего времени собрание сведений по истории, этнографии и эпиграфике региона. Работа Клапрота является первой исследовательской монографией, с еще рыхлой структурой, неравномерным распределением внимания автора, но все-таки ставшей образцом для всех последующих исследователей.

Ю. Клапрот очень четко показывает, что народ, именуемый русскими, турками и европейцами черкесами, сам себя называет адыгами. Он сделал также весьма важное наблюдение, касающееся раннесредневековой этнонимии региона, согласно которому термину черкес предшествовало наименование касак (кессек), «данное черкесам их соседями осетинами». Соответственно, Касахия византийских историков (Константин Порфирогенет) располагалась в Прикубанье и была предшественником Черкесии [6:310-311]. Клапрот указывает на важность сведений Интериано и тот факт, что этноним зихи является греческим наименованием черкесов [6:280]. У адыгской общности оказывается два внешних наименования: зихи и касахи (касоги). Затем, по мысли автора, в татарскую эпоху утверждается этноним черкес («имя черкес татарского происхождения и считается состоящим из слов чер “дорога” и кесмек “отрезать”»), но еще какое-то время продолжает использоваться термин зихи.

В 1833 г. швейцарский историк и натуралист Ф. Дюбуа (1798-1850) посчитал необходимым вычленить в структуре своего обширного труда о Кавказе раздел «История черкесской нации» (Histoire de la Nation Tcherkesse), в котором уделил много внимания античным источникам о территории исторической Черкесии. Его внимание привлекают те сведения, которые позволяют увидеть преемственность адыгов в отношении древних племен. Так, керкетов и ахейцев автор считает предками не просто абстрактно адыгов, но именно натухайцев. Зихи сопоставляются с адыгами не только в этническом отношении, но и в самих наименованиях. Автор считает, что термин Zyghes – греческое искажение самоназвания местного этноса и на самом деле должен был звучать как Adighes [7:16-17]. Интересно, что взгляд Дюбуа на генезис основных этнонимов С.-З. Кавказа обоснован на высоком лингвистическом уровне в 1965 г. В.М. Иллич-Свитычем [8:336].

Этнический облик региона в средние века в изложении Дюбуа представлен путем сопоставления двух главных источников X в. – Константина Порфирогенета и ал-Масуди. Сведения ал-Масуди о Кавказе были переведены и опубликованы на французском языке в 1825 [9:289-290] и 1828 [10:25-27] годах. Дюбуа подчеркивает, что «кешеки, которых описывает Масуди, те же зихи Константина» [7:20].

Взаимосвязь адыгов с зихами определяется Дюбуа путем привлечения группы грузинских источников: джихи как западные соседи абхазов всегда оставались единственным этносом, который знали грузины. Соответственно, процесс этногенеза адыгов на протяжении всего I тыс. н.э. невозможно показать в отрыве от греческо-византийской традиции использования термина зихи (Зихия) и грузинской традиции использования термина джихи (Джихетия).

В 1836 г. английский путешественник Эд. Спенсер, автор чрезвычайно интересных записок о Кавказе, подчеркивает синонимичность этнонимов зихи и черкесы, и использует сведения Дж. Интериано для описания ареала расселения черкесов в начале XVI в. Этноним касак/касах Порфирогенета Спенсер предлагает отождествить с термином казак, поскольку, по его мнению, первые казаки были черкесами и русские традиционно именовали зихов (черкесов) касак’ами (касогами). «Возможно, черкесы, – развивал свои наблюдения Спенсер, – которые в каждом веке вели полувоенный, полубандитский образ жизни, и были одновременно гвардейцами султанов Египта и Турции, и крымских ханов, были известны окружающим народам под этим названием, которое давалось каждому племени, которое вело схожий образ жизни» [11:17-19].

Внешнее сходство терминов касоги (кашак, касах) и казаки убедило большую группу авторов (включая Н.М. Карамзина) в вероятном черкесском происхождении первых казачьих сообществ [12:393-394; 13:8-10; 14:53; 15:236-237; 16:109-110]. Эта уверенность подкреплялась еще и широким использованием в русских источниках XVI-XVII вв. термина черкасы в отношении запорожского казачества [17:60,69,71]. Надо отметить, что ранний этап генезиса запорожского казачества относится к XIV-XV вв., то есть к тому периоду, когда в источниках уже не фиксируется этноним касоги и упоминаются исключительно черкесы (чиркасы, черкасы, чаркасы). Термин же казак очевидно тюркский и его распространение связано с этнографическими и политическими реалиями Средней Азии. Потом он был заимствован русскими и стал служить для обозначения самоуправляющихся русских общин (с вероятным включением черкесов и тюрок) на границах с «Полем» и даже далеко за пределами границы Русского централизованного государства. Тем не менее, летописный сюжет о привлечении «пятигорских черкас» на ордынскую службу в Курском княжестве в 1282 г., вполне вероятно, отображал реально существовавшее положение вещей [18:97,99-100]. В таком случае, первое казачье сообщество образовалось в конце XIII в. из бывших черкесских всадников на службе у ордынского баскака, к которым уже на самом раннем этапе присоединились беглецы из разных русских княжеств.

Тюрко-монгольское происхождение этнонима черкес способствовало появлению версии тюркского происхождения черкесов. Сторонником этой версии был Г.И. Филипсон (1809-1883), написавший чрезвычайно сумбурную статью, в которой некритично восприняты одни сведения и отсеяна масса других, очевидно противоречащих авторскому взгляду, источников [19:864-865]. Эту мысль развивал Т. Лапинский (1826-1886), который довел ее до крайностей: «тюрки-черкесы» представлены им как пришельцы, поработившие коренной адыгский народ, объявленный им к тому же индоевропейским. Первых он наделяет всеми негативными качествами и главное среди таковых – врожденная склонность к предательству; вторых наделяет благородством, храбростью, самоотверженностью. Все эти идеологические конструкции у Лапинского связаны с ровно таким же подходом к польско-русским отношениям. Польский патриот склонен объяснять антагонизм этих отношений воображаемым тюркским («туранским») происхождением русских [20:463].

Отдельное направление в изучении этнонимической традиции – прояснение эволюции той группы этнических наименований, которыми определялись «племена» Черкесии. Ключевая проблема здесь – генезис бжедугов и абадзехов. В представлении еще одного ветерана Кавказской войны и историка-любителя Н. Каменева оба «племени» являются переселенцами с южного склона Главного Кавказского хребта. Но, если первые были возглавляемы с самого начала своего появления в Закубанье князьями, располагавшими значительным дворянским войском, то абадзехи были своего рода «казачеством» С.-З. Кавказа. Они не имели феодальной знати и первоначально были небольшой группой простых «абхазских» горцев во главе с Оздемиром. За «абхазов» Н. Каменев принял «абазов» адыгской этнонимической традиции, а непосредственными абазскими соседями абадзехов являлись убыхи. К этой абазской группе, от которой и пошло наименование нового адыгского субэтноса, присоединились в большом числе выходцы из разных адыгских княжеств, чья мотивация преимущественно состояла в освобождении от феодального угнетения. К абадзехам присоединились также выходцы из ногайских владений, составившие существенный сегмент фамильно-родовой структуры складывающегося сообщества. Так, Едыговы, будучи знатным родом в степи, сохранили свой аристократический статус в Абадзехии и были признаны узденями или орками. Надо заметить, что это включение в абадзехское общество нельзя рассматривать изолированно от процесса адаптации в рамках всего адыгского общества – в первую очередь, соседнего Темиргоевского владения во главе с Болотоковыми. В их наследственных владениях, очерчиваемых Каменевым от Афипса до Лабы, происходил процесс формирования новых адыгских феодальных владений (бжедугские княжества Хамышей и Черченей) и территориальных союзов или соприсяжных братств (абадзехи) [21:19-20]. Комплекс наблюдений об «абхазских» корнях таких этнических групп адыгского населения как бжедуги и абадзехи стал одним из наиболее устойчивых клише в историографии этнической истории адыгов [22,11-12].

Проблема формирования адыгского этнополитического пространства не привлекала существенного внимания исследователей XVIII-XIX вв. по той простой причине, что они исходили из распространенного представления о том, что таковое, в тех или иных границах, существовало всегда. Не проводилась историческая черта между домонгольской Зихией и постордынской Черкесией. Тем не менее, полностью отойти от наблюдений по этой проблеме авторы не могли. Так, И.Э. Тунманн считал, что вторжение куманов (половцев) в конце XI в., ликвидировавшее русское Тмутараканское княжество, создало условия для расширения черкесского пространства [3:64-65].

Далее у Тунманна следует краткое, но невероятно емкое описание всей ордынской эпохи в истории черкесов. Захватчики истребили половцев в 1237 г., но кубанские зихи «очень храбро защищали свою свободу и смогли быть побеждены только в 1277 г. Мангу-Тимур-ханом и знаменитым Ногаем». Монголы поставили под свой контроль Азов и Тамань, но «подчинение им цихов и других черкассов было всегда очень сомнительно и условно: в лесных и горных местностях они оставались фактически независимыми, а живущие в равнине признавали монгольское владычество, пока или когда они были принуждены к этому. Они жили еще в этот период по всему восточному берегу Азовского моря до Дона. Они завладели Керчью в Крыму, часто нападали на этот полуостров и другие европейские местности, сделались основным составом образовавшихся тогда казацких народностей и основали в Египте знаменитую династию» [3:65].

Эта картина Черкесии, созданная знанием и воображением Тунманна, стала поистине хрестоматийной и как некое историческое правило или формула повлияло на многие поколения историков Кавказа. Так, весь текст Тунманна, описывающий черкесскую историю от античной эпохи до XVI в., в 1823 г. был переведен и включен в состав собственного исторического обзора С.Б. Броневским (1786-1858) [23:44-52]. Потом тунманновское описание обнаруживается в тексте И.Ф. Бларамберга (1833) [24:100-114] и С. Хан-Гирея (1836) [25:78-81]. Хан-Гирей берет весь этот значительный отрывок в кавычки и предваряет его указанием на то, что он заимствовал его у Броневского.

Заслуга Хан-Гирея (1808-1842) видится, прежде всего, в том, что он составил, наверное, наиболее выдающееся этнографическое описание кавказского этноса, которое знает российская историография в XIX в. Его книгу можно назвать энциклопедией адыгской жизни, а его самого при жизни назвали «Карамзиным Черкесии». Для изучения проблематики позднесредневековой истории Черкесии большое значение имеет адыгская географическая номенклатура Северо-Западного и Центрального Кавказа, а также те сведения Хан-Гирея, которые он приводит о происхождении княжеских династий, генезисе субэтнических подразделений.

Наряду с Хан-Гиреем, надежным источником сведений по исторической этнографии адыгов стали работы Л.Я. Люлье (1805-1862). Его исключительная эрудированность в этих вопросах сформировалась благодаря длительному проживанию среди адыгов-натухайцев, общей высокой гуманитарной подготовке. В его работах, посвященных описанию ряда субэтнических подразделений адыгов, топонимики, генеалогии, обычаев, юридических представлений и практик, религиозных культов, содержится большой корпус сведений, позволяющих корректировать наши представления, основанные на записках путешественников и иных источниках [26].

Генезис черкесских феодальных владений и интеграция в их состав абазских (абазинских и убыхских) земель показаны в первом адыгском историческом труде, принадлежащем перу основоположника исторического адыговедения Ш.Б. Ногмова (1794-1844). Тамтаракайский (Тмутараканский) сюжет по какой-то непонятной для нас причине включен в число деяний потомков Инала (как и «Предание о войне с хазарами»), хотя Ногмов не мог так сильно заблуждаться в элементарной хронологии и последовательности исторических эпох [27:232].

Один из главных предметов исследования этого периода – происхождение легендарного прародителя черкесских князей – Инала. Основной вопрос в этой связи: могло ли действительно иметь место переселение правящей группы или племени из «Аравии», Египта, в целом, региона Ближнего Востока? Мифологическое осмысление важных для Черкесии связей с Египтом и Сирией, могло возникнуть в результате синтеза книжных, арабо-мусульманских, представлений, с которыми черкесы, безусловно, были хорошо знакомы, с необходимостью подчеркнуть престижное (иноземное) происхождение княжеских родов. Черкесия в XIV-XVIII вв. пребывала в сфере преимущественного воздействия мусульманской цивилизации, что делало возведение рода к древним «арабским принцам» времен первых халифов весьма престижным и важным элементом легитимации.

Значительное внимание разбору генеалогической легенды об аравийском происхождении черкесских князей уделил Ю. Клапрот, указавший на вероятность реалистичного объяснения мифа через историческое явление господства черкесских мамлюков в Египте в 1382-1517 гг. [6:313]. Интенсивность контактов с Египтом была отмечена уже А. Теве, согласно которому Черкесия «отправила к Солдану [султану Египта] более 38 тысяч детей, парней и других, для увеличения численности Египта, большая часть из которых стала мамелюками» [1:271,оборот].

Зависимый от основного египетского (аравийского) мифа крымский сюжет, согласно которому группа воинственных переселенцев во главе с Араб-Ханом, предком Инала, какое-то время проживала в византийском Крыму, Клапрот также предпочитает подвергнуть критическому переосмыслению. Он высказывает сомнение в возможности крымского происхождения кабардинцев, так как эта версия противоречит более надежному источнику – запискам И. Барбаро, который в 1474 г. «называет нынешнюю Кабарду этим именем» (т.е. Кабардой) [6:311-312].

Эд. Спенсер отмечал, что не черкесские князья были арабского происхождения, а сами арабы управлялись черкесской династией [11:12-13]. Представления Ногмова об «аравийском» мифе исключительно противоречивы. Тем не менее, он дает реалистичный хронологический ориентир для правления легендарного Инала – 1427 год [27:95].

Внешнеполитические отношения Черкесии не нашли сколько-нибудь систематического освещения в работах XVIII-XIX вв. В основном, внешнеполитический блок сводится к констатации русского (через Тмутаракань) и кочевнического влияния. И.Э. Тунманн первым выделил русский период с конца X в. по конец XI в. В 965 г. киевский князь Святослав разгромил хазар, а в 1015 г. русские, «соединившись с византийскими греками, овладели землями у Азовского моря, уничтожили совершенно Хазарское государство и основали на острове и в городе Тамани (по-русски Тмутаракань или Томуторохан) особое русское княжество, которому и хазары, как и цихи, некоторое время платили дань» [3:64]. У Ф. Дюбуа влияние русского Тмутараканского княжения показано в гораздо больших масштабах: «Это маленькое княжество существовало в течение нескольких веков под верховной властью России». Но уже на следующей странице сам противоречит этому утверждению, когда говорит о грузинском влиянии на черкесов в начале XV в.: «На севере Кавказа уже с давних пор прекратило свое существование княжество Тмутараканское, и страна эта изменила свой облик» [7:21-22].

Османская экспансия сводилась, по замечанию И.Э. Тунманна, к ограниченной задаче установления контроля за Керченским проливом: «Их намерением было только обеспечить за собой Каффинский пролив и Азовское море» [3:65]. Тунманн подчеркивает, что «в начале османского периода крымские ханы не имели еще никакого влияния на Кубани». На власть над этим регионом претендовали астраханские ханы, но «в действительности здесь господствовали мелкие черкасские князья». Здесь Тунманн ссылается на И. Барбаро, что также говорит о его отличной эрудиции в области нарративных источников. Усиление позиций Крымского ханства Тунманн связывает с Мухаммед-Гиреем I (1515-1523), что также находит подтверждение в последующих исследованиях. Тунманн подчеркивает колонизационную практику крымских ханов, которые специально поселяли на Кубани астраханских татар и ногаев, «или уведенных ими во время войны» (вспомним поход Сахиб-Гирея против Астрахани, откуда он переселил массу народа), «или ушедших с Волги и добровольно ставших под защиту крымских ханов, особенно во время и после разрушения астраханского государства» [3:66]. Единственное дополнение к тунманновскому очерку, сделанное Броневским, заключается в замечании о том, что усилившееся давление со стороны крымских ханов «принудило черкесов просить защиты у царя Ивана Васильевича Грозного и покориться его державе в 1552 г.» [23:52-53].

Несмотря на прослеживание разнообразных внешнеполитических факторов развития черкесского пространства, общим местом было признание фактической независимости черкесов на протяжении всего обозримого исторического периода их существования. В 1838 г. В. Джесси представляет нам типичное видение Черкесии, которое выработалось у образованной европейской публики. Границы Черкесии не изменились с древности; западно-кавказские племена, упоминавшиеся у античных авторов, являются непосредственными предками черкесов; большую часть своей истории черкесы были независимыми [28:247-248,252].

Контакты Черкесии с генуэзцами впервые были рассмотрены в статье Е.Д. Фелицына (1848-1903). Внимание Фелицына сконцентрировано на трех главных поселениях генуэзцев в Зихии (Черкесии): Матрега, Мапа, Копа. Матрега XIII-XV вв., по его наблюдению, прямо наследовала Матрике XII в. Исследователь локализует ее «близ турецкой крепости, расположенной на западной окраине Таманской станицы» [29:15]. Здесь находилась резиденция православных и католических архиепископов. Е.Д. Фелицын показал, что политические и торговые связи с генуэзцами имели важное значение для культурного развития страны черкесов.

Первое относительно детальное описание русско-черкесских политических отношений на протяжении второй половины XVI-XVII вв. появилось в работе Ю. Клапрота (глава XVIII) [6:173-192].

Контакты черкесских князей с Русским государством рассматриваются в «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина (1766-1826). Карамзин говорит о «подданстве черкесов», а также о том, что черкесы были готовы принимать крещение в Москве по той причине, что христианская вера «еще не совсем угасла в сих странах; оставались ее темные предания и некоторые обряды; известность и могущество России оживили там память христианства и любовь к оному» [30:227]. Однако главный движущий мотив для черкесов состоял в военном союзе против Османской Турции и Крымского ханства: «Князья Черкесские, присягнув государю в верности, требовали, чтобы он помог им воевать султанские владения и Тавриду. Иоанн ответствовал, что султан в мире с Россией, но что мы всеми силами будем оборонять их от хана Девлет-Гирея» [30:227]. Отмечается массовый характер черкесского присутствия в русской армии: «Князья Черкесские приезжали служить царю со многолюдными конными дружинами» [30:262].

Карамзин считал, что свирепый нрав Ивана IV отталкивал его новых вассалов. Автор «Истории…» подчеркивает значение такого фактора, как опасение впасть в царскую немилость: «Ужас, наведенный жестокостями Царя на всех Россиян, произвел бегство многих из них в чужие земли. Князь Димитрий Вишневецкий служил примером: усердный ко славе нашего отечества, и любив Иоанна добродетельного, он не хотел подвергать себя злобному своенравию тирана: из воинского стана в южной России ушел к Сигизмунду… Вслед за Вишневецким отъехали в Литву два брата, знатные сановники, Алексей и Гаврило Черкасские, без сомнения угрожаемые опалою. Бегство не всегда измена; гражданские законы не могут быть сильнее естественного: спасаться от мучителя» [31:58].

Э.А. Шеуджен отмечает влияние Н.М. Карамзина на зарождавшуюся историографию адыгов, что выразилось как в заимствовании целых отрывков из «Истории государства Российского», так и в восприятии характерного для великого историографа высокого уровня доверия к свидетельствам летописных и фольклорных источников [32:5]. Прямое заимствование Ногмовым карамзиновского текста снижает доверие ко всему его труду. Так, Б.М. Боук сделал категоричный вывод о том, «что все концепции древней истории адыгов, основанные на “Истории адыгейского народа”, должны быть пересмотрены» [33:67].

Специальная работа о русско-черкесских политических отношениях при Иване IV и его преемниках, с публикацией документов и комментариями, была создана С.А. Белокуровым (1862-1918) [34]. Некоторые вопросы русско-черкесских связей рассмотрены у И.Д. Попко (1819-1893). Особенно ценный характер работа Попко носит для изучения деятельности служилых кабардинских князей в Терках – Сунчалея, Муцала, Каспулата Черкасских [35:57-58,76-79].

Наиболее выдающийся историографический опыт представляет собой монография В.Д. Смирнова (1846-1922), посвященная истории Крымского ханства [36]. Тот объем сведений и наблюдений автора, который содержится в этой монографии по различным вопросам крымско-черкесских отношений, является важным источниковедческим и историографическим пособием для анализа истории Черкесии. В сфере исследовательского внимания автора оказались не только военные конфликты черкесских княжеств с ханством и отношения вассальной зависимости, но и матримониальные, и аталыческие связи, побеги Гиреев в Черкесию, значение османского присутствия для крымско-черкесских отношений, черкесское присутствие в Крыму, в том числе в управленческом слое, некоторые другие вопросы.

Топонимика и историческая картография С.-З. Кавказа получили достаточно качественное освещение в ряде работ этого периода. Ф. Дюбуа в разделе «Побережье Черкесии» (Côte de la Circassie) прослеживает, часто весьма убедительно, взаимосвязь современных ему топонимов с теми, которыми пользовались генуэзцы в XIV-XV вв. В этом же плане – создания основательной научной картины истории большого пространства – следует выделить исследование Ф.К. Бруна (1804-1880), посвященное анализу средневековых европейских и арабо-мусульманских источников по региону Северного Причерноморья. Исследователь рассматривает вопросы исторической географии и топонимики Золотой Орды, генуэзского и татарского Крыма, черноморского и азовского побережий, отдельные картографические памятники [37]. В вышеупомянутой статье Е.Д. Фелицына также проведена значительная работа по сопоставлению генуэзской номенклатуры географических наименований азовского и черноморского побережий Черкесии, а также опубликованы точные копии ряда картографических памятников XIV-XV вв.

Выводы. История осмысления позднесредневековой истории как самостоятельное и структурированное научное направление начнется в XX в., в связи с государственной политикой в области изучения историко-культурного наследия народов Советского Союза, а также в связи с общим развитием гуманитарного знания, ростом историографических школ.

Поэтому для периода XVIII-XIX вв. можно говорить только о складывании самой общей картины адыгской (черкесской) истории. В процессе складывания этой первой картины прошлого, которую можно назвать научной, участвовали не только европейские и российские исследователи, интеллектуально одаренные путешественники, оставившие значительный историографический нарратив, но и авторы адыгского происхождения. Взаимное цитирование и не всегда корректное заимствование значительного числа наблюдений предшественников, сопровождалось критическим анализом, а также постоянным расширением источниковой базы. Влияние Тунманна прослеживается через посредство Броневского у Хан-Гирея, а влияние Карамзина – у Ногмова. Ногмовское и хан-гиреевское влияние обнаруживается во множестве как специальных, так и обобщающих работ. В итоге, сложился коллективный нарратив, обладавший как значительными исследовательскими достижениями, так и устойчивым комплексом заблуждений и историографических клише. Данный нарратив заметно повлиял на развитие представлений в советский историографический период.

Литература:

1. La cosmographie universelle d’Andre Thevet du roy, illustree de diverses figures des choses plus remarquables veues par l’auteur. T. I. Paris: Chez Guillaume Chaudiere, 1575. 468 p. (пронумерованы только лицевые стороны листов).
2. Die Taurische Statthalterschaft oder die Krim // Büsching A.F. Erdbeschreibung. Т. 1. Hamburg: C.E. Bohn, 1787. – P. 1185-1283.
3. Тунманн. Крымское ханство / Перевод с немецкого издания 1784 г. Н.Л. Эрнста и С.Л. Беляевой. Примечания, предисловие и приложения Н.Л. Эрнста. Симферополь: Государственное издательство Крымской АССР, 1936. – С. 106.
4. Народы Западного Кавказа (по неизданным запискам природного бжедуха князя Хаджимукова) // Кавказский сборник / Под ред. ген.-лейт. Потто. Т. XXX. Тифлис: Типография Штаба Кавказского военного округа, 1910. – С. 1-50.
5. Хотко С.Х. Черкесские княжества в XIV–XV веках: вопросы формирования и взаимосвязи с субэтническими группами // Историческая и социально-образовательная мысль. Краснодар, 2016. Т. 8. № 2/1. С. 46-58.
6. Travels in the Caucasus and Georgia, performed in the years 1806 and 1808, by Command of the Russian Government, by Julius von Klaproth, Aulic Counsellor to His Majesty the Emperor of Russia, Member of the Academy of Sciences of St. Petersburgh, etc. / Translated from the German by F. Shoberl. L.: H. Colburn, 1814. – XV p. (предисловие). – P. 421.
7. Дюбуа де Монперэ, Ф. Путешествие вокруг Кавказа, у черкесов и абхазов, в Колхиде, в Грузии, в Армении и в Крыму / Пер. с франц. Н.А. Данкевич-Пущиной. Сухуми: АБГИЗ, 1937. – С. 169.
8. Иллич-Свитыч В.М. Caucasica // Этимология. Принципы реконструкции и методика исследования. М.: Наука, 1965. – С. 334-337.
9. Description du Caucase et des Pays, qui avoisinent la Mer Noire et de la Mer Caspienne. Traduit de l'arabe de Massoudi, qui écrivait en 943 de notre ère // Magasin Asiatique; ou, Revue Géographique et Historique de l'Asie Centrale et Septentrionale. Publiee par Mr J. Klaproth. T. I. Paris: Librairie Orientale de Dondey-Dupré père et fils, 1825. – P. 258-301.
10. Des peuples du Caucase et des Pays au Nord de la Mer Noire et de la Mer Caspienne dans le dixième siècle, ou Voyage d’Abou-el-Cassim. Par M.C. D’Ohsson. P.: Chez Firmin Didot père et fils, 1828. – С. 285.
11. Spencer, Ed. Travels in the Western Caucasus, including a Tour through Imeritia, Mingrelia, Turkey, Moldavia, Galicia, Silesia, and Moravia, in 1836. Vol. 1. L.: H. Colburn, 1838. – Р. 374.
12. Карамзин Н.М. История государства Российского. Издание второе, исправленное. Иждивением братьев Слёниных. Т. V. СПб.: В типографии Н. Греча, 1819. – С. 412, С. 284. (примечания и содержание).
13. Ригельман А.И. Летописное повествование о Малой России и ее народе и козаках вообще. Собрано и составлено чрез труды инженер-генерал-майора и кавалера Александра Ригельмана, 1785-86 года. Ч. I. М.: В Университетской Типографии, 1847. – С. 765, С. 50. (указатель и оглавление).
14. Шафонский А. Черниговского наместничества топографическое описание, с кратким географическим и историческим описанием Малыя России. Сочиненное действительным статским советником и кавалером Афанасием Шафонским. В Чернигове, 1786 года. Издал М. Судиенко. Киев: В Университетской Типографии, 1851. – XXII с. (предисловие и оглавление). – С. 136.
15. Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов. Их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей. Часть четвертая: О народах монгольских, об армянах, грузинах, индийцах, немцах, поляках и о владычествующих россианах, с описанием всех именований козаков, так же История о Малой России и купно о Курландии и Литве. СПб.: Императорская Академия Наук, 1799. – С. 385.
16. Бантыш-Каменский Д.Н. История Малой России. Часть Первая. От водворения славян в сей стране до присоединения оной, в 1654 году, к Российскому государству царем Алексеем Михайловичем. М.: В Типографии Семена Селивановского, 1830. – С. 360, С. 84. (примечания).
17. Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII в.: Казачество на переломе истории. М.: Мысль, 1990. – С. 270.
18. Горленко В.Ф. Об этнониме черкасы в отечественной науке конца XVIII – первой половины XIX в. // Советская этнография. 1982. № 3. – С. 96-107.
19. Филипсон Г.И. Черкесы, казаки и адехе // Русский Вестник. Журнал литературный и политический, издаваемый М. Катковым. Т. 48. М.: В Университетской типографии (Катков и Ко), 1863. – С. 847-865.
20. [Лапинский Т.] Горцы Кавказа и их освободительная борьба против русских. Описание очевидца Теофила Лапинского (Теффик-бея), полковника и командира польского отряда в стране независимых кавказцев / Пер. В.К. Гарданова. Нальчик: «Эль-Фа», 1995. – С. 463.
21. Каменев Н. Бассейн Псекупса // Кубанские войсковые ведомости. 1867. № 5 (4 февраля). – С. 19-20.
22. Дьячков-Тарасов А.Н. Абадзехи. (Историко-этнографический очерк) // Записки Кавказского отдела Императорского Русского Географического общества. Кн. XXII. Вып. 4. Тифлис: Типография Т.П. Козловского, 1902. – С. 1-50.
23. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе, собранные и пополненные Семеном Броневским. Ч. 2. М.: В Типографии С. Селивановского, 1823. – С. 465.
24. Бларамберг И. Историческое, топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа / Пер. с франц., пред., комм. И.М. Назаровой. Нальчик: Издательский центр «Эль-Фа», 1999. – С. 406.
25. Султан Хан-Гирей: Избранные труды и документы / Составление, подготовка текстов, научное редактирование, комментарии М.Н. Губжокова. Майкоп: ОАО «Полиграф-ЮГ», 2009. – С. 672.
26. Люлье Л.Я. Общий взгляд на страны, занимаемые горскими народами, называемыми: Черкесами (Адиге), Абхазцами (Азега) и другими смежными с ними // Записки Кавказского отдела Императорского Русского географического общества. Кн. IV. Тифлис: В Типографии Канцелярии Наместника Кавказского, 1857. С. 173-193; Люлье Л. Я. О натухажцах, шапсугах и абадзехах // ЗКОИРГО. Кн. IV. С. 227-237; Люлье Л. Я. Учреждения и народные обычаи шапсугов и натухажцев // ЗКОИРГО. Кн. VII. Тифлис, 1866. – С. 8-13.
27. Ногмов Ш.Б. История адыгейского народа. Составленная по преданиям кабардинцев / Вступительная статья и подготовка текста Т.Х. Кумыкова. Нальчик, 1994. – 232 с.
28. Jesse W. Notes of a Half-Pay in Search of Health: or, Russia, Circassia, and the Crimea, in 1839–1840. Vol. I. L.: J. Madden and Co., 1841. – Р. 335.
29. Фелицын Е.Д. Некоторые сведения о средневековых генуэзских поселениях в Крыму и Кубанской области // Кубанский сборник. Т. V. Екатеринодар, 1899. – С. 1-24 (статья); следом 5 страниц без нумерации, представляющих собой комментарий автора к картографическому приложению; 2 листа картографических приложений.
30. Кармазин Н.М. История государства Российского. Издание второе, исправленное. Иждивением братьев Слёниных. Т. VIII. СПб.: В типографии Н. Греча, 1819. – С. 308, С. 163. (примечания и содержание).
31. Кармазин Н.М. История государства Российского. Т. IX. СПб.: В типографии Н. Греча, 1821. – С. 472, С. 296. (примечания и содержание).
32. Шеуджен Э.А. Н.М. Карамзин о народах Северного Кавказа: контур исследовательских проблем. Майкоп: Изд-во АГУ, 2013. – С. 74.
33. Боук Б.М. (Гарвард). Заимствования из Карамзина в «Истории адыгейского народа» Ш.Б. Ногмова // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 год. Краснодар, 1997. – С. 66-70.
34. Сношения России с Кавказом. Материалы, извлеченные из Московского Главного архива министерства Иностранных дел С.А. Белокуровым. Вып. 1. 1578-1613 гг. М.: Университетская типография, 1889. – CXXIX с. (вступительная статья). С. 584. (документы).
35. Попко И. Терские казаки с стародавних времен: Исторический очерк. Вып. 1: Гребенское войско (Со вступительным очерком, примечаниями приложениями). СПб.: Типография Департамента уделов, 1880. – С. 517.
36. Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века. СПб.: Университетская типография, 1887. – С. 772.
37. Брун Ф. Черноморье. Сборник исследований по исторической географии Южной России. Одесса: Типография Ульриха, 1879-1880. Ч. I. – С. 406; Ч. II. С. 408; Брун Ф.К. О поселениях итальянских в Газарии. Топографические и исторические заметки // Труды первого археологического съезда в Москве. 1869. Т. II. М.: В Синодальной типографии, 1871. – С. 365-403.

Вестник науки АРИГИ №10 (34) с. 147-157.
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 9-02-2018, 20:32. Просмотров: 63
Другие новости по теме:
Самир Хотко: Локальные сообщества адыгов в контексте генезиса этнополитиче ...
В Адыгее вышла книга Самира Хотко – «Черкесия» (в XIII-XVI веках)
Отрывок из книги Руслана Бетрозова «Адыги. Возникновение и развитие этноса»
Черкесия: черты социо-культурной идентичности, - Самир Хотко
В Адыгее издана книга «Черкесия в картах»