Архив сайта
Январь 2019 (12)
Декабрь 2018 (20)
Ноябрь 2018 (10)
Октябрь 2018 (10)
Сентябрь 2018 (11)
Август 2018 (10)
Календарь
«    Январь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация: В статье дается типологический анализ текста с мотивами первотворения, бытующего в черкесской диаспоре Турции, выявляются особенности его бытования, социально-прагматические функции. Анализируются варианты локальной версии, записанные автором в ходе полевых исследований 2009-2015 гг. Сопоставление с аналогами, зафиксированными на исторической территории во второй пол. ХХ в., позволяет отметить, что наряду с общими типологическими признаками диаспорный текст актуализирует также этнокультурную (цивилизационную), локально-культурную идентичность, социально-гендерный статус и когнитивные навыки исполнителя.

Ключевые слова: космогония, этногонический миф, нарты, черкесы, адыги, диаспора, Узун-Яйла, фольклор, прагматика.

Abstract: the article provides a typological analysis of the text with the explanation of peretvorennya prevailing in the Circassian Diaspora of Turkey with the peculiarities of its existence, the socio-pragmatic functions. Examines ways the local version, written by the author during field studies 2009-2015 Comparison with analogues, recorded at the historical territory in the second half. The twentieth century, allows one to note that along with the General typological characteristics of the text actualizes the Diaspora ethno-cultural (civilizational), local-cultural identity, social and gender status and cognitive skills of the performer.

Keywords: cosmogony, etnogenezi myth, Narts, Circassians, Circassians, Diaspora, Uzun-Yayla, folklore, pragmatics.


Мадина Паштова: Версия космогонического мифа в фольклоре черкесов Анатолии





























Тексты эпической мифологии – космогонические, этногонические – представлены в черкесском (адыгском) диаспорном материале сравнительно небольшим корпусом устных текстов, зафиксированных в разные годы. Одна из наиболее известных песен – «Дунеижьыр щымыджэмыпцIэм…» («Когда этот старый мир еще не загустел…») – фиксируется в репертуаре одной из локальных культурных традиций в Турции, над описанием и изучением которой мы работаем несколько лет.

В настоящей работе мы хотели бы обратить внимание на ряд типологических особенностей и социально-прагматических функций этого мифологического текста, бытующего в диаспорном поле в оригинальных аутентичных вариантах, сопоставляя их с аналогами, зафиксированными на исторической территории (в «метрополии»).

Первые записи анатолийской версии мифологического текста с мотивами первотворения, осуществленные отечественными фольклористами, относятся к 1990-м гг. Примечательно, что народная терминология обозначает название песни как первой строфой – «Дунеижьыр щымыгꞌэмыпцIэм…» («Когда этот старый мир еще не заквасился…»), так и народно-жанровым названием обряда, к которому она относится – «махъсымафэ уэрэд». (В других вариантах бытует также название «Шъотэ орэд / Фадэ уэрэд» – «Песня [распития] бузы») [1: 16].

Цикл «песни махсымафа» включает в себя замкнутый репертуар песен «классического» фольклора. Их, по нашим сведениям, семь или восемь. Все они относятся информантами к престижным песням и преданиям, «привезенным с Кавказа» – Хэку уэрэдыжь (к слову сказать, варианты текста опубликованы в сборнике «Фольклор адыгов Турции» в рубрике с таким именно названием: Хэкужъым рахыжьыгъэхэр [1: 97]).

Сам обряд махсымафа представляет собой ритуализованные эстафетные песнопения в пространстве мужского гостиного дома, своеобразный аналог древнегреческих сколий (σκόλιον μέλος). Эти песнопения устраиваются как в ходе свадебного обряда, так и вне его – по случаю приготовления бузы (махсымы). Чаша с напитком передается от одного участника застолья к другому, при этом с отпитием одного глотка (зэрызафэ) и призывным кличем нокIуэ, уэрс! («идет, ты !») передается очередность исполнения следующей песенной строфы [2: 27, 30; 3: 100-101]. Нами зафиксирован ряд терминов обряда махсымафа и несколько контекстных нарративов, относящихся как к обряду, так и исследуемому тексту. Песня «Когда этот старый мир еще не загустел…» относится к зачинным, и упоминается, наряду с «Песней о Мхамате Хатхе», как приносящая удачу:

Иг’ы, а зэрызэрыгъуэтыжам папщIэкIэ «гъуэгупэугъурлы уэрэд» фIащау, зекIуэ кIуэну щежьэhэкIэ, «къедз гъуэгупэугъурлы уэрэдыр!» жаIэти, а уэрэдыр жаIэти ахуэду зекIуэ кIуэhэт. Иг’ы, махъсымафэм хэтс мис мыр. [3: 102-103].

«И, в честь того, что они вновь обрели друг друга, эту песню назвали “песня удачного начала”, и когда отправлялись в поход, говорили “запевай песню удачного начала пути!”, пели эту песню и отправлялись в поход. И, к махсымафа она относится».

Версия, бытующая на исторической территории, больше известна под названием «Нартыжь уэрэд» («Песня древних нартов»). Песню называют также «Дзэ зыIумысыж уэрэд» (букв. «беззубая песня») или «ЛIыжь уэрэд» («Стариков песня»). В архиве Кабардино-Балкарского института гуманитарных исследований РАН хранится 23 рукописных варианта текста и 47 его фонозаписей (1949-1970-е гг.). Текст, как правило, музыкально интонирован, в редких вариантах – это декламационный речитатив. «Песня древних нартов» имеет свою особую историю фиксации, публикаций и реконструкций, которой мы коснемся ниже.

В вариантах, зафиксированных в «метрополии», песня связана преимущественно с именем Сосруко, например, в V томе «Сборника сведений о кавказских горцах» [4: 50-51] или «Грамматике литературного кабардино-черкесского языка» Н.Ф. Яковлева [5]. В некоторых случаях главным героем упоминается Батраз («Песня о сыне Хымыша» [6]). Более того, в издании «Нарты. Адыгский героический эпос» (Москва, 1974 г.) песня опубликована в цикле нарта Батраза, но в комментариях к одному из текстов говорится, что «нередко эта песня связывается с именем Сосруко» [7: 389]. Упоминается также сын Албеча Тотреш, двоюродный брат и главный противник Сосруко [7: 128-129].

Таким образом, на сегодняшний день мы имеем как минимум две локальные версии (несколько десятков вариантов) текста мифа о первотворении, одна из которых фиксируется на исторической территории (в Кабарде), а вторая – в диаспоре (в Центральной Анатолии).

Обе версии имеют ряд сходных типологических особенностей. Первая, легко узнаваемая особенность – это повествование от первого лица. Герой перечисляет основные вехи сотворения мира и связывает их с этапами своей жизни.

В мифологии черкесов, которая представляет собой не «книжную» (литературизованную), а «живую» устную традицию, нет конкретного акта творения мира как, например, в иудейской, христианской или исламской традиции. В этом смысле обозначение исследуемого нами текста как «мифа о первотворении» достаточно условное. Он представляет собой ретроспективное «свидетельство» сотворения мира, относящееся к некой давно ушедшей эпохе. И несмотря на то, что тексты о рождении главного героя эпоса мы не можем рассматривать как мифы о первочеловеке, сам Сосруко является символической моделью первого человека. В эпическом наследии адыгов имеются определенные мотивы о Сосруко, которые хронологически предшествуют сказаниям о его рождении. М.И. Мижаев пишет в этой связи: «Эти мотивы относятся к эпохе первотворения и содержат глухие отзвуки о первочеловеке, в роли которого выступает Сосруко. В упомянутых фрагментах мифов о сотворении мира, в частности, неба, земли, различных элементов мира (гор, рек и т. д.) присутствуют и мотивы о создании человека, точнее, его различных этапах роста – от младенческой поры до мужчины с проседью. Иначе говоря, создание мира и «становление» Сосруко как человека идут как бы параллельно. Это представляет собой, в сущности, два важнейших явления в космогонии – сотворение мира и человека» [8: 44-45].

Названные в приведенной цитате мотивы являются универсальными для всех вариантов текста, как на Кавказе, так и в диаспоре: «Песня древних нартов» привязывает появление элементов мироздания, объектов ландшафта (мир, земля, небо, лес Бештау, гора Бештау, река Индыль) к определенным вехам в жизни Сосруко – детству, юношеству, зрелости:

Дунеижьри, ой дуней, щымыджэмыпцIэмэ,
ЩIылъэ щхъуантIэри, ой дуней, щызэпцIагъащIэмэ,
А зэманымэ, ой дуней, сыгущэхэлъти.
Дунеижьри, ой жи, хъыкIэ щаухумэ,
ЩIылъэ щхъуантIэри, ой дуней, мэлкIэ щаубэмэ,
А зэманымэ, ой дуней, сышкIахъуэ щIалэт.
Бещто Iуащхьэри, ой дуней, къандзэгу щызуэдэмэ,
Бещто мэзри, ой дуней, щымыч-мыбжэгъумэ,
А зэманымэ, ой дуней, сылIыныкъуэфIт.
Индылыжьым, ой дуней, лъэсыр щебакъуэмэ,
А зэманымэ, ой дуней, сылIыныкъуэхъут [7: 128].

Когда [этот] старый мир еще, ой дуней, не затвердел,
Когда зеленая земля, ой дуней, только затвердевала,
В те времена, ой дуней, я лежал в люльке.
Когда [этот] старый мир, ой жи, возделывали сетями,
Когда землю зеленую, ой дуней, овцами утаптывали,
В те времена, ой дуней, я был мальчиком – пастухом телят.
Когда гора Бештау, ой дуней, была величиной с муравейник,
Когда лес Бештау, ой дуней, был кустарником,
В те времена, ой дуней, я был мужчиной средних лет,
Когда могучий Индыль, ой дуней, пеший мог перешагнуть,
В те времена, ой дуней, я был уже с проседью...
(Перевод наш. – М.П.)

Характерный для диаспорной версии мотив – упоминание некоего «паучьего князя» (бэджыпщ):

ЩIы фIыцIэжьри къызэгуэстхъынути,
(Ар) бэгꞌыпщым сынимыгъакIуэти [1: 100].
Старую черную землю я бы разорвал [и вышел, встал бы],
(Ар) паучий князь меня не пускает.

О пауке как о персонаже космогонических мифов пишет В.Н. Топоров [9]. Однако можно предположить еще одно объяснение значения этой фольклоремы. Возможно, здесь (ар, бэгꞌыпщым) мы имеем дело с искаженным именем отца Батраза – Албэкыпщ («князь Альбек»). А.М. Гутов, комментируя вариант текста, записанный им в 1982 г. от 85-летнего Махти Кушхабиева, и упоминание в нем имени «Алиджуко-князь» (Алыджыкъуэпщ), предполагает, что «речь, видимо, идет об Алиджуко Шогенукове, одном из верховных князей Кабарды, жившем в XVII в.» [10: 180].

Контекстной особенностью диаспорных вариантов является следующее уточнение: «эта песня – свидетельство древности рода адыге».

Дунеижьыр щымыгꞌэмыпцIэми,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…

[Уэрэдыфэр щIэмыту хегъэувэ: «Мыр адыгэр зэрыжьыр къиIуатэу згуэрэс»]

ЩIылъэhэри щызэпцIыгъащIэми,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
Бештоужьыр къанзэгу щыхуэдэми,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
Индылыжьми цIыхуhэр щебакъуэми,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
Уафэhэри хъыкIꞌэ щаухуэми,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
ЩIылъэhэри мэлкIꞌэ щаубэми,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
Абы щыгъуэ сыжьакIꞌэныкъуэтхъут сэ,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
ЩIы фIыцIэжьри къызэгуэстхъынути,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
[(Ар) бэгꞌыпщым сынимыгъакIуэти].
Сэмпалурэ сэ си сэшхуэжьыри
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
Махуейhэми си кхъащхьэдэсэти,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
Сэмпалурэ сэ си сэшхуэжьыри,
Ай рэу уэрирау уэнаурирэ уэрирау, а-а, уэрирайри…
МахуэфIhэми си щхьэрысэнт игꞌы.

[Уэрэдыфэр щIэмыту зэ къытрегъэзэж:

Махуейhэм си лъапэрысэт, жи,
МахуэфIhэм си щхьэрысэнт, жи.]
Къушкъуныжьым и шы пэху цIыкIури
Махуейhэми уанэгу(ы)нэщIт игꞌы,
Къушкъуныжьым и шы пэху цIыкIури
МахуэфIhэми шхуэIум догꞌэгури [11].

Когда [этот] старый мир еще не загустел,
Ай рау орирау уанаурира орирау, а-а, орирайри…

[Поясняет: «Это песня, свидетельствующая насколько стар адыгский род»]

Когда земля еще только-только загустевала,
Когда Бештау великий был высотой с кочку,
Когда через Индыль люди могли перешагивать,
Когда небо возводили сетями,
Когда землю утаптывали овцами,
Тогда я [уже] был с полуседой бородой,
Старую черную землю я бы разорвал [и вышел, встал бы],
[(Ар) паучий князь меня не пускает],
Сампаловая моя старая шашка
В плохие времена – мое надгробье,
Сампаловая моя старая шашка
В лучшие времена – в моем изголовье стоит,

[Снова повторяет последние строки речитативом:

В плохие времена – у моих ног воткнутой стоит, жи,
В лучшие времена – в моем изголовье стоит, жи]
Кушкуна старого лошадка белоносая
В плохие времена с опустевшим седлом,
Кушкуна старого лошадка белоносая
В лучшие времена удилами играет.

По одному из преданий, сопровождающих песню, в споре с арабом черкес с помощью песни «Махъсымафэ уэрэд» доказал свое первородство, старшинство своего рода. В сказочном эпосе «начало времен» обозначено в сюжете «Кто старше?»: в споре Лисы и Барсука (Лисы и Медведя) упоминается та же клишированная формула «Когда небо еще не загустело, когда земля еще только-только загустевала».

Мотив спора о старшинстве (первородстве) в диаспорном фольклоре и социокультурном дискурсе трансформируется и может принимать вариативные формы, такие как «кто благороднее», «чей язык / чья родовая принадлежность священнее, ближе к богу» и т.п. Так, комментируя вариант вышеприведенного текста, А.А. Ципинов пишет: «В записанном нами в Турции предании о черкесах-мамлюках, где адыг доказывает арабу-бедуину первородство своего народа, зафиксировано представление адыгов о мироустройстве» [12: 170].

Как показывает материал, именно в иноэтническом окружении песня становится инструментом структурирования дискурсивных диалогов «кто старше?» Примечательно, что эта социальная функция «Песни древних нартов» активируется не только в социокультурном дискурсе, но и в научном. Кратко упомянем, что текст этот, в силу своей оригинальности, сыграл определенную роль в истории кавказской фольклористики, а факты, связанные с его записями достойны внимания исследователей, занимающихся антропологией академической жизни. Так, по сообщению выдающегося собирателя и публикатора фольклора Зарамука Патуровича Кардангушева, ему, по просьбе осетинских коллег из Москвы, пришлось однажды подтвердить аутентичность текста, предоставив Цхурбаевой (Абаевой) Ксении Григорьевне возможность записать «Песню древних нартов» непосредственно в фольклорном поле Кабарды, с голоса одного из самых высокостатусных сказителей – Амирхана Хавпачева, в сопровождении его ансамбля [13].

В условиях черкесского диаспорного поля идентификационная функция мифа о первотворении выступает одной из основных, он включен в дискурсивные практики, структурирующие идеологию этнической (шире – цивилизационной) идентичности. Наряду с другими эпическими песнями, входящими в цикл застольных, текст актуализирует социально-гендерный статус (навыки и компетенции, связанные с ритуальным исполнительством в мужском гостином доме), когнитивные и коммуникативные характеристики личности. «Каждая локальная традиция (“фольклорный диалект”) “знает” свой репертуар обрядовых жанров» [14]. В этом смысле исследуемый текст мифа является одним из элементов локально-культурной идентичности, местного фольклорного репертуара: «эти песни знаем только мы» [15].

Сказанное объясняет высокую престижность мифо-эпического текста в условиях инокультурного окружения в диаспоре, обеспечивает его межпоколенную трансмиссию (примечательно, что песня «Дунеижьыр щымыджэмыпцIэм…» вошла в репертуар двух молодежных фольклорных ансамблей репродуцирующего типа – группы «Мазэ» (г. Кайсери, Турция) и ансамбля «Жъыу» Адыгейского госуниверситета).

Можно предполагать, что анатолийская версия «Песни древних нартов» бытует и в других локальных традициях диаспоры, в вариантах, которые до сих пор не фиксировались ни профессиональными фольклористами, ни собирателями-любителями. Своевременная фиксация устных памятников мифо-эпической традиции и фольклора вообще, в условиях языковой ассимиляции в диаспоре уходящих из бытования, – одна из неотложных задач национальной гуманитарной науки. Тексты, записываемые в диаспоре, представляют собой безусловную ценность и по той причине, что диаспорное поле, достаточное время изолированное от вторичных (литературизованных, профессиональных) схем, дает ценный материал для верификации устоявшихся в научной среде штампов и идеологических стереотипов.

Литература:

1. Тыркуем ис адыгэхэр. IорыIуатэр [Фольклор адыгов Турции (на адыг. яз.). Автор-составитель Р.Б. Унарокова.] – Мыекъуапэ: ГУРИПП «Адыгея», 2004. – 580 н.
2. Паштова М.М. Черкесский гостиный дом: опыт исследования универсальных и локальных культурно-исторических форм // Вестник КБИГИ, № 4(23). – Нальчик, 2014. – С. 26-41. http://www.kbigi.ru/fmedia/izdat/vestnik/2014/vestnik_2014_4(23).pdf
3. Anadoluda Çerkes Kültürü: Halkbilim Alan Araştırması Materyalleri. Derleyen, Önsöz ve Yorumlar: M. M. Pashtova. [Культура черкесов Анатолии: материалы полевых исследований (на черк. яз.). Составление, предисловие и комментарии М.М. Паштовой] – Ankara: Kafdav Yayıncılık, 2017. – 144 s.
4. Сборник сведений о кавказских горцах. – Т. V. – Тифлис, 1871.
5. Яковлев Н.Ф. «Грамматика литературного кабардино-черкесского языка». – М.-Л., 1948. – С. 367.
6. Вариант Ибрагима Мижаева (53 г., зап. 04. 11. 1958 в а. Инжичишхо Х. Шогеновым). Архив КБИГИ, фонд нартского эпоса, № 80.
7. Нарты. Адыгский героический эпос. – М.: «Наука», 1974. – 415 с.
8. Мижаев М.И., Паштова М.М. Энциклопедия черкесской мифологии (на черк. яз.). – Майкоп: «ИП Паштов З.В.», 2012. – 460 с.
9. Топоров В.Н. Паук // Мифы народов мира. Энциклопедия / гл. ред. С. А. Токарев. – М.: Советская энциклопедия, 1992. – Т. II. К – Я. С. 295.
10. Гутов А.М. Поэтика и типология адыгского нартского эпоса. – М.: «Наука», 1993. – 208 с.
11. Архив автора. Инф. Закий Тлигур, 84 г. Тлигурхабле – Пинарбаши (Узун-Яйла). Зап. в Анкаре, 03. 09. 2009 г. Полевая видеозапись // URL: https://www.youtube.com/watch?v=_H0j9y16Pq0&feature=youtu.be
12. Ципинов А.А. Фольклор зарубежных адыгов // Адыгская и карачаево-балкарская зарубежная диаспора: история и культура. – Нальчик, 2000.
13. Архив автора. Видеоинтервью З.П. Кардангушева (2008 г.) // URL: https://www.youtube.com/watch?v=287Nd6BNc3g&feature=share
14. Адоньева С.Б. Звуковые формулы в ритуальном фольклоре // URL: http://www.ruthenia.ru/folklore/adonieva1.htm
15. Архив автора. Инф. Нагиль Коший, 1926 г.р., Мударей (Узун-Яйла) – г. Кайсери. Зап. в сел. Мударей 17. 08. 2014 г.

Вестник науки АРИГИ №13 (37) с. 36-41.
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 2-06-2018, 15:43. Просмотров: 119
Другие новости по теме:
Первотворение человека и вселенной в мифопоэтической традиции адыгов (черке ...
Мадина Паштова: К проблеме исследования локальных идентичностей черкесов Ан ...
Аслан Бешто: В фольклоре адыгов есть песня-плач о депортации чеченцев аула ...
Ансамбль «Жъыу» из Адыгеи – на Фестивале эпической песни «Горы вы, Кавказск ...
Саида Нехай: Древнеадыгский обряд «чапщ»: функциональное поле и традиция