Архив сайта
Май 2019 (7)
Апрель 2019 (17)
Март 2019 (15)
Февраль 2019 (24)
Январь 2019 (25)
Декабрь 2018 (20)
Календарь
«    Май 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация: Формирование региональной идентичности и региональной культуры – одна из актуальных проблем социогуманитарных наук, в которых культурные ландшафты занимают значимое место. Автор рассматривает этапы формирования ландшафтов и их особенности в зависимости от этнокультурного состава населения и способов хозяйствования. Обращается внимание на возможность единения поликультурного сообщества через вписанность в ландшафты и глубокую связь с месторазвитием. Отмечается, что региональная идентичность в Республике Адыгея строится на основе комплиментарности, толерантности и диалога культур.

Ключевые слова: региональная идентичность, региональная культура, культурные ландшафты, поликультурное сообщество, Адыгея, взаимовлияние этнокультур.


Г.Г. Тхагапсова: Культурные ландшафты в пространстве взаимодействия этнокультур





























В современных условиях актуализации глобализационных проблем наблюдается все более возрастающий интерес общества к базисным региональным культурам. В этой связи культурный ландшафт привлекает внимание и исследуется многими учеными не только как важный фактор региональной идентичности, но и как пространство взаимодействия нескольких региональных культур, отражающее целостность территориально-природного комплекса.

Понятие «культурный ландшафт», введенное в научный оборот в начале XX в. немецким географом Отто Шлютером, обрело необычайную популярность на рубеже второго и третьего тысячелетий. Ключевую роль в генезисе культурного ландшафта Шлютер отводил человеку, осуществлявшему изменения и формировавшему культурные ландшафты [1]. Отечественный географ В. Каганский считает, что «если в некотором месте природный ландшафт преобразован и возможна полноценная телесная, духовная и душевная жизнь, а значит социальная и государственная, то в этом месте существует полноценный культурный ландшафт. Из этого определения выводится парадоксальное следствие – оказывается, есть территории, очень сильно преобразованные человеком, но культурными ландшафтами не являющиеся» [2]. По К. Зауэру, основателю современной культурной географии, понятие «культурный ландшафт» – это пространственное отражение накопленной эволюции культур в определенной местности, своеобразная проекция культур на природный ландшафт [3]. Данное определение, надо полагать, наиболее полно отвечает историко-культурологической концепции антропогенного ландшафта. Согласно этой концепции, освоенные человеком ландшафты во многом представляют собой продукт истории населяющих их народов, их материальной и духовной культуры. При этом, антропогенный ландшафт рассматривается как своего рода отражение, отпечаток преобразующего его социума. Установлена закономерность: каково общество, его культура, менталитет и исторические судьбы, таков и ландшафт, им созданный. Ландшафт – лицо страны, лицо нации [4].

Как нам представляется, для рассмотрения взаимосвязи и взаимовлияния этнокультур и культурных ландшафтов необходимо проследить исторические этапы формирования данных процессов на Северо-Западном Кавказе.

На рассматриваемой территории, как показывают многочисленные исследования, преемником культурно-исторических циклов, начиная с эпохи Майкопской культуры (IV тыс. до н.э.), является адыгский этнос. В процессе длительного периода взаимодействия и глубокой адаптации с природной средой адыгский этнос выработал систему природопользования и сформировал культурные ландшафты, отличающиеся гармоничностью и поддерживающие равновесие с окружающей средой. Об этом свидетельствуют нарративные источники. В частности, материалы европейских путешественников XIII-XIX вв., среди которых трудно найти автора, не обратившего внимание на слаженность и гармоничность во взаимоотношениях населения и природы Северо-Западного Кавказа. Так, Джеймс Белл в 1837 г. в своем дневнике путешествия по Черкесии отмечал ухоженность и красоту культурных ландшафтов: «Жилища с роскошными хлебными полями; хлебные посевы на некоторых из них, также как и в Сунджуке, достигают, я уверен, шести футов высоты... поля были так чисты от сорных трав и хорошо огорожены, что я мог бы подумать, что нахожусь в одном из наиболее культивированных районов Йоркшира» [5: 472]. Швейцарский путешественник Фредерик Дюбуа де Монперэ одним из первых обратил внимание на этническое своеобразие земледелия в Черкесии: «Черкес поднимает целину вокруг своего жилища и сеет просо или пшеницу, с большой заботливостью стараясь сохранить гирлянду деревьев вокруг своего поля для того, чтобы защитить его и напитать влагой, такой необходимой в этом знойном климате; он оставляет даже то там, то здесь среди своих полей несколько самых прекрасных деревьев. Поэтому нет ничего более живописного, чем вид с моря на лесистые склоны долин, по которым вкраплены, словно вставленные в рамки, все эти поля разнообразных зеленых оттенков» [6: 108, 142-143]. Значительное внимание ресурсному потенциалу завоеванной территории уделили и русские исследователи, отмечая при этом разумное и рациональное их использование прежними хозяевами. Так, член Русского географического общества, историк А.Н. Дьячков-Тарасов писал: «Невольно мысль кавказоведа обращается к нижнекубанским горцам, особенно к потомкам нагорных абадзехов, шапсугов, с 60-х годов прошлого столетия живущих в несвойственной их природе географической и бытовой обстановке. Роскошная картина нагорного хозяйства верхних бассейнов притоков Кубани, наблюдавшаяся в 40-х и 50-х годах прошлого века, когда горы кипели жизнью; когда ущелья Псекупса, Абина, Пшиша, Пшехи, Белой, Шахе, обоих Лаб, были покрыты садами, где среди яблоневых, грушевых, черешневых, ореховых деревьев прятались серые группы саклей и дворовых построек абадзехов...; когда тысячные стада бродили по нагорным пастбищам Луганак, Тубийского плоскогорья (верховья Пшехи и Белой “Схагуаше”), в настоящее время сменилась картиной убогого хлебопашного хозяйства, переживающего депрессию...» [7: 9-10].

Необходимо отметить одну значимую для формирования идентичности характеристику культурных ландшафтов – сакральность. Одной из важнейших функций сакрального ландшафта становится территориальная идентификация конкретных социальных групп населения. Иными словами, сакральный ландшафт – это географическое пространство, сформированное духовным человеческим опытом, т.е. одухотворенное, воображаемое, символически маркированное земное пространство. Будучи также географическим феноменом, этот вид ландшафта создавался людьми традиционной культуры с помощью ряда социальных технологий управления окружающей средой [8]. Географическое пространство Черкесии было наполнено сакральными ландшафтами и объектами. Это священные рощи, деревья, которые были у каждого племени, а также дольмены, к которым относились с особым почитанием. Уважение к сакральным местам было так велико, что самый отчаянный вор и разбойник не решался повредить или уничтожить их. Они представляли собой эстетические и здоровые места, которые освящались и где проводились обряды и другие общественные мероприятия.

Также нужно отметить, что наряду со специальными агрикультурными мероприятиями, позволявшими соблюдать равновесные отношения с биопродуктивностью ландшафта (лесонасаждения, берегоукрепительные живые изгороди, водосточные канавы, искусственное террасирование, особая система севооборота), особенность и специфичность ландшафтам Черкесии придавало уникальнейшее явление в традициях природопользования адыгов – культура формирования лесо-садов. Одним из природных богатств региона являлись заросли диких плодовых деревьев. Освоение этого природного богатства адыгами имело самобытные формы. На протяжении веков хозяйствования древние адыги достигли значительных успехов в культивировании этих диких ландшафтов и превращения их в лесо-сады. Культура садоводства у адыгов достигла значительных успехов и перешла от собирательства к искусственному разведению лучших представителей разных видов фруктовых деревьев. Северо-Западный Кавказ признан крупнейшими специалистами как один из важнейших в масштабах Европы центров доместикации многих видов плодовых [9].

Таким образом, система жизнеобеспечения, выработанная адыгами Северо-Западного Кавказа и основанная на экофильных принципах отношения с окружающей средой, позволяла рационально использовать природные ресурсы, не нарушая экологического равновесия. Такая ситуация сохранялась вплоть до середины XIX в., когда война в корне изменила отношения в системе «человек – природная среда обитания» на данной территории.

Любая война является мощным разрушительным фактором культурных и природных ландшафтов, приводящим к территориальному экологическому кризису. Воздействию дистресса, вызванного войной, подвергаются все элементы биоценоза, вплоть до микроорганизмов, с нарушениями взаимосвязи между ними и возможными мутациями.

Последствием Кавказской войны стал экологический кризис, который осложнился депортацией аборигенного населения, трудового ресурса, веками формировавшего здесь культурные ландшафты. Следствием стала быстрая деградации налаженного хозяйства.

Колонизационный процесс, освоение территории новым населением, начавшийся после Кавказской войны, оказался весьма сложным. «В несколько лет, когда ушли горцы и осели в нем русские, край буквально-таки опустел, а природа превратилась из матери в мачеху. Пока население довольствовалось казенным пайком, черкесские поляны заросли колючкой и засорились, черкесские сады заглохли, плодовые деревья одичали… Когда же население было обращено из казачьего сословья в поселян и было лишено казенного пайка, то оно сразу очутилось в безвыходном положении. Посевов и скота у него оказалось так мало, что ему нечего было есть и нечем стало жить. Произошел полный экономический крах. Одна часть жителей начала бросать занятые ими места и уходить на родину и на сторону, а другая обирала природу и черкесские сады» – констатировал земский статистик и историк Кубани Ф.А. Щербина [10: 1-24]. Российская периодика конца XIX в. пестрела заголовками, описывающими плачевное состояние хозяйственной деятельности на завоеванной территории.

И лишь 15-20 лет спустя новое сообщество, с учетом сложившихся в данном регионе традиций природопользования, стало налаживать отношения с природой, но уже на основе экофобных действий, основанных на рационалистических, выгодных в экономическом плане для человека и зачастую направленных на разрушение природной среды

Однако, процессу освоения новой природной среды помешали исторические события начала XX в., революционный переворот октября 1917 г. и последовавшие за ними события гражданской войны. В советский период лозунгом во взаимоотношениях природы и человека становятся слова известного русского и советского биолога, селекционера И.В. Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача» [11]. На основе данного лозунга и строился советский ландшафт, несший в себе все следы урбанизации, индустриализации и массовизации.

Таким образом, к середине XX в. культурные ландшафты Черкесии утратили свою особенность, а территория потеряла своё лицо. Необходимо отметить, что пространство, в котором отсутствует культурный ландшафт, чревато ностальгией, безместностью и потерянностью.

Сегодня одной из актуальных научных проблем стало признание концепции региональной идентичности в России, её выраженность, её глубина, в которой культурные ландшафты занимают значимое место как важный фактор формирования регионального самосознания.

Региональная идентичность – переживаемые и/или осознаваемые смыслы системы территориальных «общностей» (субъективной социально-географической реальности), формирующие «практическое чувство» и/или сознание территориальной принадлежности индивида. Исследователи Кори Джонсон и Аманда Коулман отмечают, что «наличие разнообразных региональных идентичностей внутри государства-нации важно для реализации его миссии. Так, внутренняя разнородность в пределах одного государства значима при создании общей цели, служащей определяющей чертой современного государства». Высказывается также предположение, что региональная идентичность способствует росту доверия в локальном сообществе и является предпосылкой формирования гражданского общества [12: 108].

Северокавказский регион сложен тем, что здесь этнокультурные сообщества складывались из колонистов и автохтонных этносов. Так, в частности, автохтонный этнос Адыгеи – адыги, имеющий тысячелетнюю историю развития на данной территории, культуру, в которой топонимика, предания, фольклор, эпос, песни, танцы отражают глубокую связь с месторазвитием. Многие фамилии и сегодня знают, где располагались до Кавказской войны их родовые селения. Для адыгов этническая идентичность совпадает с региональной. Русское население, несмотря на смену уже ряда поколений с периода освоения данной территории, ещё не сформировало глубокие территориальные связи. Несмотря на заимствования некоторых элементов культуры, таких как традиционная одежда, формы хозяйствования, культура русских, проживающих в Адыгее, по-прежнему базируется на этнокультурных особенностях народа лесостепной зоны. По-прежнему воспеваются степные просторы, белые березы и зимушка-зима, что свидетельствует о психологической зависимости от другой географической среды, слабой территориальной адаптации, несформированности коллективной памяти, отсутствии ценностей и норм, повышающих уровень укорененности в новую пространственную среду. Глубокая адаптация требует смены стереотипов поведения, формирования новых культурных паттернов, мировоззренческих установок.

Многие исследователи, отмечающие условность и слабость региональной идентичности в России, опираются на концепцию аспатиальности русской культуры, выражающуюся в специфически пониженной её реакции на фактор географического пространства, на три его главные ипостаси – расстояние, границу, место. Бесчувственность к расстояниям, низкая способность к самоорганизации пространства; безразличие к пространственному фактору своего обитания или безразличие культуры к восприятию пространства вообще, способствует слабой выраженности территориальных особенностей в культурных ландшафтах [13: 108-115]. Эту особенность точно выразил Н.А. Бердяев: «Русская душа ушиблена ширью». Получается странная инверсия: чем необъятней наша страна, тем меньше каждый из нас ценит это пространство и считает своим. Чем шире простор, тем ближе к телу пролегает граница между «моим» и «чужим». У нас «моё» заканчивается, как только мы выходим за дверь своей квартиры. А там, за дверью, начинается «не моё» – подъезд, двор, улица, поликлиника, автобусная остановка, город… [14].

Однако ряд исследователей считает, что все-таки региональная идентичность в России сформирована, хотя она не так ярко выражена, как во многих зарубежных странах. Она существует там, где есть для этого территориально организованная основа – например, единый этнокультурный территориальный комплекс (ЭТК). Формирование региональной культуры и региональной идентичности в полиэтничном регионе связано с положительным знаком комплиментарности, неосознанной тяги «людей определенного склада друг к другу», – отмечает Т. Герасименко. По её мнению, региональная идентичность тесно связана с картиной мира и с чувством укорененности. Картина мира, как важная часть духовной культуры, складывается из географических, исторических, религиозных, психологических представлений, смыслов и образов, и формируется под влиянием ряда факторов, в том числе и географической среды. Наличие региональной идентичности и региональной культуры отнюдь не предполагает обязательного слияния этносов, напротив, они сохраняют различия и этническое самосознание. Переселенцы остаются в орбите своей культуры, но приобретают региональные и локальные особенности. Трансформируется и культура автохтонных народов. В конечном итоге формируются региональные культуры [15].

Региональная идентичность адыгов и русских в Республике Адыгея строится на основе положительной комплиментарности, толерантности и диалоге культур. Начальным этапом стало взаимоуважение, которое строилось на любви к месту проживания, общими переживаемыми событиями, с заимствованиями традиций и обычаев друг друга. Например, в традициях адыгов было облагораживать дворовую территорию фруктовыми деревьями местных сортов, огромные раскидистые кроны деревьев украшали дворы, создавали тень, обеспечивали вкусными плодами. Однако, уже к 60-70-м гг. прошлого века данный ландшафтный дизайн аульских дворов стал меняться другим украшением – клумбами декоративных цветов, что характерно для русской культуры.

Для формирования региональной культуры требуется глубокая взаимоадаптация этносов, что, в свою очередь, требует времени (смены десятка поколений) и понимания, что она возможна через природные и культурные ландшафты, через единение с природой.

Таким образом, рассмотренные этапы формирования культурных ландшафтов на Северо-Западном Кавказе показывают, что уровень их освоенности зависит от глубины связи с месторазвитием, от вписанности в него этнического сообщества, от особенностей хозяйствования и духовной культуры. Сегодня решение проблем региональной идентичности и региональной культуры представляется весьма значимым для устойчивого развития территорий. Одним из важных факторов единения поликультурного сообщества и формирования региональной идентичности является создание культурных ландшафтов, характеризующих глубокую связь с территорией и основанных на совместном самосознании.

Литература:

1. Отто Шлютер и другие основоположники концепции ландшафтоведения. [Электронный ресурс]. URL: http://vseprostrany.ru/index.php/2011-12-03-17-28-44/-------19-/495-2011-12-23-19-35-11.html
2. В. Каганский. Культурный ландшафт. [Электронный ресурс] URL: https://postnauka.ru/video/15974
3. Карл Отвин Зауэр. [Электронный ресурс] URL: https dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/957428
4. Пшеничников Б.Ф., Пшеничникова Н.Ф. Ландшафтоведение [Текст]: учебное пособие. – Владивосток, 2012 // [Электронный ресурс] URL: http://sci-book.com/landshaftovedenie/istoriko-kulturologicheskoe-izuchenie-34152.html
5. Белл Дж. Дневник пребывания в Черкесии // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII-XIX вв. – Нальчик, 1974.
6. Монперэ Ф.Д. де. Путешествие вокруг Кавказа у черкесов и абхазов, в Колхиде, Грузии, Армении и Крыму. – Т. 1. – Нальчик: «Эль-Фа», 2002.
7. Дьячков-Тарасов А.Н. Антрополого-этнографические исследования как один из факторов подъема культуры в национальных областях Северного Кавказа // Бюллетень Северо-Кавказского краевого горского НИИ краеведения. – Ростов-на-Дону, 1927. – №1.
8. Окладникова Е. Сакральные ландшафты. [Электронный ресурс] URL: https://www.livelib.ru/book/118870/readpart-sakralnyj-landshaft-elena-okladnikova/~3
9. Тхагапсова Г Г., Хотко С. Х. Смена парадигмы природопользования на Северо-Западном Кавказе второй половины XIX – начала XX века. // Вестник науки АРИГИ (ШIэныгъэгъуаз). – № 7. 2015.
10. Щербина Ф.А. Прошлое и настоящее хозяйственных нужд и культурных начинаний Черноморского побережья // Труды съезда деятелей Черноморского побережья Кавказа. – Т.1. – СПб., 1913.
11. Мичурин И.В. «Итоги шестидесятилетних трудов по выведению новых сортов плодовых растений», изд. 3-е. – М. 1934.
12. Джонсон К., Коулман А. Внутренний «Другой»: диалектические взаимосвязи между конструированием региональных и национальных идентичностей // Культурная и гуманитарная география. 2012. – Т. 1. – № 2.
13 Смирнягин Л.В. Территориальная морфология российского общества как отражение регионального чувства в русской культуре // Региональное самосознание как фактор формирования политической культуры в России. – М., 1999.
14. Тучкова Т.В. Н.А. Бердяев о русском национальном характере. [Электронный ресурс] URL: https://cyberleninka.ru/article/n/n-a-berdyaev-o-russkom-natsionalnom-haraktere
15. Герасименко Т. Вмещающий ландшафт и комплиментарность этносов. [Электронный ресурс]. URL: https://www.proza.ru/2018/02/19/839


Вестник науки АРИГИ №17 (41) с. 139-144.
 (голосов: 0)
Опубликовал admin, 5-04-2019, 16:09. Просмотров: 93
Другие новости по теме:
Галина Тхагапсова: Последствия Кавказской войны на Северо-Западном Кавказе ...
В Адыгее прошла презентация двухтомника «Старые черкесские сады»
Асфар Куек: Феномен адыгской диаспоры: идентичность и историческая память
«Решение Министерства образования и науки КЧР наносит вред воспитанию детей ...
Нуриетта Тов: Язык и национальная идентичность