Архив сайта
Май 2019 (7)
Апрель 2019 (17)
Март 2019 (15)
Февраль 2019 (24)
Январь 2019 (25)
Декабрь 2018 (20)
Календарь
«    Май 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация: Рассматриваются образы нартских мифологем, которые олицетворяют свет и Луну. Показано, что, если Дэхэнаго и Шхацшуцэ дах в нартском эпосе в основном символизируют свет, то образ Адыиф более сопоставим с Луной. Отмечается, что функции нартских героинь не замыкаются лишь в освещении дня или ночи, они принимают непосредственное участие в повседневной жизни нартов. Установлено, что в контексте этно-ментального мировидения, представления о символах света и лунного сияния имели определенный сакральный смысл.

Ключевые слова: Нартский эпос, Луна, светило, бгэж, Дэхэнаго, Шхацшуцэ дах.


А.С. Куек: Олицетворение света и Луны в нартских сказаниях





























В нартском эпосе адыгов своеобразным олицетворением света и Луны выступают лучезарная Дэхэнаго (Дэхэнагъу), Шхацшуцэ дах (ШъхьацшIуцIэ дах) и светлолокотная Адыиф (Iэдыиф). Учитывая, что два образа нартских красавиц Дэхэнаго и Шхацшуцэ дах во многом идентичны, несут одну и ту же идейную нагрузку, мы сочли возможным объединить данные образы.

Дэхэнаго (Шхацшуцэ дах) «красавица, день и ночь светит: в туманный день – солнцем, в темную ночь – яркой луной». Данный образ тяготеет к солнцу, ведь она говорит нарту, что «живет у восхода солнца» и дорогу к ней будет освещать свет ее лица (а Емынэж, чудовище, враг нартов, своеобразный дуплет благо (дракона) «живет у захода солнца и каждый вечер стремится поймать спускающееся солнце» – А.К.). Чаще всего Дэхэнаго (Шхацшуцэ) передвигается по небу.

«Небо высветилось молнией…
Удар плети оттуда слышен, как Шыблэ,
Огонь высекает этот удар.
Огнем с неба сыплются звезды,
Но небу бегает Дэхэнаго,
Спускается к земле…» [1. Т. 4: 225-241].

Нарт Шэуай находит Дэхэнаго (Шхацшуцэ) в долгих поисках, и она говорит: «Своим светом я всегда буду освещать дорогу нартам, пусть мой свет им принесет счастье» [1. Т.5: 112-118]. Действительно, она освещала путь нартам, словно солнце.

В отличие от Дэхэнаго (Шхацшуцэ), способной «день и ночь светить: в туманный день – солнцем, в темную ночь – яркой луной», светлолокотная Адыиф светит только ночью, здесь она выступает как определенный символ ночного светила – луны (мазэ).

Адыги почитали Луну (Мазэ) и ставили ее рядом с Солнцем. «Мыр зи Тыгъ, мыр зи Маз!» (Клянусь этим Солнцем, клянусь этой Луной), – говорили они. По представлениям древних адыгов, Солнце и Луна являются братом и сестрой (иногда они представлены сестрами, иногда братьями). Луна не имеет света, «поэтому она берет его у солнца… Солнце и луна – братья, солнце – старший (брат). Они нежно любят друг друга и, когда встречаются, – обнимаются. Вот что называют «затмением». Например, если луна накроется объятием солнца, то просят солнце: и мольбу аллаха присовокупляя, просим тебя (солнце), отпусти луну, - говорят. А если луна закрывает солнце, то просят луну отпустить солнце» [2: 30-31].

На наличие у адыгов культа Луны указывали многие исследователи мифологии народов Кавказа. Больше всего культ почитания Луны был замечен у абхазо-адыгских народов, и он во многом совпадал. З.В. Анчабадзе отмечал, что «…спиральные мотивы или кружки из точек на керамических изделиях абхазцев отражали культ луны» [3: 226].

Чеченцы и ингуши также считают Солнце братом, а Луну сестрой, иногда их считают братьями. У ингушей есть загадка: «Друг за другом ходят брат и сестра. Что это?», подразумевая солнце и луну [4: 257-258, 410]. В балкарско-карачаевском нартском эпосе Солнце и Луна выступают мужем и женой, а Сатанай их дочь [2: 31]. Подобный мотив наблюдается у алгонкинских индейцев Канады: здесь Солнце выступает мужем, Луна женой и у них есть сын. Когда Луна берет сына на руки, происходит затмение [5: 19].

По верному определению А.Т. Шортанова, «идея о родстве Солнца и Луны могла зародиться в древнейшие времена как отражение представлений о дуалистической организации семьи. Возможно, что основой такого восприятия Вселенной послужили первичные этапы эндогамной формы брачных союзов. Очевидно, на этом этапе истории могли появиться подобные мифологические представления» [2: 211].

Исследователи мифоэпического образа Адыиф по-разному трактуют ее функции. А.И. Алиева считает, что «в ее образе отразился древний культ руки» [6: 53-54].

А.М. Гадагатль считал, что «Адыиф (Адиюх) и Шхацфица излучают свет: первая руками, вторая лицом, они представлены в эпосе как светоносные образы» [7: 247].

М.Е. Талпа в образе Адыиф увидел лунное божество, а нартское сказание о ней как «одну из самых оригинальных редакций мировой темы о женском божестве», сохраняющую свою древнейшую образную форму – «сверкающее тело женщины, конкретизированное в белых, льющих свет руках…». Она – «кабардинская (черкесская – А.К.) Изольда, живущая над высоким обрывом бурной реки, – воплощает в себе лунное божество… повторяет в новой форме тему единства добра и зла, жизни и смерти» [8: 10].

Содержание нартских сказаний об Адыиф (их около 20) не противоречит друг другу, они описывают жизнь Адыиф и ее мужа. Разночтения только в имени мужа: Кортах, Культубг, Псэпыт. Из всех нартских повествований об Адыиф наиболее содержательным является сказание «Как встретился Саусэрук с Адыиф». Здесь мужем Адыиф выступает Псэпыт (букв: крепкодушный: псэ – душа, пытэ – крепкий, что означает жизнестойкий и выносливый), он был способен в одиночку пригонять табуны, слыл сильным и храбрым. Но у него был один физический недостаток – хотя жил с Адыиф, но «мужского-женского дела» совершать не мог, и когда у нее возникали желания, заставлял ее хворостиной бить себя между ног.

Псэпыт построил дом над высоким обрывом бурной реки, чтобы никто не мог туда добраться. Он часто уходил в набег и пригонял табуны, и когда возвращался, Адыиф простирала свои локти из окна и светилась луной в непроглядную ночь. Псэпыт, ориентируясь по свету, излучаемому руками жены, пригонял табуны лошадей. Адыиф накрывала полотняный мост над Инджыджэм (река) и Псэпыт перегонял табун. Как только он пересекал реку, она убирала мост, и преследователи мужа не могли добраться до них. Она не только освещала ему дорогу, но и превращала все, что оставалось за его спиной в непроглядную ночь, поэтому преследователи не могли его найти.

Как-то муж стал хвастаться перед женой своими удачными набегами. Адыиф с укором сказала, что настоящие нарты не хвастаются перед женщинами, и что он забыл, как она ему помогает, чтобы он удачно вернулся из набегов. Псэпыт рассердился, встал, оседлал своего коня и крикнул: «Хорошо, я покажу тебе, каким нартским мужеством я обладаю!» – и отправился в набег.

Адыиф как олицетворение ночного божества – Луны, является сложным и противоречивым образом, и ее функции не замыкались только на том, чтобы освещать своими локтями путь мужу. Она обладает магическими способностями «вести» мужа Псэпыта в его поисках, создавая ему определенные препятствия посредством погоды, которые постоянно усложнялись, а выносливый Псэпыт должен был их преодолеть (способность Адыиф влиять на погоду – это один из элементов ее чудодейственных способностей – А.К.).

Так, испытанный и верный конь Псэпыта, который всегда был послушен, вдруг стал перед развилкой дорог, затем, как бы в ярости не хлестал его нарт, «замедлил свой ход»; в пути Псэпыт погрузился в густой туман, что «не видно было даже ушей коня»; потом он попал в такой ливень, что «земля потонула во влажном мраке» и его бурка, сделанная Адыиф, вдруг начала пропускать дождь «как сито», не уберегла она его от палящих лучей солнца; знакомый родник стал вонючим болотом и т.д. Кроме капризов погоды нарт подвергается и другим испытаниям – при попытке подхлестнуть коня, у него ломается латунная плеть, затем и рукоять меча, которым он нанес удар своему коню, порвались поводья.

Но Псэпыт еще полон желания доказать свое мужество жене, отбивает у иныжей табун лошадей. Он смотрит в четыре стороны ночного неба, но не видит сияния рук Адыиф, не может найти дорогу в темной ночи. Так он потерял табун лошадей и остался один. Псэпыт просит поддержки у бога неба Уашхо, затем и покровителя скота Амыша, чтобы те пристыдили «свое животное, и оно перестало его подводить». Однако все было тщетно, и ему пришлось взвалить коня на плечи и понести его до страны испов. Все эти испытания ему «устраивает» Адыиф, что подтверждается словами самого сказителя: «… долго ли шел или мало (Псэпыт) никто не знает, наверное, одна только Адыиф знала это». Лишь только тогда, когда отчаявшийся нарт с мольбой обратился к коню: «Ну, трогай же, дальше нас ждет красавица Адыиф!», все стало хорошо – конь восстановил силы, Псэпыт сбил в кучу табун лошадей и стадо скота, и погнал домой. Наступила ночь, но небо озарялось руками Адыиф так, что «даже света луны и блеска звезд не было видно».

Тут нарт решил, что все закончилось успешно, и подумал: «Убедилась в моем мужестве и подсела опять к окну, думала, что во мне мужества нет!». Только он так подумал, даже не сказал, как все неожиданно потемнело – это Адыиф убрала руки от окна, и исчезли яркое сияние ее рук, свет луны и блеск звезд и наступила кромешная тьма. Как ни старался Псэпыт, он не нашел пути и моста, чтобы перебраться на тот берег (Адыиф вместе со светом убрала и полотняный мост). А испы уже подошли к реке, топот коней заполнил берега реки. Псэпыт знал, что, если он попадется в руки испов, они его непременно убьют, хотя они ростом были малы, но мужества им было не занимать. Единственный выход – это попробовать переплыть Инджыдж, но эту реку так просто невозможно было преодолеть. «Говорят, что Саусэрук переплывает Инджыдж, неужели я не смогу?» – подумал Псэпыт и погнал табун и стадо в реку. Она унесла всех, разделила нарта с его конем и оба утонули [1. Т. 5: 175-184].

Прав М.Е. Талпа, что «… единство неба и преисподней, жизни и смерти – вот древняя тема Адиюх» [8: 1].

В мифе о Машуко наказываются чванливые и зазнавшиеся люди, здесь также самонадеянный, лишенный духовности и эгоистичный Псэпыт, не сумевший по достоинству оценить «божественные» способности своей жены Адыиф, не признавший могущества ночного светила, погибает.

Далее нартское повествование помогает раскрыть истинную сущность Адыиф, ее связь с небом и природой, водными стихиями. Когда Адыиф, похоронив мужа, сидела на берегу реки и оплакивала его, ее увидел нарт Саусэрук. Он поинтересовался, что за горе у женщины и можно ли ей помочь, но она ответила, что ничем ей уже помочь невозможно, пусть он продолжит свой путь. А путь лежал через Инджыдж.

«С ним случится то, что случилось с моим мужем», – подумала она, когда Саусэрук направился к реке. Но Саусэрук не ища брода, переплыл буйную реку. «Я переводила мужа через полотняный мост, а он говорил, что храбрее и мужественнее, чем он нет, один раз не постелила мост, и вот я сижу и оплакиваю его», – подумала она, не сводя глаз с Саусэрука. Она поклялась именем покровительницы воды Псытхэ гуащ, что проверит мужество этого нарта, затем обратилась к Уашхо: «Уашхо, кому мы не изменяем, преврати этот ясный день в темную ночь, пусть треснет небо от молнии, гром прогремит и Инджыдж выйдет из берегов!». Пожелания Адыиф сбывались мгновенно, и все получилось так, как она попросила.

«Много прошло времени или нет, тот всадник достиг кургана, на котором находилась Адыиф, – повествует сказание. – Когда он соскочил с коня и взбежал на холм, Адыиф спросила его, почему он не повернул назад. «Когда так внезапно изменилась погода, я забеспокоился и не мог не вернуться к тебе. Как я мог продолжить путь, оставив тебя одну на этом холме! Это мне не сделало бы чести!» – ответил нартский всадник. Он укрыл Адыиф своей буркой от ненастья и тотчас гром перестал греметь, молния сверкать, прекратился дождь, и ночь превратилась в прекрасный день. Везде расцвели цветы, только на холме Псэпыта ни одна трава не проклюнулась».

«Видишь, – сказала Адыиф, – земля кругом расцвела, радуясь жизни, и только на этом черном кургане не взошло ни одной травинки, почему так случилось?». «Тот, кто лежит под этим курганом, не знал пламенной любви, поэтому курган остался голым, – ответил нарт. «Тот, кто лежит под этим курганом, был моим мужем. Я его любила, и он меня любил». «Хоть ты его любила, он тебя не любил, иначе курган покрылся бы цветами», – сказал нарт.

Саусэрук и Адыиф под буркой воспылали друг к другу страстью, и тут впервые Адыиф познала сладкое ощущение быть женщиной. Возмущенная тем, что муж ее не любил и обманывал, Адыиф начала разгребать курган. Саусэрук остановил ее. «Пусть этот злополучный черный курган останется на земле укором тем людям, кто жил только для себя, и тем, у кого не было горячей любви в жизни!» – сказал Саусэрук [1. Т. 5: 183]. Конфликт между Псэпытом, главной целью жизни которого было лишь материальное обогащение, и возвышенным ощущением жизни, светом и лучезарностью Адыиф – символом Луны был предрешен.

По народному поверью благо (дракон) хватает не только Солнце, чтобы проглотить его, но и Луну. Оттуда и происходят затмения. «Луну похищали гораздо чаще и потому люди этого не особенно боялись, – повествует адыгская легенда. – Но исчезновение солнца было большим горем, особенно для детей. Его глотало какое-то чудовище, и, казалось, солнце уже никогда не освободится.

Исчезает солнце по-разному, и хватают его разные существа. В одном из преданий Луна и Солнца – сестры, младшая из которых Луна. Причина похищения Солнца в завистливости Луны. Недаром говорят: «Зависть между рожденными от одной матери – страшнее всего». Младшая сестра все больше завидовала старшей: «И светом своим, и теплом ты сильнее и красивее меня», – повторяла она. Затмевая Солнце, Луна становилась на колени соперницы. И давала людям пояснение, будто дракон схватил Солнце. Люди в тревоге подымались, чтобы высвободить свое Солнце от дракона» [2: 35].

Противопоставление Луны (ночного небесного светила) и Солнца (дневного небесного светила) – традиционное явление в мировой мифологии. Если сравнить степень почитания Солнца и Луны, нужно отметить, что последняя уступает первому. По этому поводу Э.Б. Тейлор писал, что: «В большинстве случаев роль луны в религиях мира соответствует ее положению в природе. Она занимает место божества, подчиненного солнцу» [9: 419].

Но при этом, Луна – это «царица ночи, повелительница причудливых грез и романтических иллюзий, холодная серебряная Луна – один из самых важных природных символов, соединивших в себе как положительные, так и отрицательные значения. Луна символизировала изобилие, возрождение, бессмертие, оккультную силу, интуицию, целомудрие, но также и непостоянство, изменчивость и ледяное безразличие. В мифологии Луна предстает как всевидящее Божье око, внимательно наблюдающее за всем происходящим на земле во мраке ночи» [10: 62].

Если день – это стихия Солнца, ночь во власти Луны, и в адыгском мифоэпическом сознании сложилось вполне равное отношение к этим небесным светилам. О юноше могли сказать: «Тыгъэм фэдэу зэпэлыдыжьы» (сияет как Солнце), о красивой девушке говорили: «Мазэм инурэ къышъхьащыт» (овеяна сиянием Луны). В адыгской народной поэзии с Луной сравнивали женскую красоту, нежность, чувственность.

По представлению адыгов затмение Солнца может происходить только по велению Всевышнего, без его согласия на земле ничего не происходит. Подтверждение и «объяснение» этому мы находим в фольклоре адыгов. Бог решил наказать зазнавшихся гордецов, которые никого не признавали. Для этого Он прикрывает Солнце и Луну, что приводит к затмению. Так Бог показывает гордецам свою силу и мощь и приводит людей к послушанию [2: 35].

Древние адыги считали, что если Луна будет благосклонна, то жизнь наладится. По сообщению П.У. Аутлева «в новолуние люди собирались в назначенное место и обращались к луне с различными просьбами. На место моления, например, приносили самые нужные вещи и показывали их луне для того, чтобы она дала людям подобные предметы. Туда же часто приводили породистую дойную корову, ставили перед собравшимися и, показывая ее луне, просили, чтобы она обеспечила людей множеством таких хороших коров» [11: 193].

Такие обращения в новолуние сопровождались весельем на краю села, молодежь отдыхала, зажигала лучины, пела песни и танцевала, ритуально перепрыгивала через огонь. Моления Луне были индивидуальные и массовые.

Как отмечает А. Шортанов «Адыгские девушки гадали при луне, чтобы узнать о суженом. Для такого гаданья у каждой из них должно быть кольцо из чистого золота – «щымыщ хэмылъу» (без примесей). Девушка очищала его лоскутком нового бархата, а затем, не говоря ни слова, смотрела в него, приговаривая: «Ялах! Покажи мне суженого!». После этого она молча, осторожно надевала кольцо на безымянный палец, чтобы дыхание не коснулось его и, глядя все время на луну, не закрытую облаками, молилась: «Ялах, покажи мне того, кто меня возьмет в жены». Эта мольба повторялась до тех пор, пока девушка не увидит в кольце облик суженого» [2: 33].

Примером коллективного моления Луне (впрочем, как и Солнцу), является сакральный круговой танец удж (удж хъурай – круговой танец) – универсум торжественных церемоний. Со временем танец перешел в свадебный обряд (свадьба начинается и заканчивается «удж»).

Фольклорные материалы сохранили коллективную молитву Луне:

«О Аллах,
Луну покажи нам,
Луну счастливую покажи,
В рай тропу укажи,
Без Иблиса и Саро,
Чтобы край нашей могилы был бы светлым,
Чтобы могила наша была белой,
Пред Аллахом могучим
Нам предстать» [12].

В данном тексте языческое почитание Луны носит исламизированный оттенок, но он свидетельствует о наличии у адыгов культа Луны.

В молитвенном обращении к Луне абхазы выражали пожелание, чтобы «мальчики уподобились ее блеску» [13: 47]. По сообщению этнографа М.А. Джандар, «луна меняется в зависимости от того, что происходит в мире» [14: 155]. Она же указывает и на другое поверье, связанное с Луной – «когда бы ты ни убил змею, пока на нее не упадет свет луны, душа ее не покидает тело» [14: 205].

С Луной были связаны определенные метеорологические и календарные установления. По состоянию Луны древние адыги предсказывали погоду: если края молодой луны опущены, то предстоящий месяц будет обильным на дожди, если наоборот – месяц будет без осадков; если ореол окружил Луну – умрет большой человек (князь); если края Луны заметно побелели – это предвестие войны; если лунное затмение затяжное – произойдет несчастье.

Шапсуги верили, что если кому-то в темное время суток понадобилось грудное молоко, чтобы закапать в глаз (болезни глаз часто лечили грудным молоком – А.К.), и ему нужно отнести молоко, его цедили в наперсток, крепко закрывали пальцем. Это нужно было, чтобы ничего не пролилось. Но главное заключалось в том, чтобы Луна не «увидела» молока, иначе человек, которому оно было предназначено, мог ослепнуть. Если поздно вечером или ночью относили молоко другой семье, в него бросали уголек, который не давал возможности его сглазить. Уголек использовался и как оберег для детей: если подросток выходил ночью во двор, собирался куда-то пойти, ему в карман клали уголек или дольку чеснока, прикрепляли к волосам прополис (тIэтIэй). Исполнение этих установлений было обязательным, оно давало уверенность в защищенности ребенка в ночное время.

Автор статьи с детства не раз слышал от старших, что «на луне есть чабан, который пасет овец». На самом деле, если посмотреть в светлую ночь на Луну, то на ней можно увидеть силуэты пастуха с овцами. По верному замечанию А. Шортанова, «…разумеется, только скотоводческое племя могло посадить своего чабана на луну, превратив его, одновременно с луной в божество» [2: 32]. Подобное наблюдалось и у других народов, например, балкарцы, карачаевцы, киргизы называли Венеру Чолпан – пастушьей звездой [15: 190]. Адыги также сохранили много регламентированных предписаний в отношении Луны: они считали, что долго смотреть на Луну и рассматривать ее нельзя, иначе она посчитает годы, сколько будешь жить; нельзя пальцем показывать на Луну – это приравнивается оскорблению божества. Если ты показал пальцем на Луну, надо было непременно укусить тот палец, затем наступить на него ногой.

Если в мужском пантеоне божеств покровителем атмосферных явлений выступает Пако, его аналогом в женском пантеоне выступает Дэхэнагу (Дэхэнагъу, где дахэ – красивая, нагъу – светло-карие глаза). Такие же функции выполняет и девушка по имени Шхацшуцэ дах – «черноволосая красавица»). Они олицетворяют в основном дневное сияние. В сказаниях, где упоминаются эти персонажи, они несут одинаковую идейную нагрузку, что дает возможность предположить, что эти образы возникли раньше (время матриархата), чем мужской образ Пако. Образ Дэхэнагу (Шхацшуцэ дах) балансирует между космогоническими божествами и божествами – покровителями земли, они передвигаются и по небу, и по земле.

З.Ж. Кудаева считает, что «в основе образа Дэхэнаго прослеживаются черты грозной и враждебной людям богини – воительницы, повелевающей стихиями. Громыхающим белым облаком она несется по небу, удары плети ее, словно молнии, искры от ударов скатываются звездами с небес» [16: 24-25]. Она также считает охранителей Дэхэнаго – благо, великана, мэзитлнуко и гигантского орла носителями деструктивных сил. По нашему представлению, такой отрицательный образ мог возникнуть позже, когда матриархат уступил свои позиции. В период патриархата функции богини погоды перенял Пако, однако, лишить ее всех божественных атрибутов не смог.

Дэхэнаго в архаическом нартском эпосе является положительным образом, «она красавица, день и ночь светит: в туманный день солнцем, в темную ночь – яркой луной». Набросит свои черные волосы на лицо – все погружается во мрак, откроет прелестный лик – вновь все освещается ярким светом. Главное качество, чем обладает Дэхэнаго и подтверждает ее причастность к функциям покровителя погоды – это способность менять ее состояние. Когда герой в «Пщынатле Дэхэнаго» отправился на поиски Дэхэнаго, погода резко изменилась:

«…По небу бегает Дэхэнаго,
Спускается к земле.
Как только приблизилась –
Все на земле изменилось:
Ветер дует, снег идет...» [1. Т. 4: 225-241].

Всех нартов, добивавшихся ее руки, она испытывала разными способами: сталкивала их с орлом, драконом, мэзитлем, иныжем, вводила их в ненастье, наконец, сама выходила с ними на поединок. Это хорошо прослеживается в «Пщынатле Дэхэнаго», где герой повествования Апэнэс (букв: «приходящий первым») в поисках красавицы встречает на своем пути множество трудностей. Как только он убил благо и иныжа, погода резко изменилась:

«Небо высветилось молнией,
Густые леса трепал ветер.
Большое море вздымалось,
Земля дрожала, содрогалась,
Непогода начиналась…
В небе облака, как скирды, большие,
Заволновались, задвигались.
Удар плети оттуда слышен, как Шыблэ,
Огонь высекает этот удар.
Огнем с неба сыплются звезды,
Но небу бегает Дэхэнаго,
Спускается к земле.
Как только приблизилась –
Все на земле изменилось:
Ветер дует, снег идет...»

(Подстрочный перевод наш – А.К.) [1. Т. 4: 225-241].

Что бы ни делала Дэхэнаго, она не смогла победить нартского героя и восклицает:

«Уашхо! Если ты сможешь стать мужем,
Я смогу стать твоей супругой!».

Клятва красавицы именем бога неба свидетельствует лишний раз о том, что она имеет прямое отношение к небесам. Слова Дэхэнаго: «Если ты сможешь стать мужем, я смогу стать твоей супругой» раскрывают сущность ее противостояния с нартами, которые пытались добраться до нее – это стремление найти достойного мужа – храброго, отважного и благородного. Кто не соответствовал ее понятиям достойного мужчины – погибал. В данном случае, сюжет о Дэхэнаго (также, как и о Шхацшуцэ дах), если его рассматривать с точки зрения отображения архаических форм брака, связан с испытанием героя, возможного супруга противоборством, состязанием, где он должен проявить свои лучшие качества.

Шхацшуцэ дах с помощью отважного нарта Шэуая побеждает двенадцатиголовых иныжей и так мстит за своих погибших братьев. Она говорит нарту, что «живет у восхода солнца», и дорогу к ней будет освещать свет ее лица. Шэуай находит Шхацшуцэ дах после долгих поисков и забирает ее к себе. Путь она освещала словно солнце, а позади них все погружалось во мрак. Когда у уснувшего нарта огромный орел похитил невесту, погода резко изменилась: налетел холодный ветер, пошел снег, все окутал буран. Так продолжалось до тех пор, пока Шэуай не отыскал ее, не убил орла, похитившего ее, тем самым не освободил невесту. После гибели грозного орла девушка сказала: «Теперь мое сердце спокойно, нас никто не сможет одолеть. Своим светом я всегда буду освещать дорогу нартам, пусть мой свет им принесет счастье» [1. Т. 5: 112-118].

Несомненно, образ лучезарной красавицы Шхацшуцэ соотносится с небом и небесными светилами, но самое главное – это ее стремление освещать путь нартам и желание, чтобы ее свет приносил нартскому народу счастье. Это квинтэссенция данного мифологического образа, покровителя небесных явлений. Способность менять погоду, влиять на атмосферные явления, наконец, обладать волшебным солнечным светом Дэхэнаго (Шхацшуцэ) свидетельствует о том, что ее образ не что иное, как женское начало покровительства погоды. Она предшествовала образу Пако и была особо почитаема. Об этом свидетельствуют эпитеты «солнцеликая», «красавица», «ночью светящаяся Луной».

Женский образ в адыгской мифологии, олицетворяющий погоду, имеет сходные черты с изображением грузинской красавицы Камар, дочери бога погоды и атмосферных явлений Кеклуцы. Девушки живут в труднодоступных местах. Путь к Дэхэнаго (Шхацшуцэ) преграждают благо, мэзитлныку, иныж, а к Камар – осел, волк, волшебная посуда. Амирани помогает Камар победить своего отца Кеклуцу, а Дэхэнаго, освещая дорогу, проводит сквозь мглу нартского героя Шэуая.

Дневные светила, олицетворяющие день и ночь (Луна, Адыиф) не вступают в противоречия, наоборот дополняют друг друга. Образы нартских красавиц, покровителей света и лунного сияния всегда выступают положительными героями.

Литература:

1. Нартхэр = Нарты: Адыгэ эпос: томибл хъурэ текст угъоигъэхэр / зэфэзыхьысыжьыхи зэхэзгъэуцуагьэхэр, ублэпIэ очеркымрэ комментариехэмрэ зытхыгъэр А. ХьэдэгъэлIэ. – Мыекъуапэ, 1968. – Т. 1; 1969. – Т. 2; 1970. – Т. 3; 1970. – Т. 4; 1970. – Т. 5; 1971. – Т. 6; 1971. – Т. 7.
2. Шортанов А.Т. Адыгская мифология. – Нальчик: Эльбрус, 1982. – 194 с.
3. Анчабадзе З.В. История и культура древней Абхазии. – М.: Наука, 1964. – 240 с.
4. Джапуа З.П. Архаический эпос горских народов Кавказа «Нарты»: константы длительности эпических действий // Вестник Северо-Восточного федерального университета им. А.М. Амосова. Сер. Эпосоведение. 2016. – № 2.
5. Мандельштам И.Е. Опыт объяснения обычаев (индоевропейских народов), созданных под влиянием мифа. Ч. 1. – СПб., 1882.
6. Алиева А.И. Сосруко в адыгейском героическом эпосе о нартах. (Этапы эпической биографии героя. Сравнительная характеристика версий и вариантов народных сказаний) // Ученые записки Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института. Т. XX. Сер. филологическая. – Нальчик, 1964.
7. Гадагатль А.М. Память нации. Идейно-тематическое и художественное своеобразие героического эпоса «Нартхэр» адыгских народов. – Майкоп: Адыгея, 2002. – 440 с.
8. Талпа М.Е. Общие замечания // Кабардинский фольклор / общ. ред. Г.И. Бройдо. – М.; Л.: Aкадемия, 1936. – 650 с.
9. Тейлор Э.Б. Первобытная культура; пер. с англ. Д.А. Коропчевского; предисл. и примеч. А.И. Першица. – М.: Политиздат, 1989. – 573 с.
10. Вовк О.В. Знаки и символы в истории цивилизаций. – М.: Вече, 2005. – 384 с.
11. Аутлев П.У. Новые материалы по религии адыгов // Ученые записки АНИИ. Т. IV: История и этнография. – Краснодар, 1965.
12. Архив КБИГИ. Ф. 12. Оп. 1. Д. 11. П. 1.
13. Джанашвили. М.Г. Абхазия и абхазцы // Записки Кавказского императорского русского географического общества. – Тифлис, 1894. – Кн. XVI.
14. Джандар. М.А. Живое слово: фольклорно-этнографические этюды об адыгах, живущих в Турции. – Майкоп: Качество, 2002. – 209 с.
15. Попович. М.В. Образ свiту у стародавних славян // Философская думка. – 1980. – № 1.
16. Кудаева. З.Ж. Мифопоэтическая модель адыгской словесной культуры. – Нальчик: Эльбрус, 2008. – 296 с.

Вестник науки АРИГИ №18 (42) с. 37-44.
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 14-04-2019, 13:20. Просмотров: 194
Другие новости по теме:
Аслан Шаззо: О праве на материнство у черкесов, – по нартскому сказанию об ...
Аслан Шаззо: Как верная Адыиф стала женой Саусоруко
Гандболистки Агу-«Адыиф» (Адыгея) проиграли действующим чемпионкам из Волго ...
На Алтае и на Севером Кавказе можно будет увидеть полное солнечное затмение
Что Пэтэрэз сделал для нартов, - из адыгского эпоса