Архив сайта
Февраль 2020 (22)
Январь 2020 (31)
Декабрь 2019 (31)
Ноябрь 2019 (30)
Октябрь 2019 (31)
Сентябрь 2019 (30)
Календарь
«    Февраль 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация. В статье рассматривается проблема присутствия в Черкесии XV-XVIII вв. принцев из рода крымских ханов – Гиреев, именовавшихся адыгами «хануко». Анализируются исторический и социокультурный контексты адыго-крымских контактов на уровне правящих кругов. Исследуются статус хануко в адыгском социуме, а также механизмы и последствия инкорпорации представителей правящего дома Крымского ханства в черкесскую этническую элиту.

Ключевые слова: Черкесия, Крымское ханство, Крым, черкесы, адыги, Гиреи, султаны, ханы, хануко.

Z.A. Tseeva


The status of khanuko (prince from krimean Gireys kin) inthe Adyghe society


Abstract. The problem of presence Crimean Khans-Gireys’ princes (called “khanuko”by the Adyghes) in Circassia of XV-XVIII century is considered. Historical, social and cultural contexts of the Adyghes and Crimean contacts on the governing circles level are analyzed. The status of khanuko in Adyghe society and the mechanisms and consequences of the Crimean khanstvo governing family representatives incorporation into the Circassian ethnic elite are studed.

Keywords: Circassia, the Crimean khanstvo, the Crimea, the Circassians, the Adyghes, the Gireys, sultans, khans, khanuko.


Статус хануко (принцев из рода крымских Гиреев) в адыгском обществе, – З.А. Цеева





























Многочисленные источники, относящиеся к эпохе контактов Крымского ханства с адыгами (черкесами), свидетельствуют о практически перманентном присутствии в черкесском обществе принцев из рода Гиреев – правящей династии Крыма. Они носили титул султанов, а в адыгской среде именовались «хъаныкъо» (досл. «сын хана»; «хануко» в русской транскрипции) и составляли особый слой аристократии в исторической Черкесии. В предлагаемой статье рассматриваются причины данного явления, а также положение хануко в адыгском социуме.

Приступая к исследованию этой проблемы, необходимо в общих чертах охарактеризовать контакты, сложившиеся у черкесов с Крымом. Это важно для понимания исторического контекста, в котором были созданы условия для инкорпорации султанов в адыгскую элиту.

Ввиду географической близости Крымского полуострова и Черкесии, отношения крымцев с адыгами, очевидно, установились еще в период, когда Крым и прилегающие к нему земли были частью Золотой Орды, т.е. задолго до появления самостоятельного Крымского ханства. Хорошо известно, что на территории Крымского ханства имелись значительные черкесские поселения [1: 53].

Эпоха контактов с Крымским ханством (XV-XVIII вв.) весьма значима для адыгской истории. Практически с момента образования этого государства и вплоть до конца его независимого существования фиксируется множество военных столкновений адыгов с крымскими татарами. Границы Крымского ханства и Черкесии являлись фронтиром между извечно враждебными другу мирами степных кочевников и оседлых кавказских обществ. К моменту выхода на историческую арену Крымского ханства в 1441 г., насельники Северного Кавказа с переменным успехом противостояли тюркоязычным степнякам уже тысячу лет. Однако своеобразие крымской экспансии придавало наличие третьей силы – Османской империи, могущественной державы, с XV в. и вплоть до XVIII столетия оказывавшей своему вассалу Крыму серьезную поддержку, что значительно осложняло ситуацию для северокавказских обществ.

Известно, что крымские ханы регулярно совершали набеги в земли Черкесии. Однако адыги не только становились объектами крымской агрессии: они сами инициировали военные походы в Крым. Более того, длительное время черкесы были единственными противниками крымцев, которые могли сражаться с ними непосредственно на территории Крымского полуострова и даже доходить до столицы ханства – Бахчисарая.

Генуэзец Джорджио Интериано (конец XV в.) свидетельствует, что адыги постоянно беспокоили Крымское ханство своими набегами. Особенно часто военные экспедиции черкесов совершались в зимнее время, когда замерзал Керченский пролив.

Это позволяло адыгам беспрепятственно проникать вглубь Крымского полуострова вплоть до Каффы. По словам того же Дж. Интериано, горсточка черкесов обращала в бегство целую толпу татар, поскольку черкесское оружие и лошади были лучше татарских, а сами адыги «выказывали больше храбрости» [2: 50].

При этом крымские набеги принципиально отличались от черкесских по своему характеру. Крымцы всегда считали набеги важным элементом системы жизнеобеспечения. Военная добыча являлась для многих татар не только источником обогащения: для большого числа людей она была единственным средством для существования [3: 121, 128; 4: 143].

Черкесы же отправлялись в набеги с иной целью и даже испытывали презрение к тем, кого интересовала только добыча. Больше всего черкес, участвующий в набеге, боялся, что его заподозрят в корысти и стремлении к обогащению. Добыча, взятая в набеге, не являлась самоцелью: она должна была лишь свидетельствовать о факте победы и об отваге воина [5: 113; 6: 54]. Набеги для адыгов служили средством добывания военной славы, которая в феодальной Черкесии являлась синонимом власти. Аристократы, чтобы удерживать народ в повиновении, должны были выделяться щедростью, храбростью и удачливостью в набегах [5: 113, 114].

Знаток средневековой культуры Й. Хейзинга отмечал: «В понятие феодального героизма входит и презрение благороднорожденного ко всему материальному» [7: 121]. Адыги стремились именно к такому публично одобряемому поведению, и, чем щедрее раздавалось добытое в набегах имущество, тем больше прославлялись их участники. Мерилом высокого общественного статуса у черкесов, живших в условиях постоянной военной угрозы, были нематериальные ресурсы: превыше всего почитались мужество и героизм.

Адыги противопоставляли благородство и честь черкесского воина коварному облику кочевников [8: 296]. Даже если черкесы терпели поражение в войне с крымцами, они никогда надолго не оставались в зависимости от них. Об этом свидетельствует то, что крымские ханы постоянно воевали с адыгами. Практически каждый новый хан, вступивший на престол, снова и снова стремился покорять те или иные черкесские области [9: 87, 88, 103-111].

Хотя сами крымские татары признавали превосходство адыгского военного искусства, утверждая, что «5 черкесов сильнее 10 крымцев» [10: 140], адыги своими постоянными феодальными междоусобицами часто сводили на нет эти преимущества, что позволяло Крымскому ханству одерживать победы над черкесами.

Подобно европейским или русским феодалам эпохи раздробленности, черкесская феодальная аристократия в своей внешней политике редко руководствовалась прагматичными соображениями. Именно о таких ситуациях, постоянно воспроизводившихся в эпоху средневековья, писал Й. Хейзинга: «… Внезапные аффекты вторгаются в политические события в таких масштабах, что польза и расчет то и дело отодвигаются в сторону. Фамильная гордость, жажда мести, пылкая верность сторонников – вот каковы были их главные побуждения» [7: 30, 31]. Все это – «грехи средневековья», коренившиеся в представлениях аристократии о долге, чести и славе [7: 101].

Именно регулярные адыго-крымские военные конфликты и перманентное стремление крымских ханов подчинить себе черкесов привело адыгских владетелей в середине XVI в. (1552-1557 гг.) к военно-политическому союзу с Русским государством [11: 84-87]. Союз этот имел ярко выраженную антикрымскую направленность, а потому спровоцировал новые конфликты между черкесскими обществами и Крымским ханством [12: 6].

Практически все договоренности с Крымским ханством, Османской империей или Русским государством адыги рассматривали в контексте конкретной военно-политической конъюнктуры. Как правило, союзнические отношения для черкесов являлись инструментом выхода с наименьшими потерями из тех или иных сложных военно-политических ситуаций, периодически возникавших вокруг адыгских обществ [13: 159; 14; 15: 429]. Черкесские лидеры получали возможности для политического маневра и, почувствовав себя достаточно сильными, разрывали соглашения с теми, кого недавно называли своими покровителями. Лавирование между заинтересованными державами диктовалось желанием адыгов сохранить независимость.

Крымские ханы стремились использовать военные формирования адыгов в своих интересах, а потому всеми средствами пытались заполучить рычаги влияния в Черкесии. Выступая в походы против адыгов, крымские правители избегали противостояния со всеми черкесами, поскольку это было крайне опасно для Крыма. В течение одной военной экспедиции крымцы воевали против одного-двух, изредка – трех адыгских политических образований. Нередко ханы вмешивались в междоусобные распри черкесских феодальных группировок, поддерживая одну из сторон конфликта. Планируя поход против черкесов, ханы собирали войско, как правило, с троекратным превосходством над противником. Обычно численность ханских войск в 5-7 раз превосходила силы черкесских обществ, против которых воевали татары [16: 56, 64, 73, 75, 181].

Адыгский просветитель Хан-Гирей подчеркивал, что черкесы фактически не зависели от Крымского хана, а состояли под его покровительством насколько, насколько сами признавали это для себя удобным, а в случае предъявления каких-то чрезвычайных требований, отвергали их без стеснения [17: 92].

Правители Крыма стремились подчинить себе адыгов в течение почти трехсот лет. Даже если черкесы признавали себя подданными ханов, их зависимость от Крыма никогда не выражалась в четко организованной форме и не вела к включению в законодательное поле Крымского ханства. Вассальная зависимость адыгских обществ проявлялась лишь в выплате дани Крыму и поддержке его внешних войн (как правило, адыгские лидеры помогали ханам по своему усмотрению). Крайняя любовь к независимости, по выражению французского автора XIX в. Тебу де Мариньи, не позволяла адыгам надолго покоряться чужеземной власти [18: 293].

Естественно, военные конфликты черкесов с крымцами неизбежно сменялись периодами мира. Распространенным средством поддержания мирных отношений между Крымским ханством и адыгскими обществами были династические браки: на протяжении нескольких веков представители крымского правящего дома – Гиреи – брали в жены дочерей адыгских владетелей [19: 48; 20: 150, 151]. Кроме того, как уже отмечалось, в адыгской среде постоянно присутствовали принцы из рода Гиреев – султаны-хануко. Несомненно, это способствовало бракам крымской элиты с представительницами черкесских княжеских фамилий.

Адыгские лидеры, чьи дочери и сестры были замужем за Гиреями, естественно, стремились поддерживать хорошие отношения со своими зятьями – ханами и султанами. Это диктовалось не только политическими соображениями – адыгские этические нормы предписывали подчеркнуто уважительное отношение к свойственникам (благъэ) [21: 44; 22: 142] и племянникам по женской линии. Возможно, именно многовековым брачным связям черкесских аристократических родов с ханским домом Крыма адыги обязаны появлением поговорки «пхъорэлъфырэ хъанрэ» («племянник по женской линии хану подобен»). В наши дни это выражение все еще употребляется, естественно, в переносном смысле. Однако в прошлом оно отражало реалии политических контактов Черкесии и Крымского ханства, когда племянниками адыгских владетелей были отпрыски ханского рода.

Безусловно, представители правящего дома Гиреев тоже были заинтересованы в браках с дочерями черкесских лидеров, поскольку брачные связи являлись реальным инструментом приобретения влияния среди адыгов без серьезных усилий. Источники свидетельствуют, что династические браки давали возможности Гиреям вмешиваться на правах родственников в конфликты между конкурировавшими феодальными кланами и политическими группировками адыгской аристократии [23: 85; 11: 110, 114].

Черкесские владетели, породнившиеся с династией Гиреев, нередко вынужденно координировали свою внешнюю политику с правящими кругами Крыма. Представления о родственном долге [18: 301] по отношению к свойственникам серьезно ограничивали свободу политического маневра для черкесских князей, чьи близкие родственницы становились женами крымских ханов и султанов. В противном случае, княжескую семью ожидали серьезные репутационные издержки. Поскольку в вопросах чести адыгские аристократы были весьма щепетильны, они стремились не допускать подобных ситуаций, даже если за следование традиции приходилось платить очень высокую цену [2: 49; 21: 69-71]. Аристократ был обязан, прежде всего, соотносить своё поведение с требованиями сословной этики. Соображения трезвого политического расчета и здравого смысла отходили на второй план [24: 215].

Так, известно, что кабардинский князь Шолох Тапсаруков, присягнувший на верность русскому царю Михаилу Романову в 1614 г., отказался содействовать российскому посольству в Кахетию, так как, по его словам, он не «может отстать от Крыма…», потому что у него в Крыму две дочери и «многой… род и племя» [25: 137].

Подобным же образом крымские ханы и принцы-султаны исполняли свои родственные обязательства в отношении черкесских князей [15: 337-338].

Как уже отмечалось, это могло приводить к вовлечению Гиреев в междоусобную борьбу адыгских феодальных группировок, однако, правители Крыма не всегда получали от этого дивиденды. Все зависело от конкретной ситуации и могло иметь тяжелые последствия для Крымского ханства, связанные с военными поражениями в результате вмешательства во внутренние конфликты адыгов [26: 20; 27: 91]. Поэтому родственные контакты с владетельными семействами Черкесии могли не только смягчать адыго-крымские отношения, но и провоцировать их ухудшение.

Семейно-брачные связи ханского дома с адыгской правящей элитой способствовали выезду родственников жен ханов и султанов на службу ко двору Гиреев [20: 150-151, 201]. Не только родственники Гиреев, но и многие другие знатные адыги избирали путь служения при ханском дворе [11: 141; 28: 97]. Очевидно, это было весьма престижно. Нередко ключевые должности в Крымском ханстве оказывались в руках черкесов, что вызывало недовольство внутри правящей элиты Крыма [29: 81].

Некоторые ханские жены черкесского происхождения являлись весьма влиятельными особами, игравшими важную роль в жизни государства. Таковой, например, была мать хана Джанибек-Гирея – черкешенка из субэтнической группы бесленеевцев. Выйдя замуж последовательно за троих крымских ханов, она добилась передачи ханского престола своему сыну [30: 349, 374-379; 31: 76-77].

На наш взгляд, именно брачными связями крымских Гиреев и владетельных фамилий Черкесии в большой степени обусловлена инкорпорация крымских принцев в адыгское общество через аталычество (древний институт искусственного родства, которое устанавливалось путем передачи ребенка на воспитание в чужую семью на определенное время) [32: 263; 1: 211; 2: 48].

Семьи воспитанника и воспитателя-аталыка скреплялись даже более крепкими узами, чем родство по крови [8: 105; 33: 380]. Согласно адыгской традиции, воспитанник из знатного рода вступал в родственные отношения не только с семьей аталыка, но и со всем обществом, в котором он находился [34: 6]. Высокородный воспитанник гарантированно приобретал почетный статус и мог опираться на широкий круг социальных контактов, обеспеченных ему обычаем аталычества.

Служившее в основном интересам аристократических кругов, аталычество являлось частью элитарного воспитания. Хотя на воспитание в чужие семьи адыги отдавали и мальчиков, и девочек, в данном контексте речь идет о воспитанниках мужского пола. Мальчиков из рода Гиреев в Черкесии обучали военному искусству, тонкостям этикета, красноречию, посвящали в обычаи и традиции [21: 60-68], закаляли дух и тело воспитанников [18: 301]. Аталычество способствовало поддержанию мирных отношений крымцев с теми черкесскими обществами, куда были отданы на воспитание отпрыски ханского рода.

Дмитрий Кантемир, автор XVIII в., отмечал, что «сыновья крымских ханов в тот момент, когда они увидели свет, отсылаются к черкесам на воспитание и обучение» [10: 139]. Французский консул в Крыму Карл Пейсонель справедливо полагал, что ханы используют аталычество не только в качестве инструмента воинского воспитания для своих сыновей среди народа, находящегося в постоянной боеготовности, но и для приобретения влияния среди черкесов [35: 187-188].

Очевидно, именно черкешенки – жены крымских Гиреев – способствовали передаче ханских сыновей на воспитание в Черкесию. Они исходили из социально-психологических установок, присущих адыгской феодальной элите в вопросах ранней социализации: в аристократической среде считалось обязательным отдавать мальчиков аталыкам. Черкесские матери принцев рассматривали своих сыновей в качестве потенциальных наследников престола и, вероятно, полагали, что они обязательно должны пройти через жизненную школу аталычества. Этими женщинами, очевидно, руководили важные мотивы. Во-первых, они считали необходимым передавать сыновей на воспитание в чужую семью, чтобы вырастить из них достойных воинов, согласно адыгским представлениям.

Во-вторых, аталычество обеспечивало крепкую связь отпрыску ханского дома с влиятельными кланами на родине его матери, где он мог всегда укрыться в случае опасности [33: 380]. Естественно, благодаря передаче сыновей на воспитание адыгам, крымские ханы получали инструмент воздействия на ситуацию в Черкесии.

Однако никакие соображения военно-политического характера не могли бы сделать массовым явлением воспитание принцев из правящего дома Крымского ханства в Черкесии, если бы стиль жизни адыгской аристократии не был бы привлекательным для крымских татар. Источники свидетельствуют, что элитарная культура черкесов рассматривалась правящими кругами Крыма как престижная и референтная.

«Черкесы, – писал Д. Кантемир, – всегда изобретают что-нибудь новое в своих манерах или оружии, в которых татары подражают им так пылко, что черкесы могут быть названы французами в отношении татар. Их страна является школой для татар, из которых каждый мужчина, который не обучался военному делу и хорошим манерам в этой школе, считается «тентеком», то есть нестоящим, ничтожным человеком» [10: 139].

Именно поэтому представления крымской знати об элитарной социализации были прочно ориентированы на культуру черкесской аристократии, чей образ жизни являлся эталоном не только для адыгов, но и для других соседних народов [8:193].

Как уже отмечалось, сами крымские татары признавали превосходство адыгов в военном деле. По оценке русского источника, «сотня черкесов стоила тысячи татар» [36: 166]. Крымские ханы, предавая сыновей на воспитание черкесам, готовили принцев крови к руководству в военной и административной сферах. По сути, адыгам доверяли воспитание будущих правителей и предводителей войска [37: 26].

Аристократические семьи черкесов, принимавшие на воспитание крымских принцев, тоже руководствовались целым рядом соображений. Согласно адыгским представлениям, статус аталыка был весьма престижным и социально значимым [33: 396-397; 34: 108-109; 38: 489]. Не только род воспитателя, но и все общество, к которому он принадлежал, приобретали покровителей в лице членов правящей династии такого сильного в военном отношении государства как Крымское ханство.

По свидетельству турецкого автора Гезар-Фенна, ханские сыновья почитали своих черкесских аталыков, как родных отцов, и, придя к власти, старались обогатить семью своего воспитателя в знак признательности [30: 348].

Вполне естественно, что члены рода Гиреев, выросшие и воспитанные среди черкесской аристократии, могли иметь адыгскую идентичность. В Крым они уже возвращались взрослыми воинами в возрасте 15-18 лет. Не исключено, что у многих крымских принцев, воспитанных адыгами, возникали проблемы с этнической самоидентификацией. Совершенно очевидно, что значительная часть членов правящей династии Крымского ханства тяготела к адыгскому культурному пространству. Воспитание в Черкесии для крымской элиты имело не только утилитарный, но и престижно-знаковый характер. Будучи сопряженной с брачными связями крымских Гиреев и владетельных семейств Черкесии, сфера родства по аталычеству между адыгами и крымскими татарами ограничивалась правящими кругами. Следовательно, адыгская культура экспортировалась именно в этот слой крымского общества [39: 177-178].

Помимо воспитания крымских принцев, в черкесской среде широко распространилась практика приема и поселения в адыгских обществах уже взрослых султанов – «хануко». Правители Крымского ханства, присылая султанов к адыгам, рассчитывали при их посредничестве контролировать ситуацию в Черкесии. Правда, нам повстречалось лишь одно свидетельство французского консула в Крыму К. Главани, писавшего в первой трети XVIII в. об успехах Крыма, достигнутых благодаря согласованным действиям хануко среди адыгов [13: 161].

Скорее всего, на практике достичь скоординированных действий султанов, пребывавших в Черкесии, было весьма затруднительно, а порой и невозможно. Внутри дома крымских Гиреев почти всегда шла борьба за престол между многочисленными отпрысками этого рода. Численность принцев-Гиреев, по данным немецкого автора Иоганна Эрлиха Тунманна, временами доходила до 200 человек [37: 26]. С большой долей уверенности можно предполагать, что правящий хан под предлогом политической миссии отправлял многочисленных султанов подальше от Крыма – в адыгские общества. Нередко представители правящей династии, в том числе и ханы, скрывались у черкесов, если в Крыму им угрожала опасность [9: 38].

Очевидно, среди адыгов султаны вели тот образ жизни, к которому привыкли еще со времен пребывания у черкесских аталыков. Политический авторитет хануко как представителя Крымского ханства практически полностью зависел от его личностных качеств. Во всяком случае, ряд авторов, писавших о присутствии султанов среди черкесов, не придавали этому факту большого значения [40: 129]. Так, И.Э. Тунманн отмечал, что «султаны или принцы из рода Гераев, находящиеся в довольно большом количестве, живут здесь только как частные лица, не принимая никакого участия в управлении страной, разве когда им при помощи связей удается приобрести приверженцев» [37: 64].

Статус хануко и особенности их социального положения в адыгском обществе вполне четко обозначил автор «Этнографического очерка черкесского народа» К.Ф. Сталь: «Крымские ханы… постоянно стремились утвердить свое влияние в горах… Черкесам присылали взрослых своих сыновей жить и следить за черкесами.

И что же вышло? Ханские дети поселились между черкесскими домами, очеркесились, были черкесами уважаемы за происхождение. Но, несмотря на связи с Крымом, несмотря на родство с черкесскими князьями, ни один из этих хануко не составил себе ни малейшего владения, не получил нигде (кроме как личными качествами) влияния на судьбу общества, в котором он жил. Везде местный черкесский князь больше значил, чем хануко» [41: 104, 153].

Это вполне объяснимо, поскольку даже верховные феодалы в адыгском обществе – князья – приобретали авторитет, скорее, благодаря личным заслугам, нежели княжескому происхождению [42: 153]. Весьма образно иллюстрирует эти представления старинная адыгская поговорка: «Пщыгъэ къэзыхьыр джатэщ» («Княжеское достоинство добывается мечом»). То есть, для признания авторитета и верховенства в адыгском социуме недостаточно было только лишь родиться в княжеском или ханском роду: властные претензии нужно было подтверждать на полях сражений с врагами.

В старину адыги говорили: «Хъанхэ ящыщщ жыпIэу хуэмыфащэ пщIэу хумыщI» (Говоря, он из [сословия] ханов, незаслуженным почетом не окружай) [43: 99]. Подобное представление о приобретении высокого социального статуса не столько по факту рождения, сколько через личные достижения, характерно для многих народов в феодальную эпоху. Пребывая в другом социуме, иноземец должен был включаться в систему этнических связей, вживаться в культурные ценности этого общества, чтобы быть принятым в нем [24: 233, 234]. В традиционном адыгском обществе путь к успеху лежал через неукоснительное следование жестким нормам дворянской этики и строжайшее соблюдение рыцарского этикета [21: 21-23]. Подобные правила распространялись и на хануко, с детства получавших знания об этих установках у своих черкесских аталыков.

В то же время, обретению крымскими принцами авторитета в адыгском обществе благоприятствовал статус почетных иноземных гостей. Султаны автоматически получали его, приезжая в Черкесию и поселяясь в каком-нибудь влиятельном семействе.

Хануко, как родовитым гостям, прибывшим издалека, по обычаям адыгского гостеприимства оказывали всяческое уважение и содействие. Прием таких гостей, согласно адыгским традициям, считался престижным не только для семьи, но и для всего рода, селения и даже общества. Более того, он мог быть усыновлен [44: 64]. Адыгский институт гостеприимства обеспечивал хануко, пребывавшим у черкесов на правах почетных гостей, достаточно комфортную адаптацию в обществе. Все это приводило к тому, что крымские принцы, проживая среди черкесов, максимально ассимилировались в культурном плане.

Черкесы, принимая у себя султанов из рода Гиреев, исходили не только из соображений обеспечения внешнеполитической стабильности или необходимости строгого соблюдения священных для них обычаев аталычества и гостеприимства. Межэтнические контакты адыгов и крымцев на уровне элит позволяли и той, и другой стороне в определенной степени реализовывать свои политические амбиции.

Чрезвычайно любопытные наблюдения турецкого автора XVII в. Эвлии Челеби помогают глубже понять мотивы черкесов, принимавших на воспитание мальчиков из дома Гиреев или селивших у себя уже взрослых хануко. В его «Книге путешествия» описаны интересные ситуации, произошедшие на глазах самого автора во время поездки по черкесским землям сверженного с крымского престола хана Мухаммед-Гирея. Когда бывший хан прибыл в адыгское общество Темиргой, у Мухаммед-Гирея там практически отобрали его сына Джанибек-Гирей-султана со словами: «Мы его вырастили. Пусть он останется у нас, будет нашим господином. А придет время, он станет ханом и будет нами править» [16: 73]. Очевидно, темиргоевцы тогда признавали верховенство крымского хана, но, как свидетельствует Эвлия Челеби, они довольно бесцеремонно обращались с возможным будущим правителем. Они требовали оставить у них Джанибек-Гирея, ссылаясь на то, что у адамиевцев в то время находились сыновья Адил-Гирея (Чобан-Гирея) – преемника Мухаммед-Гирея. «Когда он [от нас] уйдет, это, может быть, станет залогом дружбы, – он станет ханом, и нам будет от этого польза», – уверенные в этом, они забрали царевича» [16: 74].

По словам Эвлии Челеби, жанеевцы задержали у себя Селемет-Гирей-султана, племянника хана, поскольку его мать была родом из этого общества. Возможно, Селемет-Гирей ранее воспитывался у жанеевцев, и его там хорошо знали [16: 63]. Когда же опальный хан остановился у адыгов-бжедугов, они попросили оставить у них другого племянника Мухаммед-Гирея – Хаджи-Гирей-султана, который, по словам турецкого автора, «с плачем остался в этих краях» [16: 76]. Впоследствии этот принц стал ханом под именем Хаджи-Гирея I [4: 210], однако нам неизвестно, сумели ли бжедуги извлечь из этого политические или иные дивиденды.

Как видим, черкесы рассматривали крымских султанов как потенциальных претендентов на трон. Адыги осознавали постоянство интересов Крымского ханства в Черкесии и тоже стремились по мере возможностей блюсти свои интересы в Крыму, где политическая ситуация часто была нестабильной. В такой непростой обстановке черкесы использовали шанс воспитать и поддержать собственного ставленника на ханский престол, участвуя таким образом во внутриполитической борьбе в самом Крымском ханстве.

Включение принцев из рода Гиреев на протяжении многих поколений в систему адыгской элитарной социализации через институт аталычества, а также длительное пребывание многочисленных султанов-хануко среди адыгов и браки со знатными черкешенками привели к значительной адыгизации рода крымских ханов. Можно утверждать, что многие представители фамилии Гиреев, возводившей свое происхождение к Чингисхану, по антропологическому типу и по этнокультурной идентичности являлись скорее адыгами, чем татарами. Очевидно, какая-то часть султанов, проживавших среди адыгов, была полностью ассимилирована ими. К остальной же части крымской элиты, воспитанной и впоследствии жившей в Черкесии, можно применить понятие бикультурализма. Подобное явление не является локальным феноменом. В эпоху феодализма правящая элита во многих государствах и политических образованиях была сильно деэтнизирована. Об отдельных представителях, семьях, династиях феодалов часто трудно и просто невозможно было сказать, к какому этносу они принадлежали [39: 210].

Крымские Гиреи, обосновавшиеся среди черкесов, в свою очередь, внесли значительный вклад в адыгскую культуру. Из этого рода происходили многие адыгские просветители XIX в.: Султан Хан-Гирей, Султан Казы-Гирей, Султан Адиль-Гирей, Султан Крым-Гирей (Инатов) [45: 7]. Потомки крымских Гиреев – хануко – жили среди адыгов вплоть до установления Советской власти. После революции 1917 г. и Гражданской войны некоторые Гиреи ушли в эмиграцию вместе с другими черкесскими аристократами. Иные погибли во время красного террора. Так, во время гражданской войны красные расстреляли хануко, жившего в ауле Хатукай, а его малолетний сын был увезен и бесследно исчез [46]. Таким образом, многовековые связи крымских Гиреев с черкесами были разорваны, хотя некоторые адыги и в наши дни носят фамилии с корнем «Гирей» (например, Аджигиреевы).

Тем не менее, адыги и после этого сохраняли представления о хануко как о высокородных аристократах, заслуживающих высочайшего уважения. Так, когда в годы Великой Отечественной войны вместе с немецкими войсками в Адыгею прибыл находившийся в эмиграции активный деятель Белого движения хануко Султан-Клыч-Гирей, ему устроили торжественную встречу. К нашему деду Ибрагиму Тлевцерукову, проживавшему в ауле Мамхег в Адыгее, пришли старики с просьбой дать им имевшуюся у него красивую каракулевую папаху для преподнесения в дар хануко. Наш дед (тогда еще достаточно молодой человек) не посмел отказать старейшинам, хотя это была его единственная ценная вещь. Он отдал им папаху, которую они подарили Клыч-Гирею в знак уважения к его высокому статусу хануко.

На наш взгляд, весьма интересны упоминания хануко и ханов в песенном фольклоре адыгов. При этом в песнях они, как правило, играют не главную, но особую, символическую роль. Присутствие в тексте песни клишированных речевых формул и выражений, связанных с неким «условным» ханом или хануко, призвано высветить и подчеркнуть лучшие качества главного героя. Весьма показательным примером являются строки из песни о черкесском аристократе Худаберде Азапше. Этот храбрый воин стал случайным свидетелем убийства князя Талостанова, но в его смерти был обвинен сам Азапш. Однако он, согласно адыгским представлениям о чести, не мог выдать имена тех, кто совершил это деяние. Чтобы не уронить свое достоинство, он уехал в Крым. Там он достиг высокого положения при дворе хана. Ему стали завидовать, и он вынужден был возвратиться на родину. На прощание хан лично преподнёс Азапшу напиток в золотой, усыпанной алмазами чаше в знак признания его заслуг [47: 224-226]. Эпизод с чашей, собственноручно поднесенной ханом герою, демонстрирует высокий социальный статус воина, которому оказал великую честь сам правитель.

В народной песне, где некий кузнец по имени Бабух сетует, что его оклеветали (незаслуженно негативно отозвались о его профессиональных качествах), есть следующие строки:

«Хъаныкъожъым саригъащи
Щатыр сфаригъэшIи,
Тэбаи (шхокIэкI) сигъэшIыжъи»

(Великий хануко меня вызвал,
Велел сделать для меня шатер
И поручил мне отремонтировать удила).

Так, упоминая о том, что его нанимал сам великий хануко, кузнец стремится очиститься от наговоров. Автор исходит из следующего посыла: услышавшие эту песню люди сразу должны понять, что такой высокопоставленный человек, как хануко, мог доверить столь ответственную работу – ремонт конских удил – исключительно кузнецу с хорошей профессиональной репутацией. Более того – по указанию хануко мастеру специально поставили шатер для его удобства. Данный эпизод в песне призван еще раз подтвердить искусство кузнеца, поскольку о нем проявил заботу хануко [48].

В обрядовой песне, посвященной лечению раненого воина, его качества восхваляются такими словами: «Хъаныдзэмэ уряшъэфылIыкIуа» (Ты – тайный посланник ханского войска). Это значит, на него возложили очень ответственную миссию, что, несомненно, возвышает воина – героя песни [49].

В колыбельной песне «Даутэ нэф», которую исполняла воспитаннику дае (на званная мать) и где мальчику предрекалось будущее прославленного воина, поется: «…УздэIыхымэ Хъан ябзэшхор иочи» («… с огромным ханским луком легко справляешься») [50].

В величальных свадебных песнях, исполнявшихся в честь молодой невестки, встречаются следующие формулировки, подчеркивающие ее прекрасные качества: «Хъан ибын тепхъошIын къыфахьа» (Члены ханской семьи ей заказывают покрывало) [51] или же «Хъан ябыны тхыпхъэшIын къыфахьа» (Ханские семьи ей вышивку узоров заказывают) [52]. Использование подобных оборотов речи с упоминанием ханов (хануко) призвано показать, насколько невестка искусна в рукоделии – ведь она получает заказы от самих членов высокопоставленных ханских семейств. «Укъэзыщэ кIалэ гущэми удэжъы, Хъаны яныожъы гущэ яогъаIо» (Пусть вы состаритесь вместе [с юношей, женившимся на тебе], А о тебе пусть скажут – старуха из ханской семьи). Это значит, что ей предрекают такой почет в старости, будто она из рода ханов [53].

Как видим, ханы и хануко в черкесском фольклоре предстают как архетип высокопоставленной, знаковой персоны, чей авторитет в обществе непререкаем и чье появление рядом с именем героя песни автоматически означает признание его достоинств.

Таким образом, на протяжении сотен лет многочисленные представители рода крымских Гиреев вливались в ряды адыгской аристократии. Они полностью воспринимали престижно-знаковые элементы культуры адыгов: поведенческий комплекс черкесского рыцарства и все, что было тесно сопряжено с ним. Их принадлежность к правящей династии Крымского ханства (и связанный с этим ореол знатного происхождения) вместе с абсолютным принятием идеологии и образа жизни адыгской феодальной элиты позволили султанам-хануко достичь весьма высокого положения в черкесском обществе. Как нам представляется, это сделало хануко своеобразными культурными героями, а потому они зафиксировались в народном сознании как некий эталон, первообраз идеального аристократизма.

Литература:

1. Рейнеггс Я. Всеобщее историко-топографическое описание Кавказа // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII-XIX вв. / Cост., ред. пер., введ. и вступит. ст. к текстам В.К. Гарданова. – Нальчик: Эльбрус, 1974 (Далее: АБКИЕА).
2. Интериано Дж. Быт и страна зихов, именуемых черкесами. Достопримечательное повествование // АБКИЕА.
3. [Мотре де ла А.] Путешествие господина А. де ла Мотрэ в Европу, Азию и Африку // АБКИЕА.
4. Андреев А.Р. История Крыма. Краткое описание прошлого Крымского полуострова. – М.: Межрегион. центр отраслевой информатики Госатомнадзора России, 1997. – 251 с.
5. Марзей А.С. Черкесское наездничество – «ЗекIуэ» (Из истории военного быта черкесов в XVIII – первой половине XIX века) – М.: М. Хурчуков, 2000. – 338 с.
6. Песня о Бахчисарайском походе [Бахъшысэрей зекIуэм и уэрэд] // Народные песни и наигрыши адыгов: В 3 т. / Под ред. Е.В. Гиппиуса. Сост. В. Барагунов, З. Кардангушев. – М.: Сов. композитор, 1986. – Т. III, ч. 1.
7. Хейзинга Й. Homo Ludens. – М.: Прогресс-Академия, 1992. – 464 с.
8. Панеш Э.Х. Этническая психология и межнациональные отношения. Взаимодействия и особенности эволюции (на примере Западного Кавказа). – СПб.: Европейский Дом, 1996. – 304 с.
9. Некрасов А.М. Международные отношения и народы Западного Кавказа (последняя четверть XV – первая половина XVI в.) – М.: Наука, 1990. – 124 с.
10. Кантемир Дм. История роста и упадка Оттоманской империи // Аталиков В.М. Страницы истории. – Нальчик: Эльбрус, 1987.
11. Дзамихов К.Ф. Адыги в политике России на Кавказе (1550-е – начало 1770-х гг.). – Нальчик: Эль-Фа, 2001.– 412 с.
12. Кабардино-русские отношения. Сборник документов и материалов: В 2 т. Т. I / Сост. Н.Ф. Демидова, Е.Н. Кушева, А.М. Персов. – М.: Изд-во АН СССР, 1957. – 478 с.
13. Главани К. Описание Черкесии // АБКИЕА.
14. Рескрипт резиденту Обрескову от 21-го февраля 1763 г. // Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II. Сборник документов: В 2 т. / Сост., вступ. ст. и примеч. Р.У. Туганова. – Нальчик: Эль-Фа, 1996. – Т. 1.
15. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в. – М.: Наука, 1988. – 504 с.
16. Челеби Эвлия. Книга путешествия. – М.: Наука, 1979. – Вып. 2. – 287 с.
17. Хан-Гирей С. Записки о Черкесии / Вступ. ст. и подгот. текста к печати В.К. Гарданова и Г.Х. Мамбетова. – Нальчик: Эльбрус, 1978. – 334 с.
18. Мариньи де Т. Путешествия в Черкесию // АБКИЕА.
19. Allen W.E.D. Problems of Turkish Power in the Sixteenth Century. – L.: Central Asian research centre, 1963. – 92 р.
20. Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией (вторая половина XVI – 30-е годы XVII вв.). – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 371 с.
21. Бгажноков Б.Х. Адыгская этика. – Нальчик: Эль-Фа, 1999. – 96 с.
22. Бгажноков Б.Х. Адыгский этикет. – Нальчик: Эльбрус, 1978. – 160 с.
23. Ахмадов Я.З. Очерки политической истории народов Северного Кавказа в XVI-XVII вв. – Грозный: Терек, 1980. – 214 с.
24. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. – М.: Искусство, 1984. – 350 с.
25. Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. Материалы, извлечённые из Московск. Гл. арх. Мин-ва иностр. дел // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских при Императорском Московском университете. – М., 1888. – Вып. 1. – Кн. 3. – Отд. 1.
26. Аутлев П.У. Адыгея в хронике событий (с древнейших времен до 1917 года). – Майкоп, 1990. – 144 с.
27. Дзамихов К.Ф. Адыги: вехи истории. – Нальчик: Эльбрус, 1994. – 165 с.
28. Хотко С.Х. История Черкесии в средние века и новое время. – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2001. – 552 с.
29. Хотко С.Х. Татары и Черкесия в XIII-XVIII вв. // Этюды по истории и культуре адыгов. – Майкоп: Меоты, 1999. – Вып. 2.
30. Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII в. – СПб.: Университ. тип. Казани, 1887. – 772 с.
31. Половинкина Т.В. Черкесия – боль моя. Исторический очерк (древнейшее время – начало XX в.). – Майкоп: ГУРИПП «Адыгея», 2001. – 224 с.
32. Клапрот Г. Путешествие по Кавказу и Грузии, предпринятое в 1807-1808 гг. // АБКИЕА.
33. Бларамберг И.Ф. Историческое, топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа // АБКИЕА.
34. Дубровин Н. Черкесы. – Краснодар: Издание Общества изучения Адыгейской Автономной области, 1927. – 176 с.
35. Пейсонель К. Трактат о торговле на Черном море // АБКИЕА.
36. Россия под скипетром Романовых, 1613-1913. – М.: Интербук, 1990. – 232 с.
37. Тунманн И.Э. Крымское ханство. – Симферополь: Таврия, 1991. – 96 с.
38. Белл Дж. Дневник пребывания в Черкесии в течение 1837, 1838, 1839 гг. // АБКИЕА.
39. Арутюнов С.А. Народы и культуры. Развитие и взаимодействие. – М.: Наука, 1989. – 250 с.
40. Очерки истории Адыгеи: В 2 т. – Майкоп: Адыг. кн. изд-во, 1957. – Т. I. – 483 с.
41. Сталь К.Ф. Этнографический очерк черкесского народа // Кавказский сборник – Тифлис, 1900. – Т. 21. – Отд. 2.
42. Гербер И.Г. Записки о находящихся на западном берегу Каспийского моря, между Астраханью и рекой Кура, народах и землях и об их состоянии в 1728 году // АБКИЕА.
43. Бгажноков Б.Х. Образ жизни адыгской феодальной знати // Из истории феодальной Кабарды и Балкарии. – Нальчик: Эльбрус, 1980.
44. [Д’Асколи Э.Д.] Описание Черного моря и Татарии, составил доминиканец Эмиддио Дортелли д’Асколи, префект Каффы, Татарии и проч. // АБКИЕА.
45. Шаги к рассвету. Адыгские писатели-просветители XIX в. – Краснодар: Книжное издательство, 1986. – 398 с.
46. Архив Центра адыговедения Адыгейского государственного университета (Далее: Архив ЦА/АГУ). П. 6. Д. 1.
47. Песня Худаберда Азапша. Быль / публикация З. Кардангушева // Эльбрус. – Нальчик, 1999. – № 1.
48. Архив Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т.М. Керашева (далее: Архив АРИГИ). Ф. 1. П. 52. Д. 7.
49. Архив АРИГИ. Ф. 1. П. 52. Д. 74.
50. Архив ЦА/АГУ. К. 223. Д. 14.
51. Архив ЦА/АГУ. К. 23. Д. 1.
52. Архив ЦА/АГУ. К. 223. Д. 6.
53. Архив ЦА/АГУ. К. 201. Д. 2.

Вестник науки АРИГИ №21 (45) с. 104-114.
 (голосов: 0)
Опубликовал admin, 11-02-2020, 22:39. Просмотров: 226
Другие новости по теме:
Черкесия и Крымское ханство: исторический опыт взаимоотношений – А.Д. Панеш
Историческая справка о кабардино-крымской войне 1707-1708 годов
Потомки черкесской знати посетили в Крыму места проживания своих предков
А. Максидов: Крымские ханы и черкесские князья
В Майкопе издана книга: «Султан Хан-Гирей. Избранные труды и документы»