Архив сайта
Сентябрь 2021 (21)
Август 2021 (34)
Июль 2021 (34)
Июнь 2021 (34)
Май 2021 (30)
Апрель 2021 (30)
Календарь
«    Сентябрь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


После вторичной неудачной попытки переселения в Турцию черкесов Екатеринодарского отдела и вынужденного перенесения его на лето 1893 г., администрация Кубанской области изменила свой план. Она переключила внимание на горцев Баталпашинского отдела, также, преимущественно, черкесов, предварительно временно приписав их к Лабинскому отделу.

Кубанские черкесы 2-й половины XIX – начала XX в. Система их выдавливания





























По указанию начальника области Маламы, организация их выселения была поручена атаману Лабинского отдела полковнику Савицкому, который, с точки зрения начальства, успешно справился с переселениями 1888 и 1890 гг. В своем рапорте от 25 февраля 1893 г. Савицкий доносил начальнику области Маламе (1893–1905), что все 360 семей Урупского аула Баталпашинского отдела «заявили желание переселиться навсегда в Турцию», и просил выдать заграничные паспорта их делегатам, «выезжающим в Оттоманскую империю» для личного ходатайства перед турецким правительством. Действия областного начальства, видимо, не были согласованы с начальником штаба Кавказского военного округа.

Так, в июне 1893 г., уведомляя начальника области об отказе Турции принять «10 тысяч душ мужского пола», штабной генерал просил сообщить ему (для доклада командующему войсками округа генерал-адъютанту Шереметеву), «на каком основании отправлены в Турцию для осмотра предназначенных под поселение мест депутаты от 5 аулов Баталпашинского отдела, откуда без особого высочайшего повеления переселение допущено быть не может».

Из ответа начальника области начальнику штаба округа от 24 июля 1893 г. следовало, что баталпашинские аулы Урупский, Коноковский, Вольный, Кургоковский и Карамурзинский (последний – ногайский, остальные – черкесские) – вовсе не баталпашинские: еще в ноябре 1892 г. они были временно выведены из состава Баталпашинского отдела и подчинены в полицейском отношении Лабинскому. Причиной перевода аулов из отдела в отдел, по версии Маламы, была их география: расположение аулов вблизи Армавира, центра Лабинского отдела. Однако, очевидно, что это было сделано с дальним прицелом – с целью последующего выселения их в Турцию. Поэтому аулы и были переподчинены не в административном, а в полицейском отношении. В таком случае причина для выселения всегда найдется. И она нашлась, как это следовало из того же письма генерала Маламы.

Кубанская администрация в лице генерала Маламы решила, видимо, воспользоваться тем обстоятельством, что аулы Лабинского отдела, в отличие от черкесских селений Баталпашинского отдела, еще в 1889 г. получили разрешение на переселение в Турцию, санкционированное царем. Достаточно было ходатайства перед командующим Кавказским военным округом о получении через российское посольство в Константинополе согласия турецкого правительства. Вот такая изощренная логика. К слову сказать, в самом Лабинском отделе в рассматриваемое время других горских аулов не оставалось: они были причислены к недавно учрежденному Майкопскому отделу. Исполнять план Маламы был назначен атаман Лабинского отдела полковник Савицкий, имевший большой опыт выселения горцев, чем, кстати, он очень гордился.

Объясняясь с начальником штаба по поводу разрешения на выезд в Турцию, которое он дал депутатам от 5 аулов для осмотра мест под поселения, Малама настаивал на необходимости выселения жителей этих аулов. По его мнению, они «представляют тип совершенно иных людей, чем живущие в остальных поселениях Баталпашинского отдела, они существуют исключительно грабежами, разбоями и конокрадством; жилища их, будучи расположены по линии железной дороги, служат притоном к сокрытию виновных в нападениях на поезда железных дорог». В заключение он заявлял о готовности ходатайствовать о переселении горцев перечисленных аулов в Турцию в установленном порядке. Генерал был уверен, что препятствий к этому со стороны русского правительства не будет.

Как следовало из объяснения Маламы временно командующему войсками округа генералу от инфантерии графу Татищеву, датированному декабрем 1893 – январем 1894 г., еще в июле 1892 г., перед причислением пяти баталпашинских аулов к Лабинскому отделу, он обращался в округ со своими «соображениями» по поводу выселения этих аулов в Турцию, но тогда его отзыв остался без ответа. Однако будучи уверенным, что он сам и правительство, дающее разрешение на выселение горцев, преследуют «аналогичные цели», Малама, опережая его получение, по собственной инициативе, объявил названным аулам «о намерениях администрации» переселить их в Турцию.

При этом генерал заверял начальство, что «о каких-либо принуждениях со стороны местной власти здесь и речи быть не может», так как он «уже имел честь докладывать, что водворение в Турции составляет заветную мечту этих горцев». Малама считал, что в основе дипломатических переговоров с Турцией должно лежать убеждение о необходимости «очистить край от наиболее вредных и не поддающихся цивилизующему влиянию времени элементов». Поэтому он назначил к переселению именно эти аулы. Начальник области убеждал командующего, что в данное время «польза от выселения пяти аулов Лабинского отдела представляется вполне очевидной». По его мнению, это принесет больше пользы, чем расселение их отдельными семьями по разным аулам.

Горцы Екатеринодарского отдела, продолжал далее Малама, хотя и имели еще с 1889 г. «высочайшее» разрешение на переселение, но «удаление 15 тысяч человек из их среды не дало бы явно ощутительных результатов в рассуждении блага всей области». К тому же, по словам генерала, они «представляют значительно более благодарный материал для благотворного воздействия администрации».

На выселении пяти аулов Баталпашинского отдела, по заявлению начальника области, он не собирался останавливаться. Следующими на очереди у него стояли некоторые смежные аулы Майкопского отдела, и только потом – екатеринодарские. Заканчивая свое донесение, генерал Малама, задним числом, просил ходатайствовать перед императором об утверждении намеченного им выселения в Турцию горских аулов Урупского, Вольного, Коноковского, Кургоковского и Карамурзинского.

В последовавшем на это предписании графа Татищева от 15 января 1894 г. подчеркивалось, что переселение горцев пяти аулов Баталпашинского отдела «может быть допущено только в особо уважительных случаях, и не целыми аулами, а отдельными лицами, причем не только разрешение требуется каждый раз, а особое Высочайшее разрешение». Право же на переселение имели лишь горцы Екатеринодарского и Лабинского (Майкопского) отделов, «притом по их на то желанию, а не принудительно».

И, тем не менее, спустя пару месяцев генерал Татищев обратился с ходатайством о разрешении на переселение баталпашинских черкесов в Турцию. Более того, в своем рапорте от 8 марта 1894 г. он придал этому вопросу особую государственную важность, обойдя даже такого мастера страшилок, как генерал Малама. «Дальнейшее оставление на Кавказе, – писал он, – известных пяти Баталпашинских аулов могло бы иметь слишком пагубные последствия для окрестного русского населения, а потому переселение их весьма желательно».

У посольства России в Турции были свои проблемы, которые нашли отражение в депеше российского посланника в Константинополе действительного тайного советника Нелидова от 18 августа 1894 г. на имя товарища министра иностранных дел по вопросам переселения горцев в Турцию. Напомнив коротко историю хода переселения горцев Кубанской области, он заключил, что «в местных правительственных кругах замечается явное охлаждение к вопросу о переселении в Турцию кавказских горцев». Посланник не понимал, как ему действовать, не знал, «что целесообразнее, с точки зрения кавказского начальства, избавиться ли сначала от горцев Екатеринодарского и Лабинского отделов или, оставив на время вопрос об их переселении в стороне, добиться эмиграции баталпашинских горцев». В последнем случае («если бы переселение их было признано неотложным»), в целях облегчения задачи, он предлагал «вызвать сюда от общества доверенных лиц», на помощь, так как они «обыкновенно встречают сочувствие и поддержку в здешних правительственных» кругах.

Комментируя депешу российского посланника в Турции, генерал Малама в своем отношении начальнику штаба Кавказского военного округа от 15 октября 1894 г. подтвердил, что он по-прежнему убежден в первоочередном выселении горцев Вольного, Урупского, Коноковского, Кургоковского и Карамурзинского аулов. Генерал заверил начальника окружного штаба, что решение горцев этих аулов уйти в Турцию – добровольное, ничем и никем не вынуждаемое и не ограниченное. Они «настолько глубоко охвачены стремлением к переселению, что о каком-либо давлении администрации здесь не может быть и речи», – писал начальник Кубанской области. В связи с этим на какую-либо помощь со стороны России они, по его мнению, претендовать не имеют права. Маламу интересовало: не потеряет ли в 1895 г. свою силу согласие Турции на прием одной тысячи семей горцев, а также дал ли разрешение на переселение баталпашинских аулов русский император.

Наконец, к середине декабря 1894 г. стало известно, что султан издал ираде (указ) о принятии тысячи семей кубанских горцев в турецкое подданство согласно поданным фамильным спискам. Последние были составлены еще в 1893 г. по распоряжению Кубанского начальства и доставлены в Стамбул делегатами от 5 баталпашинских аулов, официально прибывшими для личного ходатайства в ноябре 1893 г. и все это время ожидавшими решения турецкого правительства.

Своим предписанием от 23 декабря 1894 г. генерал Малама потребовал от атамана Лабинского отдела полковника Савицкого «безотлагательного» составления новых списков жителей пяти вышеназванных аулов, желающих переселиться в Турцию. О старых списках известно, что спустя какое-то время после их составления жители Урупского аула, например, обращались к атаману отдела с заявлением об отказе переселяться в Турцию и с просьбой оставить их на нынешнем месте. Как выяснилось, списки 1893 г. появились на свет отнюдь не по доброй воле жителей аулов. Доказательство этому содержалось в отношении штаба Кавказского военного округа начальнику Кубанской области за 1895 г. В нем, в частности, говорилось, что еще в феврале 1893 г., под нажимом Маламы, штаб округа своим письмом поручил полковнику Савицкому «склонить горцев аулов: Вольного, Коноковского, Кургоковского, Карамурзинского и Урупского к добровольному переселению в Турцию». 3 ноября 1893 г., выполнив поставленную перед ним задачу, атаман Лабинского отдела доносил, что «указанные пять аулов посылали свои депутации в Константинополь, что население, кроме аулов Урупского и Карамурзинского, весьма сильно охвачено стремлением к переселению в Турцию». Подтверждая сказанное, он традиционно ссылался на то, что вследствие своих намерений население якобы «плохо занимается хозяйством и практикует в широких размерах воровство».

Во время составления новых «точных» списков в декабре 1894 – январе 1895 г. оказалось, что, за исключением аула Вольного, все остальные аулы, и это следует из рапорта полковника Савицкого, «начинают сильно колебаться и уже стремятся остаться на местах ввиду разных материальных невзгод».
Действительно, в новом постановлении схода от 13 декабря 1894 г. и в прошении начальнику Кубанской области (еще до его предписания о составлении очередных списков) жители Урупского аула просили об исключении их «из списка желающих переселиться в Турцию, составленного в 1893 году» под давлением атамана Савицкого. Они просили также об «оставлении на месте настоящего жительства верноподданными России, с правами и преимуществами, предоставленными горскому населению Кубанской области». Естественно, их желание не было принято во внимание.

В распоряжении начальника Кубанской области, которое было доведено до населения пяти баталпашинских аулов, говорилось, что все они без исключения должны в 1895 г. выселиться в Турцию. Предполагалось, что несостоятельным переселенцам окажут помощь все остальные жители, обязать которых поручалось атаману Лабинского отдела. В своем прошении от 25 января 1895 г. уполномоченные представители от Коноковского и Кургоковского аулов обратились с просьбой к начальнику области «отменить круговую поруку на выезд несостоятельных в Турцию, так как из них самый богатый хозяин едва ли может доставить свое семейство и имущество на свой счет в Турцию». Они также просили разрешения на продажу общественных построек, чтобы помочь нуждающимся жителям. Отдельно ходатайствовали об оставлении их на прежнем месте в случае, если большая часть жителей каждого из этих аулов откажется уходить в Турцию.

Напомним, что по правилам, установленным кавказской администрацией, при переселении 2 /3 жителей, их остающиеся на родине односельчане расселялись по разным аулам, а земля уходила в казну. Часто случалось так, что, отказавшись от переселения, черкесы не находили для себя постоянного места жительства, потому что из-за нехватки земли другое сельское общество не могло их принять. Говоря сегодняшним языком, они становились бомжами и через какое-то время были вынуждены уходить в Турцию. Это был один из инструментов власти по выдавливанию горцев с родины.

По предварительным спискам, в середине февраля 1895 г., как следовало из отзыва начальника области Маламы штабу Кавказского военного округа, из 1226 семей, проживавших в пяти аулах, «изъявило желание переселиться» 598 (517 адыгских семей и 81 ногайская). 636 семей (из них 444 адыгские) отказались покидать Кавказ. Таким образом, указывал генерал, «недостает» еще 400 семей до тысячи, принять которых согласилась Турция. Он предложил найти их среди горцев Майкопского отдела. В свою очередь атаман Майкопского отдела инициировал удаление в Турцию горцев, не выселившихся по разным причинам в 1890 г., предупредив, что в случае отказа они будут высланы в Восточную Сибирь. «Этим способом только и возможно, – писал он Маламе, – заставить их выселиться в Турцию». Переселение ожидалось осенью 1895 г.

Все, кто пытался остаться на родине уже после составления переселенческих списков, получали отказ. Так, жители аула Коноковского летом 1895 г. писали генералу Маламе: «...мы изъявили желание на переселение. Заявляя тогда о своем желании, мы надеялись, что турецкое правительство окажет нам какую-либо материальную помощь по переселению; между тем депутаты наши, возвратившиеся из Константинополя уже после составления списков желающим переселиться в Турцию, сообщили нам, что переселение должно состояться на наш собственный счет. Не имея средств на это переселение, мы от него решительно отказываемся и желаем остаться навсегда русскоподданными и присоединиться к числу 75 дворов, остающихся в селении Коноковском». В другом письме жителей того же аула говорилось: «Оставить, так сказать, насиженное в течение 50 лет гнездо, есть для нас тягчайшее наказание, равное ссылке в Сибирь». Но, как высказался атаман Лабинского отдела, если разрешить им, «то вслед за ними поступят новые прошения от многих горцев тоже об оставлении их в России, так как среди горцев заметно большое движение к тому, чтобы отказаться от переселения.

Переселение части адыгского населения Урупского, Вольного, Коноковского и Кургоковского аулов состоялось в сентябре 1895 г. Из 6131 жителя (968 семей) переселилось в Турцию 3544 человека (573 семьи): из 2114 жителей Урупского аула ушло 816 (126 семей из 302); из 1407 жителей аула Вольного – 1318 (210 семей из 225); из 1354 жителей Коноковского аула – 914 (155 семей из 241); из 1256 жителей аула Кургоковского – 496 (82 семьи из 200). Вместе с ними переселилось 10 семей из Майкопского отдела (37 человек). Одновременно из Карамурзинского ногайского аула ушло в Турцию 455 человек из 1491 (75 семей из 271). Итого в 1895 г. было отправлено 4036 человек (658 семей).

Тем, кто сразу отказался от переселения в Турцию и ходатайствовал об оставлении на прежнем месте жительства, также было в этом отказано. К примеру, коноковцы согласны были жить в своем селении вместе с солдатами или русскими крестьянами, одним сельским обществом. Однако аулы Вольный, Коноковский и Кургоковский были упразднены, а на их месте вскоре возникли русские поселки. Оставшиеся от выселения горцы были сселены в Урупский аул (адыгское название Шхащефиж – выкупившийся). Некоторое время спустя коноковцы образовали самостоятельное селение. Аул Коноковский в настоящее время входит в состав Урупского сельского поселения Успенского района Краснодарского края.

На этом начальник области генерал Малама не успокоился. В своем отчете штабу Кавказского военного округа от 23 октября 1895 г., в связи с переселением в Турцию горцев пяти аулов Лабинского отдела, он объяснялся также по поводу неисполнения им приказа командующего войсками округа генерала Татищева о дополнении «недобранной» в баталпашинских аулах тысячи семей горцами Майкопского отдела. Малама писал: «Покорнейше прошу штаб округа испросить у командующего войсками разрешения отправить этих горцев весною будущего года, в счет той же тысячи семей, которой переселение разрешено». А это – немного-немало – 342 семьи.

К 1896 г., после выселений 1888, 1890 и 1895 гг., численность западных адыгов едва превышала 40 тысяч человек. Выдавливание горцев продолжалось и в последующие годы, вплоть до 1910-го, но уже не в таком масштабе.

Важнейшей причиной продолжавшейся добровольно-принудительной эмиграции адыгов публицист Я. В. Абрамов считал нехватку земли. Как писал он в 1884 г., «казаки получали полный 30-десятинный душевой надел, в то же время черкесы наделены по 7 десятин на душу и притом преимущественно никуда не годными плавнями по Кубани». Это не только нанесло удар по традиционному хозяйственному занятию – скотоводству; недостаток земли вынуждал адыгов арендовать ее у казаков, а бедственное положение семьи заставляло за бесценок продавать свою продукцию и даже наниматься на работу к казакам.

Другой дискриминационной мерой по отношению к коренному населению являлось «Положение об аульных обществах», нарушавшее традиционные общественные нормы и обычаи. В то время, когда русское население выбирало сельского старосту или станичного атамана из своей среды, аульские старшины назначались русской администрацией. Они могли быть и адыгами, но, как указывал Абрамов, назначенные старшины редко выражали интересы общины, поэтому «недовольство аульных обществ своими старшинами – факт положительно общий… Вместе с тем и русское население начинает свысока относиться к туземцам, как к людям, которым не доверяют власти и которые, вследствие того, как бы поставлены ниже русского населения».

Кроме того, адыги не имели равных с русским населением прав в судебных и других разбирательствах. Преступления против горцев обычно оставались безнаказанными, поэтому среди казачьего населения, отмечал Абрамов, «установился взгляд, что туземцы стоят вне закона и всякий самосуд против них возможен». Между тем «не трудно представить, какое развращающее влияние на русское население оказывает уверенность в возможности скрыть следы преступления и свалить его на туземное население», – писал он.

Еще более дискриминационным фактом было введение так называемой круговой ответственности кавказских горцев, и адыгов в частности, за преступления, совершенные в том административном участке, к которому аулы были приписаны. Дело в том, что российские законы о расследовании преступлений и об установлении ответственности за их совершение на горцев практически не распространялись. Их заменили особые административные «Правила».

Это означало, что за всякое преступление, произошедшее в пределах участка (если преступник неизвестен), отвечали все аулы этого участка, так как следствие всегда исходило из того, что оно совершено адыгом. В этом случае за убийство, разбой (вооруженное нападение с целью убийства или воровства) или воровство жители аулов подвергались штрафам, административной ссылке; должны были за свой счет содержать караулы или стражу.

Если воровство было совершено в русском селении или на его землях и следы вели в сторону аула, а преступник не был обнаружен, то его жители обязаны были возместить стоимость украденного.

Если же преступление было совершенно в самом ауле, а виновный не найден, то ответственность ложилась на весь аул. В том случае, когда виновный был установлен, то он или с помощью ближайших родственников должен был возместить все убытки. Если же они не могли уплатить возлагаемый на преступника штраф, то эта ответственность распространялась на весь аул.

Вследствие необъективности и заведомой тенденциозности следователей (как чаще всего и бывало) нередко случалось, что горцы вынуждены были отвечать за преступления, ими не совершенные (к примеру, когда убитого подбрасывали на земли аула).

Круговая ответственность ложилась тяжелым бременем на адыгов, она разоряла их. Кроме того, они видели, что к ним, ко всем без исключения, относятся как к преступникам, по крайней мере, потенциальным.

Личное достоинство горцев унижалось запретом на ношение вне аула даже кинжала, составляющего неотъемлемую часть мужской одежды; нарушившие это распоряжение подвергались аресту. Вместе с тем другая сторона населения – казаки не только сохранили возможность на свободное ношения оружия, но и имели право обезоруживать горцев.

Для адыгов был установлен запрет на свободу передвижения, они подвергались насильственной русификации и христианизации, не имели национальных школ.

По убеждению Я. В. Абрамова, все указанные выше обстоятельства «отравляют каждую минуту существования горцев, делают буквально невыносимой для них жизнь на родине и заставляют их бежать в Турцию».

Традиционно ценившие превыше всего свои человеческие права и личную свободу, адыги столкнулись с политикой, пытавшейся вытравить из них самоуважение и человеческое достоинство. Бедственное, бесправное положение на родине, навязывание чуждых правовых норм и моральных представлений, прямое насилие над личностью вынуждало адыгов и после окончания войны покидать свой родной Кавказ.

Тамара Половинкина, facebook.com
 (голосов: 0)
Опубликовал admin, 16-05-2021, 21:49. Просмотров: 236
Другие новости по теме:
Гид по Кубани: Аул Кургоковский пережил все невзгоды
Самым активным периодом геноцида черкесов считаются 1763-1864 годы, однако
Т. Половинкина: Матери подобная наша родина (из адыгской песни-плача)
Действия царских войск против Черкесии в 1859-1863 годах
На территории Адыгеи 27 июля 1922 года была образована Черкесская автономна ...