Архив сайта
Октябрь 2021 (27)
Сентябрь 2021 (32)
Август 2021 (34)
Июль 2021 (34)
Июнь 2021 (34)
Май 2021 (30)
Календарь
«    Октябрь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Довольно обширные сведения Геродота о скифах и сарматах, об их племенных названиях, образе жизни, языке и верованиях, равно как и об их исторических преданиях с давних пор уже привлекали к себе внимание исследователей.

О черкесских корнях многих сарматских и скифских имен, названий и слов





























Большое количество греческих эпиграфических памятников Причерноморья дают также весьма важный и надёжный материал для решения вопроса о происхождении скифо-сарматских племен. Для истории их материальной культуры также собрано много интересного материала, добытого археологическими раскопками.

Среди многочисленных исследователей, посвятивших себя изучению скифо-сарматской культуры до двадцатых годов текущего столетия, были представители трех направлений: иранизма, урало-алтайской и турко-татарской теории. В новейшее время акад. Н. Я. Марр выдвинул новую теорию – яфетическую. Иранская теория имела больше всего сторонников в научной литературе и признавалась даже единственно правильной. Поскольку, однако, представители иранской теории вовсе обходят молчанием вопрос о происхождении собственных имен явно неиранского облика, в немалом количестве встречающихся в греческих эпиграфических памятниках Причерноморья, скифо-сарматская проблема не может быть признана вполне выясненной. Уже одно то обстоятельство, что из всего количества 425 негреческих имен надписей Причерноморья Вс. Миллер 258 считает неиранскими, а иранских имён остается лишь 167, – ясно указывает, насколько преждевременно было делать выводы об иранизме сарматского языка.

Приступая к изучению этой проблемы, прежде всего нужно уяснить себе, на что, главным образом, должна опираться исследовательская работа в этой области и какие методы нужно признать в данном случае наиболее рациональными. Для изучения интересующего нас вопроса наука располагает несколькими группами источников:

1) общими описательными сведениями классических писателей о скифах и сарматах;
2) сведениями об их пантеоне и преданиях полумифологического – полуисторического происхождения;
3) перечнем этнических наименований скифо-сарматских племен, а также местных географических имен, имеющихся в трудах греческих и римских географов и историков;
4) рядом скифских и сарматских слов с их переводом, сохранённых Геродотом и некоторыми другими авторами;
5) собственными именами и этническими наименованиями, имеющимися в греческих надписях Причерноморья, и, наконец,
6) богатым инвентарем, добытым археологическими раскопками на территории бывшей Скифии и Сарматии, дающим массу фактов для суждения как об уровне материальной культуры скифо-сарматского мира, так и о тех дальних культурных связях, в которых она находилась в продолжение ряда веков.

Обычно исследователи в своих суждениях базировались главным образом на источниках первой, второй и четвертой групп, несколько меньше на материалах третьей группы. Пятая же группа источников служила больше лишь подмогой, была предметом исследования преимущественно со стороны поборников иранизма. Все, выходящее за пределы этого уклона, или игнорировалось, или же отметалось как отражение чуждого скифами и сарматам элемента.

Между тем, основным источником, на котором можно базироваться в научных изысканиях без боязни, следует признать лишь эпиграфический материал, так как зафиксированные в нем собственные имена дошли до нас в том самом виде, в каком они были выполнены в момент высекания надписей. Хорошо известно, что, за редчайшими исключениями, эпиграфические памятники никогда не переписывались и не переносились со старого оригинала на новый камень. Благодаря этому эпиграфические памятники дают исследователю вполне надежный лексический материал, гарантирующий его от возможности последующих искажений первоначального текста, столь частых в рукописных источниках. Именно поэтому нельзя полагать в основу суждений записи скифских и сарматских имен, наименований и слов, сохранившиеся в произведениях классических авторов, так как все они представлены лишь в поздних списках. Все, кто знаком с палеографией и филологической наукой, знают, как легко искажается текст оригинала при переписке. Тем более это естественно предполагать в памятниках, текст которых переписывался в продолжение многих веков, и содержание заключало в себе слова столь чуждых и непонятных переписчикам языков, каковыми являлись для греков скифский и сарматский.

Вышеуказанные свойства различных источников и их разноценность указывают исследователю скифо-сарматской проблемы тот путь и те методы, которые при анализе имен следует признать наиболее целесообразными. Нужно начинать с эпиграфических материалов, и только после того как этим путем будут достигнуты удовлетворительные и ободряющие результаты, когда выяснится, в каком направлении следует вести дальнейшие изыскания, – возможно и целесообразно перейти к анализу источников остальных групп.

Так как рассматривать и анализировать все 258 неиранских имен в данном докладе не представляется возможным, нужно будет поневоле разделить их по общим структурным признакам на несколько групп, а потом дать как общий, так и частный анализ наиболее существенных групп имен с точки зрения выяснения принадлежности их к определенному языку. Так, например, довольно значительная группа имен имеет второй составной частью -αγος,(-агос), либо : αχος(-акос), например, Άζίαγος, Βαδάγος, Βάςαγος, Δουάραγος, Ίναάζαγος, Μήταγος, Μήτακος, Μουγί^αγος, Ούζίαγος, Ούαρά.ακος, Σάναγος, Χοδίακος.

Что второй составной частью имен этой группы является именно -агос, либо -акос, видно хотя бы из того, что в надписях встречаются имена и без этих окончаний, например: Άζία, Άζιαΐος и Άζίαγος; Βάδας и Βαοάγος; Δάδαγος и Δάϋας.

Во вторую группу имен можно выделить: Άργουάναγος, Καδάνακος, Καφάναγος, Κουκούναγος, Μοοκούναγος, ‘Ρηχουναγος, у которых второй составной частью является -ναγος либо -νακος.

По-видимому, в особую группу имен можно выделить также Βωρόύα'ζος, Καρζούαζος, Ξχιροσάζος, Χουρσαζος, у которых имеется в конце -оадзос, -уадзос или -адзос. Последнее обстоятельство может быть подкреплено тем доводом, что, наряду с Καρζούαζος и Καρζόαζος существовало также и имя Κάρζεις.

Еще Мюлленхоф обратил внимание на имена, встречающиеся в эпиграфических памятниках Боспора и Танаиса, Μάζα и Άταμάζα. Второе из них пишется и с двумя τ: Άτταμάζα. В Ольвийских надписях имеется и Όατπνμάζας. Общий групповой вид этим именам придает вторая составная часть -μάζα либо -μάζας. К группе этих имен должно быть, видимо, причислено и имя, встречающееся в Ольвии, – Πίνμαζος, в котором вторая составная часть представлена уже в виде -μαζος.

Невольно привлекают к себе внимание и такие пантикапейские имена, как Παρμάτα и Χημάτα (оба женские), особенно, если предположить некоторую связь их общей второй части -ματα с именем Σάρματας, которое является как собственным именем мужского пола, так и этническим наименованием. Таких этнических имен, как известно, немало, и о них у нас будет речь особо.

Анализ имен вышеназванных групп было бы целесообразнее всего начать с первых двух на -агос и -нагос, либо -акос. Если К. Мюлленхофу и Вс. Миллеру имена первой группы представлялись, несомненно, иранскими, то за группой имен на -нагос оба признавали чужеродное происхождение. Во второй части имен на -агос, -акос Вс. Миллер считал -ос греческим окончанием, а -аг- и -ак- «любимыми иранскими суффиксами -ака», из которых -аг в осетинском образует, по указанию Миллера, «форму причастие настоящего времени».

Между тем, в именах этих двух групп греческим окончанием на самом деле является не -ос, а лишь -с, а -о принадлежит к звуковому составу второй части; вторую часть имен вышуказанных групп представляет не -агос и -нагос, а только -аго- и -наго-.

Стоит хотя бы даже бегло пересмотреть собственные имена, распространенные среди народов и племен северо-восточного Причерноморья, чтобы убедиться, что имена с подобным словообразованием и второй составной частью являются самыми обычными только среди адыгейских племен. Таковы, например, имена и фамилии, которые я беру из адыгейских мифологических преданий, а также исторических сказаний и эпических песен:

1) Батоко, Богарсоко, Болотоко, Бшаншоко, Дохшуко, Коншоко, Кургоко, Мифоко, Шогеноко, Фамоко и другие, оканчивающиеся все на -око. Но сохранилось одно имя и на -ако – Ахерако.

2) Атажуко, Безруко, Дударуко, Эльжеруко и другие – все имеют второй составной частью -уко, так как р в данном случае, нужно думать, принадлежит первой части имен и является формантом.

3) Антиноко, Иесшаноко, Кануко и др., которые имеют второй составной частью -ноко либо -нуко.

Русское начертание -око не вполне точно передает согласный звук к этой второй части адыгейских собственных имен и фамилий. На самом деле он является фарингальным согласным.

В адыгейских языках эта вторая составная часть собственных имён является и отдельным самостоятельным словом: в кяхском (черкесском) окво (по начертанию Л. Люлье оккэо) означает «сын» (см. русско-черкес. словарь), в кабардинском то же значение имеет уже ква.

Это слово в виде второй части фамильного наименования встречается и в западной Грузии, где известна фамилия Ингороква, которая произносится и как Ингораква, фамилия, ведущая свое происхождение, как это выяснено, из Адыгеи, в частности из Кабарды, и некоторые другие (Чануква-дзе, Гелеква) в той же Гурии.

Не менее важно отметить то обстоятельство, что укающая форма интересующего нас слова запечатлена в форме -ουγος (-уго-с) и в греческих эпиграфических памятниках Причерноморья, именно Ольвии, в которых упоминается Άσφώρουγος.

Что это отождествление окончаний имен собственных на -άγος, -οαγος и -αχός с окончаниями адыгейских имен и фамилий не ошибочно, равно как и установление их первоначального значения совершенно правильно, можно доказать параллельным анализом имен и фамилий причерноморских греческих надписей и имен, сохранившихся в адыгейских народных преданиях.

В надписях Ольвии встречается имя Βαδάγος, но там же оно является и в виде Βάδας – Бадас. Это имя, действительно, встречается в адыгейских народных преданиях как отдельно, так и с двухсоставной структурой. Бадас соответствует адыг. Падис. Это имя упоминается в русском переводе адыгейской народной песни о битве между адыгейцами и аварцами, в которой назван Муко Дижинуко Падис-ов. Оно входит также, как мы убедимся позднее, в фамилию героя народного предания Пшибадиноко в форме Бади, в полном соответствии с греческим написанием. Следовательно, Бад-агос обозначает сына Бада и = Бада-ев.

В ольвийских же именах упоминается Δουάραγος Πιδει .

Дуарагос также адыгейское имя: оно встречается в сказании о разгроме Тмутаракани, в котором назван герой Дударуко.

Имя отца вышеуказанного Дуарагос-а также сохранено адыгейским народным преданием в форме Питу: так назывался старший сын князя Идара. Более того, это собственное имя является адыгейским словом, которое в кяхском (черкесском) употребляется в форме питте и означает «твердый, крепкий», а в кабардинском имеется его звонкий эквивалент быдэ, имеющий то же значение. Таким образом, это собственное имя выражает твердость характера и мужество героя.

В надписях Ольвии назван Βαςαγος Άμωρομάροο. Первая часть этого имени Бакс- входит в состав имени сына прославленного адыгейского нарта (героя, полубога) Дауо, называвшегося то Баксиеном, то Баксаном, равно как и в наименование притока Кубани, реки Баксан.

Следовательно, Баксаго-с первоначально должно было обозначать: сын Бакса или Бакс-ов.

В ольвийских именах попадается также Ινσάζαγος, которое также должно быть составлено из Инсадз- и -аго-с. Вс. Миллер в этом имени видел инсаи, обозначающее в дигорском диалекте осетинского языка число 20, чему в иранском диалекте соответствует ссадз. Прежде всего, маловероятно, чтобы лишь одно число 20 могло быть обращено в собственное имя человека, но, если даже это допустить, все же непонятно, какое отношение должен был тут иметь суффикс -аг-, который будто бы имеется и в данном имени. Гораздо проще видеть в Инсадз-аго-с опять-таки адыгейское слово инызж, встречающееся в кабардинских народных сказаниях и обозначающее «великан». Таким образом, Инсадзагос должно значить «сын великана», т.к. это имя равнозначно русскому «Великан-ов».

Имя упоминаемого в ольвийских эпиграфических памятниках Σάναγος почти точно в такой же форме сохранилось в адыгейских преданиях, где в песне о Казбурунской битве между прочими назван и именуется несравненным богатырем Самагу, сын Шипш-а. В Майкопе, по сообщению доц. Рогава, фамилия Самагу и по сей день существует. Но ещё более любопытно, что в Грузии это же имя сохранилось в полном соответствии с греческим Санагос в виде фамилии Сана-дзе, т. е. сына Сана.

В горгиппийской надписи упоминается Σαρμάτας Χοδεχιου.

Имя, подобное Ходекию, сохранено нам адыгейской народной поэзией: в древнейшую эпоху у племени кемиргуев было трое князей-братьев, из которых старший именовался Болотоко, средний Занн и младший Хотокой. Само имя Хотокой состоит из двух частей: Хото- и -окой. По-кяхски (по-черкесски) хвадай обозначает «единственный» (по устному сообщению доц. Рогава), в кабардинском это же слово произносится квадай. Таким образом, и само имя Хотокой по-адыгейски первоначально должно было обозначать, что его носитель был единственным сыном родителей.

Вторая группа неиранских имен Причерноморья имеет второй составной частью -нагос либо -накос. И в данном случае следует указать, что греческое начертание г и к является дефективным и может быть признано лишь приблизительной передачей звукового своеобразия языка местного сарматского населения: в адыгейском также сохранились имена, имеющие в своей второй части подобное окончание. Например: в адыгейском народном предании упоминается потомок Инала князь Коноко, по имени которого вся фамилия была названа Коноковыми. В кабардинских легендах, обнародованных Лопатинским, это имя звучит Кануко.

В адыгейских преданиях упоминаются также занские князья, из которых один именуется Антиноко. Далее, в кабардинских народных песнях прославлялись также витязи братья Уесшаноко. Наконец, из того же источника известно имя нарта Псшыбадиноко.

Что во всех вышеперечисленных именах второй составной частью нужно выделить именно -ноко, явствует хотя бы из того, что наряду с Уесшаноко имеются также имена Аше и Ашемез, в которых Аше, несомненно, то же имя, что Уесша. Второе из вышеприведенных имен важно тем, что тут второй составной частью вместо -ноко является уже -мез, о котором, как о составной части целой группы имен, будет у нас речь впереди. Равным образом и фамильное имя Псшыбадиноко составлено из псшы, которое на адыгейском обозначает «князь», и фамилии Бадиноко. Со своей стороны Бадиноко также сложное имя, первой частью которого является Бади-, нам уже по первой группе имен хорошо знакомое, где оно запечатлено в виде Бад-аго-с греческих причерноморских надписей, второй же частью имени имеем -ноко.

Если, таким образом, не может уже подлежать сомнению, что во всей этой второй группе имен второй составной частью является действительно -ноко, то остается только выяснить его значение. Это слово встречается, по-видимому, лишь в записях древних кабардинских преданий, а именно в песне о любимом народном герое Сосруко, в которой сказано: «Сосруко ди (наш) ныхусшь» (любимец). Кабардинский текст этой песни приведен с подстрочным переводом Лопатинским.

Любопытно, что в русско-кабардинском словаре, составленном тем же Лопатинским, это слово отсутствует, и уже одно это обстоятельство указывает на то, что данное слово – древнее, в обыденной речи редко употребляющееся.

В ольвийских эпиграфических памятниках упоминается Моυχουναγος; сущность и значение, а также адыгейское происхождение второй части имени – нагос нам уже хорошо известны. Остается только выяснить, существовала ли действительно в виде самостоятельного слова первая часть имени. Это легко доказать: в адыгейской народной песне о битве между адыгейцами и аварцами описана смерть неустрашимого адыгейского богатыря Муко Дижинуко Падис-ова. Таким образом и первая часть имени Мукунагос греческих надписей Муку- легко может быть отождествлена с вышеприведенным адыгейским именем Муко.

Одна группа имен, как мы убедились, имела конечной частью -мадза, как, например, танаисское 'Аταμαζα, ольвийские 'Oσηινμαζaς и Πινμαζος;.

Вторая часть этих имен встречается и в качестве самостоятельного имени в виде Μασας в Пантикапее, равно как и первая часть фигурирует также как отдельное имя, например, в Ольвии, да и во многих других местах Причерноморья. Αττας в греческих надписях упоминается очень часто.

К. Мюлленхоф почему-то отдельной частью этих имен признал am и этот слог сравнивал с санскр. atya, а самому слогу придавал значение «wandern, rasch sein». Вторую же часть этих имен, -мадза, он сопоставлял с санск. mah- и зенд. maz, обозначавшими «большой». Трудно сказать, как мыслилось ему первоначальное значение этих составных имен в целости при столь странном отождествлении частей.

Вс. Миллер с отождествлением Мюлленхофа мадзас соглашался, но «для слова 'Аτα- или 'Аττα-, нам неясного», он указал лишь аналогию в имени скифского царского рода 'Аτα-χαμ, объяснения же ему, видимо, не мог найти.

Прежде всего следует указать, что, очевидно, такого же состава и имя Ашемез, которое встречается в кабардинских народных преданиях.

Маза и Мазас естественнее всего сравнить с адыгейскими словами: кабардинским мазе и кяхским (черкесским) мазерь, которые обозначают «месяц, луна». Что прежде имя «месяц» звучало маза, так именно, как оно запечатлено в греческих вышеприведенных записях, видно из производного от него слова мазаго, которое обозначает «свет» и «луч».

Нужно иметь в виду, что Луна у адыгейских племен, так же как у древних грузин, считалась божеством мужского пола, и потому применение к ней мужского имени было вполне естественно.

Первая часть разбираемых нами имен – Атта также существует в адыгейских языках как самостоятельное слово: в кяхском jatte значит «отец», в кабардинском же теперь употребляют hade. Именно отражением данного адыгейского слова должно быть Атта – в именах греческих надписей Причерноморья. В кабардинских народных сказаниях упоминается имя Атажуко, в первой части которого имеем как раз это Ата-, второй же частью служит -уко, обозначающее, как мы уже знаем, «сын». Аттамадза, или Атта-маза, должно было, следовательно, значить «месяц (луна) отца»: это было тогда, очевидно, ласкательным именем.

Упоминаемое в ольвийской надписи имя Ουαχωζαχος также должно состоять из двух частей. Это обстоятельство обнаруживается при сопоставлении с танаисским именем ΟυαραζαχοςIPE. Первая часть интересующего нас имени, несомненно, Уахо-, которая должна представлять греческую транслитерацию кабардинского слова уаго, обозначающего «звезда». Вторая же часть этого имени -дзакос может быть также сопоставлена с кабардинским словом заква, обозначающим «одинокий, единственный». Нужно указать, что Зыква, по устному сведению, полученному мной от доц. Рогава, и по сей день распространенное имя в Адыгее, да и в западной Грузии: например, в Зугдидском районе, в селении Кулискари, также встречается имя Зиква. Тому же лицу известен житель по имени Зиква Хасна.

Таким образом, имя Уаходзакос должно было первоначально обозначать «одинокая звезда», т. е. представляет собою ласкательное выражение, примененное в качестве имени любимого, быть может, единственного сына. В одной из танаисских надписей это же самое имя начертано в форме Οχωζιαxος, вторая часть которого -дзиакос с и перед а хорошо подходит к форме зиква, сохранившейся в грузинском и отчасти также в современном кабардинском.

Второе имя Уарадзакос достойно внимания особенно потому, что тут в первой части мы имеем, несомненно, иранское слово уараз, употреблявшееся как в самом Иране, так и в соседних странах, Армении и Грузии, в качестве собственного имени. Уараз обозначает «кабан», животное, пользовавшееся в странах древнего Ближнего Востока исключительным почетом, чем и объясняется такая популярность этого имени. Весь интерес данного названия заключается в том именно, что, несмотря на иранское происхождение его первой части, вторая часть дзако-с опять-таки адыгейское слово. Таким образом, Уарадзакос должно было обозначать «единственный кабан», т. е. указывать на исключительное достоинство лица, носящего это почетное имя. Адыгейское происхождение второй части этого имени важно как обстоятельство, явно указывающее, что это иранское имя принадлежало во всяком случае не иранцу, а адыгейцу.

Любопытно также происхождение имени Zaζζους, встречающегося в горгиппийских надписях. Конечное с тут не коренное, а греческое окончание, а само это имя, несомненно, адыгейское: в кабардинском дзадзу обозначает «малютка» (русско-кабард. словарь). Такое ласкательное слово у многих народов служило собственным именем, и в данном случае мы, очевидно, имеем дело с подобным же явлением.

Ольвийское имя Σωμαχος Αττα, Сомахос Атта интересно в своей первой части, так как об Атта у нас речь уже была. Конечное с и в данном случае лишь греческое окончание, так что само имя – Сомахо.

Структура этого мужского имени напоминает нам адыгейское название горы Эльбруса – Ошхамахо и Шат-горы – Ошхэмахо, названия, приведенные у Лопатинского и Ш. Нагомова («Ист. адыг, нар.», стр. 53). Все три имени имеют второй составной частью явно -махо, первые же части у них разные: Со- в собственном имени и Ошха- и Ошхэ- в последних географических наименованиях. Ошха или уашха по-кабардински означает «гора», что и является выражением полной реальности вышеупомянутых пунктов.

Нам остается выяснить значение первой части имени Сомахос, чтобы знать полностью первоначальный смысл данного мужского имени. При решении этого вопроса нужно принять в соображение, что это имя дошло до нас и в несколько отличной форме, в виде Σιωμαχος (танаисск.).

Несомненно, это начертание данного имени ближе передает звуки туземного имени. Сио и Со представляют собой транскрипцию также адыгейского слова сюё, обозначающего по-кяхски «добрый, добротный», т.е. «счастливый». Таким образом, имя Сиомахо-с и Сомахо-с – адыгейское название, первоначально обозначавшее «благоденственный, счастливый».

Любопытно, что, по словам доц. Рогава, в Кабарде, Нальчинском районе, в сел. Барамта он слышал мужское собственное имя Псшымахва...

Из довольно многочисленных географических названий внимание исследователей было приковано особенно к наименованиям городов Пантикапея, Анапы, Хопэ и Синопэ, об этимологии которых имеются обстоятельные рассуждения также и акад. Марра. Вс. Миллер в первой части имени Пантикапеи видел иранское panca, обозначающее «пять», отождествить же вторую часть этого имени и указать ее значение он не смог: по его личному признанию, «вторая часть не ясна».

Акад. Н. Я. Марр подошел к анализу этих топонимических материалов со своей общей точки зрения: по его заявлению, начиная от Пантикапеи вплоть до Синопа все побережье Черного моря было заселено народом, имевшим в своем языке суффиксом множественного числа п.

На основании этого он делил эти названия на Сино+пэ, Хо+пэ, А-на+пэ и Пантика+пэ, причем конечный исход -пэ во всех этих случаях он признавал знаком множ. числа, сохраненным в эламском в виде -пэ, в мингрельском – в виде -пэ, в грузинском -еби, в лезгинских языках -би. Но вопрос, правда ли, что конечным исходом этих имён является действительно -пэ?

При выяснении структуры и первоначального значения топонимики нельзя, да и нецелесообразно, выставлять этимологии без учета геофизических свойств этик пунктов. Если к рассмотрению этих четырех имён подойти именно с этой точки зрения, прежде всего важно то обстоятельство, что все четыре являются названиями прибрежных пунктов. Уже это одно заставляет задать вопрос, не была ли общая часть всех этих имен на языке первоначального туземного населения тем именно словом либо суффиксом, которое характеризовало как раз этот признак данных городов?

Для решения этого вопроса следует изучить топонимику близлежащих областей.

Достаточно пересмотреть географические названия Адыгеи, чтобы там обнаружить имена с подобным окончанием. В качестве примера можно назвать: Ашампэ, название впадающей в море речки, Буапэ, или Буа, впадающую также в море южнее Анапы, Псезюапэ, или Псезюэ, а также Берендуапь и Казиап, названия речек.

Уже одно то, что все эти названия обозначают впадающие в море речки, и все они имеют одинаковое окончание, дает нам основание предполагать, что конец каждого из них должен выражать какой-нибудь общий, всем им присущий признак. Сравнение всех имен друг с другом убеждает, что полным видом окончания является не -пэ, а -апэ. Но -апэ имеется в кабардинском термине «псыхехоапэ», обозначающем «устье реки». Этот термин состоит из трех частей, из которых псы означает «вода», хехо –«впадение», а апэ является выразителем «устья». Следовательно, апэ – кабардинское слово и термин для выражения «устья».

Ввиду того, что Синопэ, Хопэ, Анапэ и Пантикапэ представляют собою приморские местности и гавани, естественнее всего и тут общей частью этих имен признать не -пэ, а именно -апэ. Это предположение можно признать тем более вероятным, что Анапа и Пантикапея ведь действительно расположены на бывшей адыгейской территории.

Вопрос об окончании имен Синопэ и Хопэ значительно более сложный, так как тут налицо уже не -апэ, а -опэ.

Кабардинский язык дает нам разгадку: в кабардинском существует даже в качестве самостоятельного слова термин упэ, который обозначает «губа», «уста», т.е. то же «устье». Очевидно, оно является фонетической разновидностью, происшедшей от окающей разновидности -опэ, эквивалента акающей кяхской формы -апэ.

Однако для полной уверенности в безошибочности выставленных нами этимологий необходимо знать также значение и первых частей этих двух географических названий. Дело и с этой стороны обстоит вполне благополучно: хы в кабардинском значит «море», но основной смысл корня этого слова – «вода». Таким образом, Хопэ, составленное из хы + опэ, должно было первоначально обозначать по-кабардински «берег моря», что и является точным выражением реальной сущности этого пункта. Конечно, только с течением долгого времени это общее название могло обратиться в географическое наименование именно данного пункта.

То же можно сказать и относительно Синопэ (Sinope): и это имя состоит из Син и опэ. Значение второй части уже выяснено, первая же часть син может быть отождествлена с адыгейским словом псын и псы, обозначающим «родник», «вода», «река». Любопытно, что, по словам Плиния, скифы реку Танаис называли Син-ом. А это наименование на самом деле значит прежде всего «вода».

Это же слово сохранилось до наших дней в лакском в виде шин. Так как латинский алфавит, подобно греческому, для передачи шипящего звука не имел знака, то Плинию, естественно, ничего другого не оставалось, как выразить этот звук при посредстве s. Таким образом, Sinope, Синопэ, представляет собою туземное наименование, объяснимое только при посредстве адыгейских и лезгинских языков, и должно было первоначально обозначать «берег» или «устье реки». Понятно, что и оно могло стать названием только данной местности лишь с течением времени.

После всего вышесказанного, кажется, должно быть ясно, что и первые части имен Анапы и Пантикапея также должны были быть именами, выражавшими подобные же понятия, но вполне подходящих отождествлений для них пока не видно. Можно лишь сказать, что, быть может, первая часть Анапы Ан- потеряла с течением времени начальное х, и образовано это имя из хан-апэ. В западной Грузии существует река, которая носит именно такое название – Хан-ис-цкали, что значит «вода Хан-и».

Итак, целый ряд географических названий древнего Причерноморье свидетельствует, что тамошнее туземное население должно было принадлежать к адыгейским племенам. Следует еще указать, что и имена Ψησςοι – Псессы и Σινδοι – Синды также должны представлять собою туземные названия. Первое из них, Псессы, по-видимому, произошло от туземного имени притока Кубани Пшыш, и означает собственно пшишцев, т. е. жителей бассейна этого притока, а второе – Синды, как то предполагал и Л. Лопатинский, является отголоском местного же этнического имени шинджишве, которым убыхи, по сведениям К. Услара, именовали своих ближайших соседей абадзехов.

Мы умышленно базировались в подавляющем большинстве случаев на собственных именах только греческих ольвийских надписей. И все же, даже при таком подборе, выяснилось, что эти имена несомненно адыгейские. Далее, и этнические наименования, начиная с сармат, во многих случаях также оказались не иранского происхождения, а туземными, адыгейско-чеченскими лексическими образованиями. Наконец, равным образом и анализ топонимики подтвердил это наше основное положение.

Все это дает право сказать, что эпигонами скифо-сарматов должны быть признаны во всяком случае не чуваши и черемисы. Нельзя считать прямыми потомками скифов и сарматов, конечно, и грузин, несмотря на неоспоримое генетическое родство, как мной это указано и посильно обосновывается во втором томе моего «Введения в историю грузинского народа», носящем заглавие «Первоначальный строй и родство грузинского и кавказских языков». Скифы и сарматы, как это с достаточной очевидностью выясняется при помощи несомненного лексического материала, принадлежали лишь к северокавказским адыгейско-чечено-лезгинским народностям.

Иранские имена, даже отдельные слова, равно как и кое-что из лексики урало-алтайского языкового мира, несомненно имелись среди скифо-сарматского населения, но это должно объяснять соседством, как результат взаимных сношений. Уже одно то обстоятельство, что к иранскому названию либо слову приставлены адыгейско-чеченские окончания, решает вопрос о действительной языковой принадлежности носителей таких собственных имен: во всяком случае нельзя в них видеть иранцев и тем более урало-алтайцев.

Акад. И. А. Джавахишвили. facebook.com
 (голосов: 0)
Опубликовал admin, 23-08-2021, 17:44. Просмотров: 568
Другие новости по теме:
К каким далям приводят этимологические вешки легендарного нартского имени « ...
Аслан Шаззо: Этимология нартского имени «Шэбатыныкъо»
К этимологии адыгской фамилии «Хашир», «Хаширов»
Аслан Шаззо: Этимология нартского имени «Шэбатыныкъо» в свете некоторых аба ...
Лопатинский об украинских фамилиях на «ко», восходящих к черкесскому «къо» ...