Архив сайта
Январь 2022 (23)
Декабрь 2021 (32)
Ноябрь 2021 (31)
Октябрь 2021 (32)
Сентябрь 2021 (32)
Август 2021 (34)
Календарь
«    Январь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аннотация. Статья представляет собой анализ географического фактора в этно- и культурогенезе адыгов. Северо-Западный Кавказ и формируемый им бассейн Кубани составляют цельный орографический ансамбль. На его территории сложились все основные виды ландшафтов умеренного климатического пояса. Регион характеризуется обилием лесных и водных ресурсов, отличными почвенно-климатическими условиями для развития земледелия и скотоводства. Очень важным фактором развития автохтонной общности стала близость двух морей – Черного и Азовского, обеспечивавших высокую контактность с цивилизациями Средиземноморья. Исторически данный регион был связан с зоной ранних цивилизаций Месопотамии, Анатолии и Балкан. Этнический процесс в пределах этого «острова на суше» (пользуясь терминологией Ф. Броделя), характеризовался высокой степенью преемственности на протяжении семи тысяч лет, начиная с предмайкопского периода V тыс. до н.э. Другим важным географическим и историческим фактором развития стала близость евразийского кочевнического мира, постоянное давление со стороны которого сформировало все базовые черты адыгской культуры (от приспособленного к быстрой эвакуации жилищно-поселенческого комплекса до требующего самопожертвования на войне рыцарского этоса). Степной фактор воздействия рассматривается в статье с позиций теории фронтира Ф. Тернера и исторического закона «вызова и ответа», сформулированного А. Тойнби. Завершающая стадия этно- и культурогенеза адыгов связана с эпохой борьбы двух империй (Османской и Российской) за доминирование в Северном Причерноморье и на Кавказе. Положение Черкесии в этой вековой схватке рассматривается на основе концептуального аппарата геополитической школы мысли (Х.Дж. Маккиндер, Дж.П. ЛеДонн). Россия и Турция представляли собой конкурирующие срединные зоны (core area, heartland), Черкесия же – отличный пример прибрежной страны (coastland), лежащей в зоне как бы естественных завоевательных притязаний евразийского хартленда (не только российского, но и ранее – монгольского).

Ключевые слова: концепт «месторазвития» П.Н. Савицкого, майкопская археологическая культура, ареал адыгского этногенеза, степной фронтир, доместикация плодовых деревьев, жилищно-поселенческий комплекс, монументальные погребальные сооружения.

Khotko S.H.


Ethno- and cultural genesis of the Circassians: natural-geographical factors of impact, features of conditioning


Abstract. This article is an analysis of the geographical factor in the ethno- and cultural genesis of the Circassians. The Northwestern Caucasus and the Kuban basin formed by it constitute an integral orographic ensemble. All the main types of landscapes of the temperate climatic zone have developed on its territory. The region is characterized by an abundance of forest and water resources, excellent soil and climatic conditions for the development of agriculture and animal husbandry. A very important factor in the development of the autochthonous community was the proximity of the two seas – the Black Sea and the Azov Sea, which ensured high contact with the civilizations of the Mediterranean. Historically, this region was associated with the zone of the early civilizations of Mesopotamia, Anatolia and the Balkans. The ethnic process within this "island on land" (using the terminology of F. Braudel) was characterized by a high degree of continuity over seven thousand years, starting from the pre-Maikop period of the 5th millennium BC. Another important geographical and historical factor of development was the proximity of the Eurasian nomadic world, the constant pressure from which formed all the basic features of the Adyghe culture (from a housing and settlement complex adapted for a quick evacuation to a knightly ethos requiring self-sacrifice in war). The steppe factor of influence is considered in the article from the standpoint of F. Turner's theory of frontier and the historical law of “challenge and response” formulated by A. Toynbee. The final stage of the ethnic and cultural genesis of the Circassians is associated with the era of the struggle between two empires (Ottoman and Russian) for dominance in the Northern Black Sea region and in the Caucasus. The position of Circassia in this age-old battle is examined on the basis of the conceptual apparatus of the geopolitical school of thought (H.J. Mackinder, J.P. LeDonne). Russia and Turkey were competing middle zones (core area, heartland), Circassia is an excellent example of a coastal country (coastland), lying in the zone of the natural conquest claims of the Eurasian heartland (not only Russian, but earlier – Mongolian).

Keywords: the concept of «local development» P.N. Savitsky, the Maikop culture, area of Adyghe ethnogenesis, steppe frontier, domestication of fruit trees, housing and settlement complex, monumental burial structures.


Этно- и культурогенез черкесов: природно-географические факторы воздействия, черты обусловленности, – С.Х. Хотко





























Начиная с трудов античных авторов, географический очерк является обязательным вводным компонентом исторического нарратива, воссоздающего исторический путь народа или государства. В такой же степени универсальным стало понимание неразрывности природной среды и форм развития культуры: «судьба народов определяется наперед и как бы неизбежно природою занимаемой ими местности» [1: 210]. По мере развития исторических и географических представлений, само это понимание становилось все более тонким и непрямолинейным. «В географических условиях, – отмечал выдающийся знаток античности Р.Ю. Виппер, – мы будем видеть, во-первых, обстановку, среди которой действовало данное общество, во-вторых, границы, которые отчасти связывали его и вместе с тем давали направление его работе, и, в-третьих, материал, которым оно распоряжалось» [2: 20].

В историографии истории Северного Кавказа подобное усложненное понимание не сформировалось. Экскурсы в географию шаблонно воспроизводят образы «страны гор», «моста между Европой и Азией», «перешейка между морями». Поскольку большая часть обобщающих работ написана в эпоху колониального подчинения и последующей насильственной модернизации, подчеркивался суровый горный ландшафт, определяющий полную испытаний жизнь в горах, которая взращивала воинственных горцев. Географическая картина в таком дискурсе служит главной цели: показать цивилизационную несостоятельность Кавказа, его извечную бедность, побуждающую к набегам.

А между тем условия Северо-Западного Кавказа (далее в тексте статьи используется сокращение СЗК) кардинально выделяют этот регион в достаточно обособленную и благоприятную для развития комплексов первичного производства географическую область. Данная статья является попыткой анализа воздействия географических и природно-климатических условий на генезис адыгской общности, на основе которой сформировалось наиболее значительное этнополитическое объединение в истории Северного Кавказа – Черкесия («страна черкесов»), занимавшая в XV-XVIII вв. пространство от Таманского полуострова на западе до правых притоков Сунжи и включавшая в себя ряд горских этносов (абазин, карачаевцев, балкарцев, осетин, вайнахов). Несмотря на то, что черкесские княжества образовывали децентрализованное в политическом отношении пространство, адыги осознавали свое единство, рассматривая территорию своего расселения как Адыгскую страну (Адыгэ Хэгъэгу) или Адыгский край (Адыгэ Хэку). Существовало также представление об Адыгской равнине (Адыгэ Шъолъыр / Фётлир).

Этногенетическая эволюция на СЗК на протяжении последних 7 тысяч лет характеризуется двумя основополагающими процессами: 1) комплексной (генетической, лингвистической, культурной) преемственностью адыгов в отношении автохтонных этнических массивов: зихского (касожского) или древнеадыгского (VI-XII вв.); синдо-меотского или праадыгского (VIII в. до н.э. – V в. н.э.); праабхазо-адыгского (3800-800 гг. до н.э.); прасеверокавказского (V тыс. до н.э. – первая четверть IV тыс. до н.э.) [3: 361; 4: 17-19; 5: 42-43, 185-188; 6: 124; 7: 112]; 2) постоянным культурным синтезом с племенами Степи (от племен ямной археологической культуры, которые в современной историографии все более уверенно идентифицируются как праиндоевропейская общность, до тюрко-монгольской эпохи) и Средиземноморским миром (от эллинов до Османской империи).

Выдающийся советский и российский археолог А.М. Лесков (1933-2017) в своем предисловии к последней (коллективной) монографии о курганной группе долины реки Уляп отметил влияние географического расположения и особенностей ландшафта Адыгеи на характер ее этнической истории: «Опыт раскопок курганов на территории крошечной Адыгеи еще в конце 19 – начале 20 века убеждает, что начиная с IV-III тыс. до н.э. и вплоть до 14 в. н.э. здесь возводились богатейшие курганы носителей знаменитой майкопской культуры эпохи энеолита, уникальные мегалитические сооружения бронзового века, роскошные скифо-меотские и сармато-меотские курганы и городища и, наконец, белореченские курганы “царских” адыгов, давшие богатейшие погребения 13-14 вв. н.э. Ясно, что такое уникальное скопление выдающихся памятников разных эпох не могло быть случайным. <> Географическое положение Адыгеи и ее природные условия во многом предопределили плотность населения и способствовали успешному развитию местных племен на всех этапах человеческого прогресса» [8: 6].

Пользуясь категорией месторазвитие, введенной российским географом и философом-«евразийцем» П.Н. Савицким (1895-1968), мы можем приблизиться к пониманию закономерностей взаимодействия этноса и ландшафта в рамках процесса адыгского этногенеза. П.Н. Савицкий определял категорию месторазвития как «общежитие широкого порядка», складывающееся на основе «генетических вековечных связей» между растительными, животными и минеральными царствами, с одной стороны, и человеком, его бытом и духовным миром, с другой [9: 283]. П.Н. Милюков (1859-1943) считал, что на территории России древнейший феномен месторазвития сложился в бассейне Кубани [10: 66-67, 271].

Месторазвитие адыгского этноса определялось замкнутостью орографического ансамбля, сформированного СЗК и прилегающим к нему бассейном Кубани. Горная цепь СЗК характеризуется тем, что Снеговой хребет заканчивается в районе Фишт-Оштеновского массива, и горы затем к западу от верховьев реки Белая сильно понижаются. Специалисты, характеризуя климатические условия СЗК, отмечают, что этот регион относится к влажной западной подобласти высокогорной климатической области Кавказа. Для СЗК преобладающее значение имеет западный перенос воздуха, т.е. влажные воздушные массы Средиземноморья и Атлантики [11: 124]. Соответственно, автохтонное население имело возможность вести сельское хозяйство в верховьях рек, почти у самых перевалов. Демографическая емкость закубанского нагорного ландшафта была существенно более высокой, чем у ущелий Центрального Кавказа, малопригодных для земледелия и садоводства. Во времена затяжных военных кампаний и кочевой угрозы, черкесское население имело возможность длительного укрытия в глубинных районах СЗК. Культурное явление, однажды заимствованное, сохранялось на СЗК веками, а этнические группы, оседавшие в автохтонной среде, растворялись в ней. В то время как подобные им этнические коллективы сохранялись в Крыму или на Северо-Восточном Кавказе гораздо дольше, утверждаясь даже в качестве новых кавказских общностей.

В пределах СЗК население группировалось по водораздельным хребтам и вдоль течений рек. В этой связи, закономерно, что определение общество в значении социально тесно взаимодействующих населенных пунктов, в адыгском синонимично лексеме псухо (псыхъо, «речная долина») [12: 285-286]. Исторически и праадыгское, и адыгское сообщество состояли из полутора-двух десятков племен. Интересно, что типы дольменов, локализованных в условном треугольнике между Анапой, Майкопом и Сухумом, также распределены в соответствии с неизвестной нам племенной структурой эпохи бронзового века, на основе которой, видимо, произошло размежевание на праабхазов, праубыхов и праадыгов [13: 28-30].
Географические границы и ландшафт СЗК выделяют его в достаточно обособленный регион, подходящий под определение «острова на суше», введенного Ф. Броделем [14: 208]. К «островам на суше» Бродель отнес Грецию, Магриб, Ломбардию, Каталонию, Португалию, Андалусию, Валенсию, Сирию. Р.Ю. Виппер отмечал такой важнейший фактор генезиса эллинской цивилизации как высокая степень природной защищенности южной, греческой части Балкан от вторжений «варварских» соседей по европейскому континенту: «Строение горных ветвей Греции крайне благоприятно для защиты страны. С севера она закрыта горизонтально горами. При дальнейшем переходе к Пелопоннесу, поднимаются одна за другой еще четыре загородки: из них две проходят по Фессалии, одна находится между Беотией и Аттикой, и наконец, последняя пересекает перешеек, ведущий к Пелопоннесу. …“Народ мог быть покоен, как человек в хорошо построенном доме с крепкими стенами и надежными затворами”. Это обстоятельство имело важное культурное значение. В течение всей истории древней Греции народ был свободен от опасности нашествия чужих некультурных племен» [2: 21].

Представление какой-то части суши как «острова» было характерно для многих народов. Так, в арабской традиции аль-Джазира («Остров») используется в разных сочетаниях для обозначения больших пространств халифата: первоначально аль-Джазира аль-Арабия («остров арабов») – Аравийский полуостров; вторая Аль-Джазира – типичный «остров на суше» или плато в северной части Месопотамии, на стыке Ирака, Сирии и Турции; Джезират ал-Магриб («остров Заката») в представлении арабов был изолированным регионом, заключенным между Сахарой и Средиземным морем, заливом Сидра (Большой Сирт) и океаном. Другой, широко известный факт – Иль-де-Франс (Île-de-France «остров Франции») – историческая область Франции, сконцентрированная вокруг Парижа [15: 1406].

Закономерно, что впервые аналогия «острова» в отношении Черкесии возникла в воображении ее вековых соседей-татар. В 1702 г. Ферран, французский медик на ханской службе, посетил Черкесию и отразил факт использования крымскими татарами определения l’Adda (Адда, «остров») не только в отношении Таманского «острова», но и всей Черкесии [16: 115]. Татарское восприятие Черкесии как «острова на суше» отобразилось на карте Г. Делиля 1723 г., на которой на всю протяженность Черкесии начертано: Circassie ou Pays de Ladda, что, по всей видимости, правомерно читать как «Черкесия или страна Острова», поскольку наименование Ladda явно восходит к L’Adda [17]. Применительно к народам Дагестана метафору острова использовал Дж. Кеннан в статье «Остров в море истории. Горцы Дагестана» [18].

Наряду с Черкесией, ее причерноморские районы также могут быть осмыслены как «остров», поскольку они отделены от основного ареала расселения адыгов линией Главного Кавказского хребта (пусть и легко преодолеваемого). На северо-западе этот малый черкесский «остров» упирается в устье Кубани; на юго-востоке граница проходит в районе Гагрского хребта, вплотную подступающего к морю. В составе малого черкесского «острова» находились причерноморские районы таких адыгских территориальных союзов, как Натухай и Шапсугия, а также целиком Убыхия и Джигетия (область садзов, причерноморских абазин, интегрированных в адыгское социально-политическое пространство после развала Грузинского царства в XIII в.). В приморской Черкесии в гораздо меньшей степени ощущалось влияние евразийских номадов; здесь дольше удерживались языческие верования.

Гагрский хребет – это своего рода «Дербент» Западного Кавказа [19: 30-42, 53]. Предки адыгов и абхазов всегда умели пользоваться Гагрским хребтом как препятствием для сдерживания противника: войск Понтийского царства, Римской, Османской и Российской империй [20: 20-21; 21: 65, 76; 22: 104].

В те века, когда страна адыгов была известна миру как Черкесия (середина XIII в. – первая половина XIX в.) ее этнические границы выходили далеко за пределы СЗК. В XIV в. адыгские земли расширяются вдоль восточного берега Азовского моря вплоть до устья Дона. В XV в. вдоль линии предгорий адыги расселяются до Среднего Терека, места впадения в него Сунжи и еще несколько далее, вплоть до отрогов Чечни и Аварии. Отдельные группы расселяются к северу от устья Терека. Черкесия становится, по крайней мере, в два раза больше собственных домонгольских пределов. Кабардинское феодальное владение имело вполне определенный природный центр в лесном и располагающем к земледельческим занятиям междуречье Малки и Терека: здесь находилась примерно половина селений. Л. Люлье приводит адыгское название этого района – Кабертай-Туадж («кабардинское междуречье», при тIуащIэ «междуречье», «полуостров») [23: 187].

Для понимания роли географической среды СЗК необходимо подчеркнуть значение лесного ландшафта, покрывавшего большую часть, как равнинного пространства бассейна Кубани, так и нагорной территории. В.О. Ключевский в лекции, посвященной влиянию природы страны на историю народа, отмечал значение лесного фактора: «Лес сыграл крупную роль в нашей истории. Он был многовековой обстановкой русской жизни: до второй половины XVIII в. жизнь наибольшей части русского народа шла в лесной полосе нашей родины… Лес служил самым надежным убежищем от внешних врагов, заменяя русскому человеку горы и замки» [24: 69-70]. Джиованни да Лукка в первой трети XVII в. отмечал, что «черкесы населяют более лесистые места, в которых они укрываются… Деревни их расположены в самых густых лесах. Они окружают их сплетенными одно с другим деревьями, чтобы таким образом затруднить въезд татарской коннице… В лесу один черкес обратит в бегство 20 татар» [25: 490]. Понятно, что это преувеличение, но оно, тем не менее, отражает тесную связь черкесов с лесным ландшафтом.

Выдающийся российский географ Гавриил Иванович Танфильев (1857-1928) очень хорошо поясняет нам особенности лесных покровов СЗК: «Степи подымаются высоко в горы только восточнее верховьев Кубани. В большинстве случаев они уже в нижних частях горных склонов сменяются крупнолиственными лесами. В пределах Кубанской области эти леса состоят, главным образом из дуба, с примесью ясеня, карагача, груши, яблони, кленов, с подлеском из терна, боярышника, дикого жасмина, бирючины и местами облепихи, орешника и др. Выше в горах дубовые леса обыкновенно сменяются лесами с господством бука и граба. В западных частях области, где горы невысоки, бук одевает северные склоны Кавказа доверху. Но там, где горы становятся выше, верхние части склонов часто бывают одеты роскошными, крупноствольными лесами сосновыми, пихтовыми и еловыми, иногда с примесью тиса. Пихта, достигающая огромного роста – до 200 футов в вышину и до 4 обхватов в толщину, – также ель встречаются на северном склоне только в Кубанской области, причем они к востоку постепенно вытесняются сосною, образующей особенно крупные леса между Тебердой и верхней Кубанью, по западным склонам Эльбруса. На востоке от Эльбруса из хвойных дерев растут только сосна и можжевельник, встречающиеся изредка еще в Дагестане. Центральные и восточные части северного склона Кавказа вообще беднее лесами» [26: 605].

На примере средневековой французской популяции, значение леса в обеспечении разнообразными продуктами питания очень хорошо показал Р. Фоссье: «В мире, где словно господствовало зерно, а огородные культуры были большой редкостью, пытались отыскать другой источник продовольствия. А ведь «зелень и суп», о которых я обмолвился, можно было найти на любом столе. Если опасность вынуждала бежать в лес, то группа крестьян могла “продержаться” там несколько месяцев и не погибнуть. Последним даром леса, стоившим всех остальных, были свет и сахар, то есть воск и мед, производимые пчелами» [27: 168-169].

СЗК признан как один из важнейших в масштабах Евразии центров доместикации яблони, груши, сливы, черешни, каштана, некоторых других плодовых. «Об изумительном богатстве старых черкесских садов, – писал академик И.В. Мичурин (1855-1935), – мне известно давно. Дикие заросли плодово-ягодных растений Адыгеи представляют собой ценнейший исходный материал для селекционеров Кавказа» [28: 64]. В этом плане весьма показательной является карта распространения дикорастущих видов яблони, груши и некоторых других плодовых Кавказа, которая была составлена сотрудником Н.И. Вавилова (1887-1943) Н.П. Кобрановым [29: 229]. Дж. Ацци (Girolamo Azzi, 1885-1969), крупный итальянский эколог, автор исследования «Климат пшениц мира» (Le Climat du blé dans le monde, 1930), писал Н. Вавилову после посещения Майкопской станции Всесоюзного института растениеводства: «О, Майкоп! Должен поздравить Вас с Вашим великолепным созданием. Я действительно почувствовал себя в центре происхождения фруктовых деревьев» [30: 84].

Академик П.М. Жуковский (1888-1975) в своем фундаментальном труде «Культурные растения и их сородичи» уделяет значительное внимание вопросам доместикации на СЗК [31: 307-395]. Процесс доместикации плодовых деревьев нашел отражение в адыгском языке: мы – яблоко дикое, мыIэрыс – яблоня садовая (буквально: «яблоня, рукой посаженная»); къужъы – груша дикая, къужъыIэрыс – груша садовая («груша, рукой посаженная»); дэжъый – фундук, дэжъыIэрыс («орех, посаженный руками», в частности, название «дажи арис» или «фундук садовый» зафиксировано В.Я. Бибилашвили в 1899 г.). Регион Черкесии воспринимался современниками как богатый лесными ресурсами, ценными породами деревьев и культурными садами. Отражением такого образа стали определения: черкесское яблоко (ряд сортов), черкесская груша (ряд сортов: «груши черкесского завода»); черкесский инжир [32; 33; 34].

СЗК, включая отроги южного склона Главного Кавказского хребта, является одним из наиболее насыщенных водными ресурсами регионов Кавказа. Их значение для развития системы жизнеобеспечения, невозможно переоценить. Все реки Закубанья впадают в главную водную артерию – Кубань. В своем нижнем течении она была доступна для захода морских судов с небольшим водоизмещением. На лодках продукты земледелия и скотоводства доставлялись местными жителями на крупные торжища, расположенные в устье Кубани и на Тамани. Дельта Кубани, частью которой является Таманский полуостров, на протяжении всего обозримого процесса адыгского этногенеза оставалась достаточно безопасной для жизнедеятельности территорией. В XII-XVIII вв. (до 1774 г.) Таманский «остров» был частью Черкесии, но находился (с конца XV в.) под непосредственным управлением Османской империи.

В обширном регионе между Кубанью и устьем Дона проживание оседлого земледельческого населения осложнялось постоянной кочевой угрозой. Тем не менее, здесь складывались многолюдные адыгские анклавы и первое детальное описание черкесов было сделано генуэзцем Джорджио Интериано около 1500 года на примере жителей этой части Черкесии.

Важнейшим географическим фактором являлось море. Черноморское побережье Черкесии представляло собой протяженный (порядка 400 км) участок, на большей части которого горы вплотную прилегают к морю. Закономерно, что здесь развилось морское дело в самую отдаленную историческую эпоху и местное население представляло собой угрозу для греческого и древнеримского судоходства в северо-восточном секторе Черного моря от Крыма до Трапезунда.

Морские коммуникации связывали черкесское пространство с государствами и культурами не только Черного моря, но и всего Средиземноморья. В XIII-XVI вв. фактор моря обеспечил такие мощные и длительные воздействия как военно-мобилизационное, исходившее из Каира, и торгово-экономическое, обусловленное созданием италийских (по преимуществу, генуэзских и венецианских) поселений в Крыму и на Кавказе. Для хозяйственных связей причерноморской Черкесии большое значение имело каботажное плавание. Первые известия о развитии морской торговли у средневековых адыгов принадлежит арабскому энциклопедисту X в. аль-Масуди [35: 206-207]. В 1837 г. Дж. Белл отметил, что черкесы совершали деловые поездки по морю [36: 57]. Стоит здесь упомянуть возникновение такого названия как «море Черкесии» (mare di Circassia), обозначающего на карте Европы 1680 г. Винченцо Коронелли северо-восточный сектор Черного моря [37].

Таким образом, этно- и культурогенез автохтонной общности проистекал на достаточно благоприятной, хотя и небольшой территории, обладавшей и укромностью, и большими возможностями для контактов. «Только разнообразие местности, – писал К.М. Бэр, – сближение суши и воды, гор и долин, лесов и лугов, вызывает разнообразие и в жизни обитающаго на ней народа, помогая тем самым развитию социальности, ибо это развитие есть не что иное, как разнообразие форм социальной жизни, сменяющих друг друга в течении времени» [1: 209]. Действительно, средневековые адыги развились в высоко-иерархичное феодальное общество (при доминировании равнинных аристократических, княжеских владений, опиравшихся на тяжеловооруженное конное войско), но в XVIII в. в трех больших областях Черкесии (Натухае, Шапсугии и Абадзехии) начался переход к качественно иной системе самоуправления, которая основывалась на институтах народного собрания и выборного, присяжного суда.

Одним из ведущих инструментов исторического осмысления местной истории является исторический закон «вызов и ответ», сформулированный А. Тойнби. При помощи этого закона, раскрывающего процесс развития путем преодоления кризиса, А. Тойнби объяснял движущие силы истории. Тойнби выделил пять типов стимулов: суровой страны, новой земли, удара, давления и ущемления. Конкретные проявления вызова могут быть разнообразны: вызовы природной среды (связанные, в основном с освоением или расширением экологической ниши, стимулы новой земли) и вызовы социальной среды (социально-экономические кризисы, экспансия извне, культурные влияния) [38: 140-141, 151-153, 160-181].

В качестве примера стимулирующего давления Тойнби приводит монгольское завоевание Киевской Руси. Русское государство не просто устояло под натиском евразийских кочевников, но смогло «осуществить продолжительное завоевание кочевнических земель и изменить ландшафт, превратив пастбища кочевников в крестьянские поля и заменив их передвижные становища оседлыми деревнями» [38: 167]. Для Черкесии идея контроля над прилегающим сектором степи была столь же актуальна. Но, в отличие от Русского государства, черкесские княжества не располагали необходимым для этого военным потенциалом и соответствующей системой мобилизации. Черкесские княжества выработали определенный алгоритм сдерживания и ослабления кочевой угрозы. Одним из обязательных элементов этой политики были союзнические отношения с теми кочевыми группами населения, которые давно находились в регионе Кубань-Дон и испытывали давление с востока от более динамичных и агрессивно настроенных кочевых этносов.

Для создания теоретического обобщения истории взаимодействия черкесов с этносами и государствами Степи необходимо обратиться к теории фронтира Ф. Тернера (1861-1932) [39]. Представляется, что данная теория в ее применении к черкесской истории оказывается действенной не в изначальном понимании (сильная цивилизация, поглощающая варварскую периферию), а плане изучения контактов цивилизационно близких культур в ареале подвижного пограничья. Племена Степи находили для себя более или менее постоянное пристанище на северокавказской равнине, приобретая опыт оседлой жизни и втягивая воинскую элиту автохтонов-земледельцев в дальние походы.

В то же время, переход реки Кубань для кочевнического коллектива был сопряжен с избранием длительной жизненной стратегии. Хорошо понимая, что река не позволяет в любое время покинуть левобережье (неустойчивый ледостав, значительные паводки, наводнения) и, тем более, переправлять скот и имущество, поселенцы были вынуждены поддерживать дружеские контакты с адыгами (булгары с касогами; ногайцы с черкесами). Таким образом, переселение на левый берег было для кочевников (тем более таких, которые находились в процессе седентаризации) первым шагом в направлении ассимиляции с местным населением. История взаимодействия адыгов со степняками вдоль берегов Кубани не знает массовых переходов последних на левобережье. Исключение составляют ногайцы, но они были фактически беженцами сначала под натиском калмыков в XVII в., потом под натиском русской регулярной армии в XVIII в., и охотно принимались адыгами.

Одним из главных геополитических факторов в этногенезе адыгов была близость Крымского полуострова. Линия побережья Крыма и Кавказа от Ялты до Гагры образует своего рода залив, большая часть береговой линии которого окаймлена горами. Крымские горы в этом отношении выглядят как продолжение Кавказского хребта. Пиратские действия тавров и западнокавказских горцев исходили из этого условного залива и временами приобретали значительный размах [40: 470-471; 41: 162, 213]. В синдо-меотскую эпоху Керченский пролив промерзал до такой степени, что по нему передвигались с лошадьми и повозками. Соответственно, на месяц-два в году Крым соединялся с Кавказом ледяным мостом. Дж. Интериано сообщал о зимних конных рейдах черкесов в Крым [42: 50].

Волны кочевнических миграций из глубинных областей Евразии (иранская эпоха, тюркская эпоха), а также волны колонизации со стороны Средиземноморья (эллины, римляне, византийцы, генуэзцы, османы) воздействовали на Кавказ и Крым, формируя единые цивилизационные ареалы, а также единые линии соприкосновения культур моря и степи (сквозной фронтир, проходивший как ось через Крым и Кавказ). Крымский полуостров заполнялся средиземноморскими и кочевническими коллективами, воспроизводившими здесь свои политические институты. Боспорское царство на протяжении всей античной эпохи и Крымское ханство на протяжении XV-XVIII вв. исполняли роль политического центра для этносов СЗК (меотов и черкесов соответственно). Плацдарм и инструмент больших империй и сама империя в миниатюре Крым стал частью истории Кавказа и его изучение для адыгской истории более значимо, чем история контактов с Дагестаном и Грузией.

Изучение географического фактора в истории неизбежно перерастает в геополитическое обобщение, поскольку пространство воспринимается как наиболее важный политико-географический фактор существования государства [43: 3-4]. Дж.П. ЛеДонн, отталкиваясь от теории Хартленда (Heartland – «сердцевинная земля») Х.Дж. Маккиндера (1861-1947) [44: 435], считает, что Русское государство сформировалась вокруг core area (срединной территории или основной зоны, на основе которой шло образование империи или крупного централизованного государства), противопоставляемой другим срединным пространствам, прежде всего, османскому и персидскому [45: 24].

Черкесию в таком подходе следует определить как Coastland или приморскую зону, находящуюся в оппозиции Хартленду или «сердцевинной земле»: Скифии и Сарматии в древности, Монгольской империи в позднем средневековье, Русскому государству и Российской империи в XVII-XIX вв. Находясь на северо-восточной оконечности Черного моря, которое ЛеДонн сравнивает с гигантским оборонительным рвом Османской империи, Черкесия была обречена на борьбу с Хартлендом, поскольку пребывала внутри его как бы естественных рубежей.

Концепция евразийского хартленда Х.Дж. Маккиндера в ее применении к истории Северного Кавказа дороссийского времени означает преобладающее воздействие на процессы в этом регионе кочевнических цивилизаций и особенно кочевых империй. Сила этого влияния от эпохи к эпохе очень различна. В тех случаях, когда у кочевников волго-донского региона складывалось устойчивое государство, возникал своего рода полуостров с основанием на севере, в «южнорусской» степи. 1-я такая кочевая империя, доминировавшая на Северном Кавказе и во всем азово-каспийском междуморье, это Хазарский каганат (650-969). 2-я – Улус Джучи или Золотая Орда (1266-1420-е). Если все предшественники Российской империи не располагали возможностями для массовой колонизации, то С.-Петербург осуществил присоединение региона через его заселение.

Ареал адыгского этногенеза находился в умеренном климатическом поясе на стыке Европы и Азии. По мысли Ш.Л. Монтескье это был тот регион мира, в котором всегда существовало соперничество воинственных народов. «В Азии народы противостоят друг другу, как сильный слабому, – писал Ш.Л. Монтескье в работе «О духе законов», – народы воинственные, храбрые и деятельные непосредственно соприкасаются с народами изнеженными, ленивыми и робкими, поэтому один из них неизбежно становится завоевателем, а другой – завоеванным. В Европе, напротив, народы противостоят друг другу как сильный сильному; те, которые соприкасаются друг с другом, почти равно мужественны. Вот где великая причина слабости Азии и силы Европы, свободы Европы и рабства Азии, причина, насколько мне известно, никем еще не выясненная. Вот отчего в Азии свобода никогда не возрастает, между тем как в Европе она возрастает или убывает, смотря по обстоятельствам» [46: 389]. Из числа азиатских народов черкесам приходилось иметь дело исключительно с кочевыми этносами Северной Евразии («Скифии», «Тартарии», единственными, по Монтескье, носителями воинского духа к востоку от Европы), которым было легко подавлять южные народы континента. Но никому из длинного списка кочевых покорителей Запада не удалось подавить черкесов. Из числа европейских этносов предки черкесов сталкивались с эллинами, римлянами и византийцами, германцами (вторжение готов в III в. и вторжение руссов в X в.), затем с русскими и казаками. И только невероятно усилившаяся и европеизированная Российская империя смогла в ходе столетней войны сломить сопротивление черкесов.

Дж. Белл писал о черкесах как о наследниках пятитысячелетней независимости [36: 369], что отражало как суть адыгской исторической памяти (древность и постоянная борьба за независимость), так и научные представления о Кавказе, сложившиеся к тому времени в Западной Европе. История кавказских народов возводилась к древним этносам, сформировавшимся в этом регионе в эпоху бронзового века. В общих чертах этот подход характерен для российской и европейской исторической науки на протяжении XX в. и сохраняется в наши дни.

На протяжении веков жизнь черкесов проходила в борьбе с военными угрозами и формировала особый тип культуры и особый тип личности, основанные на самопожертвовании, верности, состязательности. Человек Черкесии не должен был унывать и тем более складывать руки от бессилия. У турецкого путешественника XVII в. мы обнаруживаем «веселых, дружелюбных и склонных к шутке» черкесов, которые при всем том «вступают в бой как бешеные медведи» [47: 51, 59]. Этнос, формирующийся и выживающий веками в условиях конных рейдов степняков, не имел, как кажется, представления о возможности длительного мирного существования. Ценность человеческой жизни одновременно была и очень высокой (за раненого или попавшего в плен готовы пасть все его товарищи), и очень низкой (погибли многие: ну и что с того, главное, погибли достойно).

Стратегия сопротивления кочевническим вызовам была основана на конной войне, а отступление в горы допускалось только по тактическим соображениям. Выдержав войну на открытой равнине, адыги оказывались в состоянии сохранять независимость даже в такие периоды, когда мощное кочевническое завоевание подавляло большинство народов, чья стратегия основывалась на обороне крепостей. Можно сказать, что в адыгах кочевники встречали своеобразных оседлых «кочевников», совершенно не держащихся за конкретное место, но принципиально отстаивающих свое локальное превосходство, право контролировать пространство между Доном и Кавказом. Репутация черкесов как специалистов в кавалерийской войне носила устойчиво высокий характер [48: 64; 49: 334-335].

Влияние географических условий на жилищно-поселенческий комплекс. Не только адыгский аристократизм и рыцарство зародились под воздействием кочевого (также аристократического и рыцарственного) вызова. Все базовые черты культуры черкесов несли на себе отпечаток беспокойной фронтирной жизни [50: 125-139].

Жилищно-поселенческий комплекс равнинных областей Черкесии был адаптирован для нужд обороны от внезапных атак со стороны степи. Адыгское жилище сохраняло базовые типологические черты на протяжении всего протяженного периода генезиса адыгской общности [51: 186-188]. Основная техника строительства у адыгов – турлучная [52: 86]. Взаимосвязь типа постройки с ландшафтом не всегда носит линейный характер и адыги СЗК, буквально заполненного лесом, тем не менее, возводили турлучные, но не срубные постройки. Это предпочтение, по всей видимости, носило осознанный характер, поскольку позволяло беречь лесные ресурсы [53] (в целях стабильного земледелия и безопасности) и оперативно проводить эвакуацию населенных пунктов.

Вместе с тем, адыги не были полностью лишены фортификационных умений. В средние века они возводили городища с земляными укреплениями, снабженными частоколом [54: 173], а также сторожевые деревянные башни [55: 154]. В XVII-XVIII вв. на равнине адыги строили так называемые пшуко (термин использован Э. Челеби в 1666 г.) – круговые в плане селения (вероятно, от названия социальной страты у черкесов пшикьеу «князя ограда»). Это позволяло отбивать неожиданное нападение, укрывая скот и людей за стеной из непрерывного ряда домов [42: 219]. Подобная организация жилищно-поселенческого комплекса напоминает нам гуситский вагенбург из выставленных кругом телег, сдерживающий натиск рыцарской конницы на равнине. В кабардино-черкесском языке есть лексема губру, обозначающая укрепление из повозок [56: 72].

Мобильность адыгского населения проявлялась в основной мебели – сундуках, низком столике на трех ножках, маленьких табуретках. И, таким образом, вся утварь была приспособлена к быстрому переселению [36: 377].

Если дома черкесов – временные, легкие, приспособленные для эвакуации, то погребения, напротив, основательные и даже монументальные, сооружаются большими коллективами месяцами и почитаются столетиями. Это и курганы (до 12 метров в высоту) с каменными и деревянными конструкциями, каменные ящики, дольмены. В условиях фронтира человек не может маркировать территорию своим жилищем, но как нельзя лучше для этого подходит некрополь: это и свидетельство собственности на землю предков, и подтверждение аристократического статуса для последующих поколений представителей того рода, могущественный предок которых упокоен в кургане («само существование впечатляющих гробниц, в которых были похоронены избранные люди, вероятно, подтверждало власть живых лидеров: мы всегда были здесь!») [57: 72].

Традиция монументальных погребальных сооружений возникла у предков адыгов еще в эпоху ранней бронзы. Британский археолог Э. Шерет (Andrew George Sherratt, 1946-2006) в работе «Майкопский феномен в древней истории Кавказа»: отметил: «Майкоп – первое в длинном ряду “варварских” обществ, процветавших по окраине городских цивилизаций и отличавшихся нарочито обильным выставлением материальных ценностей в погребальном контексте [58: 50-51]. В этом отношении выделяются некрополи меотской эпохи, характеризующиеся не только сложностью конструкции, но и рекордными в масштабе всего континента конскими жертвами.

Выводы. Географическое расположение и природные условия СЗК определили его историческое значение как ареала этно- и культурогенеза аборигенной общности адыгов, начиная с эпохи освоения Кавказа и азово-каспийского междуморья племенами-носителями прасеверокавказского языка в V тыс. до н.э.

Эта выдающаяся (но не исключительная) устойчивость автохтонного этнического массива была обеспечена сочетанием орографических и почвенно-климатических условий, благоприятных для развития всех отраслей сельского хозяйства (полеводство, садоводство, пчеловодство, скотоводство), вспомогательных занятий по сбору орехов, диких фруктов, рыбной ловле, охоте. Устойчивое воспроизводство автохтонной популяции поддерживалось определенной природной обособленностью региона со стороны евразийской степи, обеспеченной течением реки Кубань, обилием системы ее левых притоков и большим развитием лесных покровов.

Начиная с VIII в. до н.э. с появлением конного кочевнического войска, земледельческий ареал праадыгского (меотского) населения СЗК стал испытывать повышенное военное давление со стороны этносов евразийской степи. В этом взаимодействии и соперничестве выработалась местная традиция коневодства, всадническая культура и соответствующие ремесла (кузнечное, оружейное, шорное). Меотское конное войско не только не уступало скифам и сарматам в плане наступательного и оборонительного вооружения, и экипировки воина-всадника, но и технологически зачастую опережало степняков. Вместе с тем, надо заметить, что масштабы военных вызовов со стороны ираноязычных номадов далеко уступали тем, которые исходили затем, начиная с 370-х гг., от тюрко-монгольских кочевых этносов и создававшихся ими империй. Если меоты имели возможность длительного расселения (порядка семисот лет) в ближайшем правобережном Прикубанье и вдоль азовского побережья вплоть до устья Дона, то черкесы преимущественно довольствовались тем, что удерживали за собой бассейн Кубани и сумели захватить около 1420 года и удержать за собой бывшие аланские земли в предгорьях Центрального Кавказа.

Всадническая культура исторической Черкесии (XIII – первой половины XIX вв.) также развивалась в тесном взаимодействии и взаимовлиянии со степными воинскими сообществами. Сложилась своего рода «высокая черкесская культура» рыцарского оснащения и поведения воинов [59: 75, 77, 86].

Под влиянием такого доминирующего фактора как степное давление, перемежавшегося каждые сто лет с сильными ударами со стороны новых волн тюрко-монгольских завоевателей, у черкесов выработалась эффективная стратегия выживания и сопротивления. В плане жилищно-поселенческого комплекса это выразилось в приверженности к турлучному жилищу и полному отказу от возведения каменных построек и крепостей. Войны черкесов со степняками происходили в виде кавалерийских сражений и конных же рейдов против кочевнических становищ. При невозможности сдержать сильную армию степняков, черкесы легко эвакуировали свои селения и отступали в глубинные районы СЗК.

Непрерывный степной вызов определял характер и интенсивность контактов черкесского пространства с государствами не только Степи, но и Восточной Европы. Так, начавшаяся в лице Тмутороканского княжества древнерусская колонизация была прервана кипчакским вторжением. Затем монгольская экспансия надолго отделила Русь от Кавказа.

Второй мощный вектор цивилизационного воздействия на ареал расселения адыгов и всех предшествующих им автохтонных массивов СЗК исходил из Средиземноморья: эллинская колонизация Крыма и Кавказа, римское и византийское влияние (с которым связано принятие христианства); двухвековой, но крайне важный период генуэзско-венецианской колонизации (1266-1475); вовлечение в систему мобилизации египетских Айюбидов и мамлюков (1170-1517 гг.), османское влияние (с которым связано распространение ислама).

Геополитическое значение СЗК резко возросло в ходе русско-турецкого соперничества на протяжении XVIII-XIX вв. и во многом определило масштаб и характер колонизационного процесса.

Литература:

1. Бэр К.М. О влиянии внешней природы на социальные отношения отдельных народов и историю человечества // Карманная книжка для любителей землеведения, издаваемая от Русского Географического общества. 1848. – СПб.: В типографии второго отделения собственной Е.И.В. канцелярии, 1848. – С. 195-235.
2. Виппер Р.Ю. Лекции по истории Греции. Очерки истории Римской империи (начало). Избранное сочинение в двух томах. – Т. I. – Ростов н/Д: Издательство «Феникс», 1995. – 480 с.
3. Бунак В.В. Черепа из склепов горного Кавказа в сравнительно антропологическом освещении // Сборник Музея антропологии и этнографии. – Т. XIV. – М., Л., 1953. – С. 306-354, таблицы (приложение).
4. Федоров Я.А. Историческая этнография Северного Кавказа. – М.: Издат-во МГУ, 1983. – 125 с.
5. Касьян А.С. Клинописные языки Анатолии (хаттский, хуррито-урартские, анатолийские): проблемы этимологии и грамматики: диссертация … доктора филологических наук. 10.02.20. – М., 2015. – 445 с.
6. Иессен А.А. Прикубанский очаг металлургии и металлообработки в конце медно-бронзового века // Материалы и исследования по археологии СССР. – № 23. – М.; Л., 1951. – С. 75-124.
7. Герасимова М.М. Краниологические материалы из меотских могильников Прикубанья // Советская этнография. – 1976. – № 5. – С. 107-113.
8. Лесков А.М. Меоты Закубанья IV-III вв. до н.э. Некрополи у аула Уляп. Святилища и ритуальные комплексы / А.М. Лесков, Е.А. Беглова, И.В. Ксенофонтова, В.Р. Эрлих. – М.: ГМВ, 2013. – 184 с.
9. Савицкий П.Н. Континент Евразия. – М.: Аграф, 1997. – С. 462 с.
10. Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры: В 3 т. Т. 1: Земля, население, экономика, сословие, государство. – M.: Прогресс, 1993. – 528 с.
11. Козменко Г.Г., Немцев А.С., Трепет С.А. Организация и функционирование особо охраняемых природных территорий. – Майкоп: РИПО «Адыгея», 2000. – 166 с.
12. Гарданов В.К. Общественный строй адыгских народов. (XVIII – первая половина XIX в.). – М.: Наука, 1967. – 331 с.
13. Инал-ипа Ш.Д. Страницы исторической этнографии абхазов. – Сухум: Алашара, 1971. – 312 с.
14. Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Ч.1: Роль среды / Пер. с фр. М.А. Юсима. – М.: Языки славянской культуры, 2002. – 496 с.
15. Le Petit Larousse. P.: Larousse, 1995. 1784 p.
16. Voyage de Crimée en Circassie par le pays des Tartares Nogais, fait l'an 1702 par le sieur Ferrand, médecin françois // Lettres édifiantes et curieuses concernant l’Asie, l’Afrique et l’Amérique. T. I. – Paris: Auguste Desrez, 1838, pp. 113-118.
17. Делиль Г. Карта стран, лежащих вокруг Каспийского моря. 1723 г. Carte des Pays voisins de la Mer Caspiene, dressee pour l’usage du Roy. Sur la carte de cete Mer, faite par l’ordre du Czar, sur les Memoires manuscrits de Sofkam-Sabbas, Prince de Georgie, sur ceux de Mrs. Crusius, Zurabek, et Fabritius Ambassadeurs a la Cour de Perse, et sur les eclaircissemens tirez d’un grand nombre de persones intelligentes du pais. Assujetie aux Observations Astronomiques. Par Guillaume Delisle, Premier Geographe du Roy, de l’Academie Royale des Sciences. 15 Aout 1723. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.davidrumsey.com/luna/servlet/detail/RUMSEY~8~1~2906~300042 , (дата обращения: 29. 07. 2021).
18. Kennan G. An Island in the Sea of History. The Highlands of Dagestan // The National Geographic Magazine. Vol. XXIV. № 10. – Washington, 1913, pp. 1087-1140.
19. Дьячков-Тарасов А.Н. Гагры и их окрестности // Записки Кавказского отдела императорского Русского географического общества. – Т. XXIV. – Вып. 1. – Тифлис, 1903. – С. 1-100.
20. Мартель Эд. Кавказская Ривьера. По югу России и по Абхазии. – М.: «Аква-Абаза», 2004. – 184 с.
21. Секретная миссия в Черкесию русского разведчика барона Ф.Ф. Торнау. – Нальчик: «Эль-Фа», 1999. – 507 с.
22. Шамиль – ставленник султанской Турции и английских колонизаторов. Сборник документальных материалов / Под ред. Ш.В. Цагарейшвили. – Тбилиси, 1953. – 561 с.
23. Люлье Л.Я. Общий взгляд на страны, занимаемые горскими народами, называемыми: Черкесами (Адиге), Абхазцами (Азега) и другими смежными с ними // Записки Кавказского отдела императорского Русского географического общества. – Кн. IV. – Тифлис: В Типографии Канцелярии Наместника Кавказского, 1857. – Отд. I. – С. 173-193.
24. Ключевский В.О. Курс русской истории. – Часть I. – М.: Синодальная типография, 1904. – 456 с., VI с. (оглавление); Ч. II. – 1906. – 508 с., IV с. (оглавление).
25. Описание перекопских и ногайских татар, черкесов, мингрелов и грузин Жана де-Люка, монаха доминиканского ордена (1625) / Пер. П. Юрченко // Записки Одесского общества истории и древностей. – Т. XI. – Одесса: Франко-Русская типография Л. Даникана, 1879. – С. 473-493.
26. Танфильев Г.И. Географические работы. – М.: Государственное издательство географической литературы, 1953. – 676 с.
27. Фоссье Р. Люди средневековья / Пер. с франц. А.Ю. Карачинского, М.Ю. Некрасова, И.А. Эгипти. – СПб.: ЕВРАЗИЯ, 2018. – 352 с.
28. Шеуджен А.Х. Зарождение и развитие земледелия на Северном Кавказе / А.Х. Шеуджен, Е.М. Харитонов, Г.А. Галкин, А.К. Тхакушинов. – Майкоп: ГУРИПП Адыгея, 2001. – 952 с.
29. Вавилов Н.И. Избранные произведения. В 2 т. – Т. 1. – Л., 1967. – 432 с.
30. Синская Е.Н. Воспоминания о Н.И. Вавилове. – Киев: Наукова думка, 1991. – 205 с.
31. Жуковский П.М. Культурные растения и их сородичи (Систематика, география, экология, использование, происхождение). – М.: Советская наука, 1950. – 595 с.
32. Бибилашвили В.Я. Плодоводство в Туапсинском районе // Труды съезда виноградовладельцев и виноградарей Черноморской губернии, в гор. Новороссийске, в 1899 году. – Екатеринодар: Типография Кубанского Областного Правления, 1899. – С. 90-112.
33. Гребницкий А. Два черкесских яблока // Плодоводство. – 1908. – № 9 (сентябрь). – С. 733-747.
34. Из отчета инструктора в Кубанской области Д.Н. Демьянова // Деятельность специалистов и инструкторов по садоводству, огородничеству, виноградарству и виноделию. Извлечения из отчетов. – СПб.: Типография П.П. Сойкина, 1912. – С. 244-246.
35. Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербенда X-XI веков. – М., 1963. – 265 с.
36. Белл Дж. Дневник пребывания в Черкесии в течение 1837–1839 годов. В двух томах / Пер. с англ. К.А. Мальбахова. – Нальчик: ГП КБР «Республиканский полиграфкомбинат им. Революции 1905 г.», издательский центр «Эль-Фа», 2007. – Т. 1. – 408 с.
37. Coronelli V.M. Moscovia. Parte Occidentale. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.raremaps.com/gallery/enlarge/37824 , (дата обращения 29. 07. 2021).
38. Тойнби А. Исследование истории / Пер. с англ. К.Я. Кожурина. – М.: АСТ МОСКВА, 2010. – 1119 с.
39. Тернер Ф.Дж. Фронтир в американской истории. – М.: Издательство «Весь Мир», 2009. – 304 с.
40. Страбон. География в 17 книгах / Перевод, статья и комментарии Г.А. Стратановского. – М.: «Ладомир», 1994. – 944 с.
41. Молев Е.А. Эллины и варвары. На северной окраине античного мира. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2003. – 399 с.
42. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII-XIX вв. / Составление, редакция переводов, введение и вступительные статьи к текстам В.К. Гарданова. – Нальчик: Эльбрус, 1974. – 635 с.
43. Алексеева И.В., Зеленев Е.И., Якунин В.И. Геополитика в России. Между Востоком и Западом (конец XVIII – начало XX в.). – СПб.: Издательство С.-Петерб. ун-та, 2001. – 304 с.
44. Mackinder H.J. The Geographical Pivot of History // The Geographical Journal. Vol. XXIII. No 4 (April). 1904, pp. 421-444.
45. LeDonne J.P. The Grand Strategy of the Russian Empire, 1650-1831. Oxford University Press, 2004. – 261 p.
46. Монтескье Ш. Избранные произведения. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. – 800 с.
47. Челеби Э. Книга путешествия (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII века) / Предисловие А.П. Григорьева. Прим. и комм. А.П. Григорьева и А.Д. Желтякова. Вып. 2: Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. – М.: Наука, 1979. – 287 c.
48. Смирнов Н.А. Политика России на Кавказе в XVI-XIX вв. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1958. – 244 с.
49. Горелик М.В. Монгольские, черкесские и половецкие воины золотоордынского Предкавказья конца XIII-XIV вв. // Е.И. Крупнов и развитие археологии Северного Кавказа. XXVIII Крупновские чтения. Материалы Международной научной конференции. Москва, 21-25 апреля 2014 г. – М., 2014. – С. 334-335.
50. Хотко С.Х. Жилищно-поселенческий комплекс Северо-Западного Кавказа: адаптивность к природно-географическим условиям и степному фронтиру // Вестник науки АРИГИ. – № 15(39). – С. 125-139.
51. Riond M. De l'argile à la terre. Maisons de torchis de l'époque de Maïkop sur la rive sud du lac de Krasnodar (Adyghée, Russie) // Les Cultures du Caucase (VIe-IIIe millénaires avant notre ère). Leurs relations avec le Proche-Orient. – Paris, 2007, pp. 179-188.
52. Кобычев В.П. Поселения и жилище народов Северного Кавказа в XIX-XX вв. – М.: Наука, 1982. – 196 с.
53. Дмитриев В.А. Адыги не продавали строевой лес и не носили украшений из монет. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.kunstkamera.ru/files/lib/978-5-88431-298-2/978-5-88431-298-2_33.pdf , (дата обращения: 29. 07. 2021).
54. Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. – М.: Наука, 1989. – 464 с.
55. Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа. X-XIII вв. – СПб.: Издат-во С.-Петерб. ун-та, 1994. – 238 с.
56. Словарь кабардино-черкесского языка. – М.: Дигора, 1999. – 860 с.
57. Carstens A.M. To bury a ruler: the meaning of the horse in aristocratic burials // Cyprus: Religion and Society from the late Bronze Age to the End of the Archaic Period / V. Karageorghis, H. Matthäus & S. Rogge (eds.). Möhnsee, 2005, pp. 57-76.
58. Шерет Э. Троя, Майкоп, Алтын-депе: урбанизм раннего бронзового века и его периферии / Перевод Ю.Е. Березкина // Древние общества Кавказа в эпоху палеометалла. Ранние комплексные общества и вопросы культурной трансформации. – СПб.: ИИМК РАН, 1997. – С. 50-59.
59. Ривкин К., Пинчо О. Оружие и военная история Кавказа // Альманах «История оружия». – 2011. – № 4. – Запорожье, 2011. – 127 с.

References:

1. Ber K.M. On the influence of external nature on the social relations of individual peoples and the history of mankind // Pocket book for lovers of geography, published by the Russian Geographical Society. 1848. – SPb.: In the printing house of the second branch of his own E.I.V. Chancellery, 1848, pp. 195-235.
2. Wipper R.Yu. Lectures on the history of Greece. Essays on the history of the Roman Empire (beginning). Selected work in two volumes. – T. I. – Rostov n/D: Publishing house "Phoenix", 1995. – 480 p.
3. Bunak V.V. Skulls from crypts of the mountainous Caucasus in a comparatively anthropological light // Collection of the Museum of Anthropology and Ethnography. – T. XIV. – M., L., 1953, pp. 306-354.
4. Fedorov Ya.A. Historical ethnography of the North Caucasus. – M.: Publishing house of Moscow State University, 1983. – 125 p.
5. Kasian A.S. The cuneiform languages of Anatolia (Hatti, Hurrian-Urartian, Anatolian): problems of etymology and grammar: dissertation ... Doctor of Philology. 02/10/20. – M., 2015. – 445 p.
6. Jessen A.A. Prikubanskiy center of metallurgy and metalworking at the end of the copper-bronze age // Materials and research on archeology of the USSR. – No. 23. – M.; L., 1951, pp. 75-124.
7. Gerasimova M.M. Craniological materials from the Meotian burial grounds of the Kuban region // Soviet Ethnography. – 1976. – No. 5, pp. 107-113.
8. Leskov A.M. Meots of Trans-Kuban region of the 4th – 3rd centuries. BC. Necropolis near the village of Ulyap. Sanctuaries and ritual complexes / A.M. Leskov, E.A. Beglova, I.V. Ksenofontova, V.R. Ehrlich. – M .: GMV, 2013. – 184 p.
9. Savitsky P.N. Continent Eurasia. – M .: Agraf, 1997 . – P. 462 p.
10. Milyukov P.N. Essays on the history of Russian culture: In 3 volumes. Vol. 1: Land, population, economy, estate, state. – M.: Progress, 1993 . – 528 p.
11. Kozmenko G.G., Nemtsev A.S., Trepet S.A. Organization and functioning of specially protected natural areas. – Maikop: RIPO "Adygea", 2000. – 166 p.
12. Gardanov V.K. The social system of the Adyghe peoples. (XVIII – first half of the XIX century). – M .: Nauka, 1967. – 331 p.
13. Inal-ipa Sh.D. Pages of the historical ethnography of the Abkhaz. – Sukhum: Alashara, 1971. – 312 p.
14. Braudel F. The Mediterranean and the Mediterranean World in the Age of Philip II. Part 1: The role of the environment / Per. with fr. M.A. Yusima. – M.: Languages of Slavic culture, 2002. – 496 p.
15. Le Petit Larousse. – P.: Larousse, 1995. – 1784 p.
16. Voyage de Crimée en Circassie par le pays des Tartares Nogais, fait l'an 1702 par le sieur Ferrand, médecin françois // Lettres edifiantes et curieuses concernant l'Asie, l'Afrique et l'Amérique. – T. I. – Paris: Auguste Desrez, 1838, pp. 113-118.
17. Delisle G. Map of the countries lying around the Caspian Sea. 1723 Carte des Pays voisins de la Mer Caspiene, dressee pour l'usage du Roy. Sur la carte de cete Mer, faite par l'ordre du Czar, sur les Memoires manuscrits de Sofkam-Sabbas, Prince de Georgie, sur ceux de Mrs. Crusius, Zurabek, et Fabritius Ambassadeurs a la Cour de Perse, et sur les eclaircissemens tirez d'un grand nombre de persones intelligentes du pais. Assujetie aux Observations Astronomiques. Par Guillaume Delisle, Premier Geographe du Roy, de l'Academie Royale des Sciences. 15 Aout 1723. URL.: http://www.davidrumsey.com/luna/servlet/detail/RUMSEY~8~1~2906~300042
18. Kennan G. An Island in the Sea of History. The Highlands of Dagestan // The National Geographic Magazine. Vol. XXIV. No. 10. – Washington, 1913, pp. 1087-1140.
19. Dyachkov-Tarasov A.N. Gagra and their surroundings // Notes of the Caucasian Department of the Imperial Russian Geographical Society. – T. XXIV. – Issue. 1. – Tiflis, 1903, pp. 1-100.
20. Martel Ed. Caucasian Riviera. In the south of Russia and in Abkhazia. – M.: "Aqua-Abaza", 2004. – 184 p.
21. The secret mission to Circassia of the Russian intelligence officer Baron F.F. Tornau. – Nalchik: "El-Fa", 1999. – 507 p.
22. Shamil is a protege of the Sultan's Turkey and the British colonialists. Collection of documentary materials / Ed. Sh.V. Tsagareishvili. – Tbilisi, 1953. – 561 p.
23. Lyulie L.Ya. General view of the countries occupied by mountain peoples called: Circassians (Adige), Abkhazians (Azega) and others adjacent to them // Notes of the Caucasian Department of the Imperial Russian Geographical Society. – Book. IV. – Tiflis: In the Printing House of the Office of the Governor of the Caucasian, 1857, pp. 173-193.
24. Klyuchevsky V.O. Russian history course. – Part I. – Moscow: Synodal Printing House, 1904. – 456 p.; Part II. – 1906. – 508 p.
25. Description of the Perekop and Nogai Tatars, Circassians, Mingrelians and Georgians Jean de Luc, a monk of the Dominican order (1625) / Per. P. Yurchenko // Notes of the Odessa Society of History and Antiquities. – T. XI. – Odessa: Franco-Russian printing house of L. Danikan, 1879, pp. 473-493.
26. Tanfilyev G.I. Geographic works. – M.: State publishing house of geographical literature, 1953. – 676 p.
27. Fossier R. People of the Middle Ages / Per. from French A.Yu. Karachinsky, M. Yu. Nekrasov, I.A. Egypt. – SPb .: EURASIA, 2018. – 352 p.
28. Sheujen A.Kh. The origin and development of agriculture in the North Caucasus / A.Kh. Sheujen, E.M. Kharitonov, G.A. Galkin, A.K. Tkhakushinov. – Maikop: GURIPP Adygea, 2001. – 952 p.
29. Vavilov N.I. Selected works. In 2 volumes – T. 1. – L., 1967. – 432 p.
30. Sinskaya E.N. Memories of N.I. Vavilov. – Kiev: Naukova Dumka, 1991. – 205 p.
31. Zhukovsky P.M. Cultivated plants and their relatives (Systematics, geography, ecology, use, origin). – M.: Soviet science, 1950. – 595 p.
32. Bibilashvili V.Ya. Fruit growing in the Tuapse region // Proceedings of the Congress of grape owners and winegrowers of the Black Sea province, in the mountains. Novorossiysk, in 1899. – Ekaterinodar: Printing house of the Kuban Regional Board, 1899, pp. 90-112.
33. Grebnitsky A. Two Circassian apples // Fruit growing. – 1908. – No. 9 (September), pp. 733-747.
34. From the report of the instructor in the Kuban region D.N. Demyanova // Activities of specialists and instructors in gardening, horticulture, viticulture and winemaking. Extracts from reports. – SPb.: Printing house P.P. Soykina, 1912, pp. 244-246.
35. Minorsky V.F. History of Shirvan and Derbend X-XI centuries. – M., 1963. – 265 p.
36. Bell J. Diary of his stay in Circassia during 1837-1839. In two volumes / Per. from English K.A. Malbakhova. – Nalchik: State Enterprise KBR "Republican Polygraphic Plant named after Revolution of 1905 ", publishing center" El-Fa ", 2007. – T. 1. – 408 p.
37. Coronelli V.M. Moscovia. Parte Occidentale. URL.: https://www.raremaps.com/gallery/enlarge/37824
38. Toynbee A. A Study of History / Per. from English K. Ya. Kozhurin. – M .: AST MOSCOW, 2010. – 1119 p.
39. Turner F.J. The Frontier in American History. – Moscow: The Whole World Publishing House, 2009. – 304 p.
40. Strabo. Geography in 17 books / Translation, article and comments by G.A. Stratanovsky. – M .: "Ladomir", 1994. – 944 p.
41. Molev E.A. Hellenes and Barbarians. On the northern edge of the ancient world. – M.: ZAO Tsentrpoligraf, 2003. – 399 p.
42. Adygs, Balkars and Karachais in the news of European authors of the XIII-XIX centuries. / Compilation, editing of translations, introduction and introductory articles to the texts of V.K. Gardanov. – Nalchik: Elbrus, 1974. – 635 p.
43. Alekseeva I.V., Zelenev E.I., Yakunin V.I. Geopolitics in Russia. Between East and West (late 18th – early 20th century). – SPb.: Publishing house of St. Petersburg University, 2001. – 304 p.
44. Mackinder H.J. The Geographical Pivot of History // The Geographical Journal. Vol. XXIII. No. 4 (April). 1904, pp. 421-444.
45. LeDonne J.P. The Grand Strategy of the Russian Empire, 1650-1831. Oxford University Press, 2004. – 261 p.
46. Montesquieu Ch. Selected works. – M.: State Publishing House of Political Literature, 1955. – 800 p.
47. Chelebi E. The book of travel (Extracts from the work of a Turkish traveler of the 17th century) / Preface by A.P. Grigoriev. Approx. and comm. A.P. Grigoriev and A.D. Zheltyakov. Issue 2: Lands of the North Caucasus, the Volga and Don regions. – M.: Nauka, 1979. – 287 p.
48. Smirnov N.A. Russia's policy in the Caucasus in the 16th – 19th centuries. – M.: Publishing house of socio-economic literature, 1958. – 244 p.
49. Gorelik M.V. Mongolian, Circassian and Polovtsian warriors of the Golden Horde’s Ciscaucasia at the end of the XIII-XIV centuries // E.I. Krupnov and the development of archeology of the North Caucasus. XXVIII Krupnovskie readings. Materials of the International Scientific Conference. Moscow, April 21–25, 2014. – M., 2014, pp. 334-335.
50. Khotko S.H. Housing and settlement complex of the North-West Caucasus: adaptability to natural and geographical conditions and the steppe frontier // ARIGI Bulletin of Science. – No. 15 (39), pp. 125-139.
51. Riond M. De l'argile à la terre. Maisons de torchis de l'époque de Maïkop sur la rive sud du lac de Krasnodar (Adyghée, Russie) // Les Cultures du Caucase (VIe-IIIe millénaires avant notre ère). Leurs relations avec le Proche-Orient. – Paris, 2007, pp. 179-188.
52. Kobychev V.P. Settlements and dwellings of the peoples of the North Caucasus in the XIX-XX centuries. – M.: Nauka, 1982. – 196 p.
53. Dmitriev V.A. The Adygs did not sell timber and did not wear coin ornaments. URL.: http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-298-2/
54. Steppes of the European part of the USSR in the Scythian-Sarmatian time. – M.: Science, 1989. – 464 p.
55. Gadlo A.V. The Ethnic History of the North Caucasus. X-XIII centuries. – SPb.: Publishing house of St. Petersburg University, 1994. – 238 p.
56. Dictionary of the Kabardino-Circassian language. – M.: Digora, 1999. – 860 p.
57. Carstens A.M. To bury a ruler: the meaning of the horse in aristocratic burials // Cyprus: Religion and Society from the late Bronze Age to the End of the Archaic Period / V. Karageorghis, H. Matthäus & S. Rogge (eds.). Möhnsee, 2005, pp. 57-76.
58. Sherratt E. Troy, Maikop, Altyn-Depe: Urbanism of the Early Bronze Age and Its Periphery / Translated by Yu.E. Berezkina // Ancient societies of the Caucasus in the era of paleometal. Early complex societies and issues of cultural transformation. – SPb.: IIMK RAN, 1997, pp. 50-59.
59. Rivkin K., Pincho O. Weapons and military history<
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 23-10-2021, 21:35. Просмотров: 340
Другие новости по теме:
Историческое прошлое адыгов и среда обитания, – А.Д. Панеш
Самир Хотко: Жилищно-поселенческий комплекс Северо-Западного Кавказа
Шесть тысяч лет район Сочи являлся местом этногенеза абхазо-адыгских народо ...
Адыги Северо-Западного Кавказа как предмет устойчивого исторического интере ...
В Адыгее вышла книга Самира Хотко – «Черкесия» (в XIII-XVI веках)