Архив сайта
Январь 2022 (23)
Декабрь 2021 (32)
Ноябрь 2021 (31)
Октябрь 2021 (32)
Сентябрь 2021 (32)
Август 2021 (34)
Календарь
«    Январь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Формирование адыгской “страны” в том виде, как мы ее знаем по источникам XVIII – первой половины XIX вв. началось в эпоху монгольского покорения Кавказа и Северного Причерноморья. В источниках начинают появляться сведения о процессе расширения черкесского пространства, формирования в его пределах самостоятельных феодальных владений.

Матримониальные союзы и система приемного родства как инструменты внешней политики черкесских княжеств, – С.Х. Хотко




























*
Черкесские княжества образовывали децентрализованное в политическом отношении пространство, которое мы будем называть страной, поскольку это достаточно емкий термин, подразумевающий существование не обязательно в виде государства, но в виде некоего достаточно цельного и устойчивого в социокультурном плане пространства. Можно полагать, что адыги осознавали свое этническое единство, рассматривая всю территорию своего расселения как Адыгскую страну (Адыгэ Хэгъэгу) или Адыгский край (Адыгэ Хэку). Существовало также представление об Адыгской равнине (Адыгэ Шъолъыр).

Общие военные вызовы формировали схожую политическую повестку, заставляя действовать совместно ради успешной обороны, налаживания мирного сосуществования с могущественными соседями по обширному региону Восточной Европы и Кавказа. Необходимость проведения активной внешней политики, таким образом, осознавалась на уровне княжеств. Неслучаен тот факт, что после ряда разорительных походов Сахиб-Гирея I (годы правления: 1532–1551) 1539, 1545, 1551 годов, адыгская феодальная элита от Жанея до Кабарды озаботилась снаряжением посольств в Москву.

Целью написания данной статьи является прояснение двух важных и действенных инструментов внешней политики черкесских княжеств: заключение матримониальных союзов и установление приемного родства с правящими династиями соседних империй и относительно небольших государств.
**
Первый пример аталычества, при котором ханский отпрыск был отправлен в Черкесию, относится к периоду наивысшего военно-политического могущества Золотой Орды.

Согласно записке Шагин-Гирея, последнего крымского хана, первым воспитанником черкесов являлся не кто-нибудь, а сам великий золотоордынский хан Узбек: “711-го (года) во времена Тохтага-хана, черкесы взяли для воспитания Азбек-султана, родного племянника помянутого хана; когда же Тохтагахан умре, а брат его заступил место, то с тех пор и поныне во всяком племени черкесском воспитают султанов и по большей части все султаны, государи наши, суть вскормленники оного народа” [1, c. 483].

Утемиш-Хаджи, шейбанидский историк XVI в., отмечал, что Токтага-хан истребил почти всех мужчин своего рода, чтобы обеспечить власть своему сыну, который, впрочем, скоропостижно скончался. Жена ханского брата Келин-Байалин, опасаясь за жизнь своего сына Узбека, “с несколькими человеками отправила [ребенка] в бега, отослала в Черкесские горы”.

Затем, уже будучи женой Токтага и пользуясь на него значительным влиянием, она призналась встревоженному отсутствием наследника хану: “Опасаясь, что вы убьете, отправила я [его] в бега, отослала в Черкесский вилайет. Теперь ежегодно приходят вести о его благополучии”. Хан обрадовался и направил за племянником приближенных эмиров с целым войском, но скончался прежде того, как в столицу прибыл Узбек [2, c. 102].

Имя Черкес носили некоторые выдающиеся золотоордынские эмиры, что, по всей видимости, было следствием родственных или аталыческих связей ордынской элиты с черкесами. Так, известен эмир Черкес в правление Токта-хана (1291–1312): он был потомком Мунгкура из племени сайджиют, командующего левого крыла при хане Бату [3, c. 33].

Об эмире Чапаре, современнике хана Токта, Рашид-ад-дин писал, что “лицо и борода у него как у русских и черкесов”. Вполне вероятно, что мать этого знатного ордынца была черкешенкой [3, c. 44].

Вторым сыном Тохтамыша (1380–1395) был Кадирберди, о котором сообщается, что “мать его была наложница из племени черкес” [3, c. 62]. Кадирберди правил некоторое время частью владений и подданных своего отца и прославился тем, что в 1419 г. разбил могущественного темника Едигея, основателя династии, которая потом правила Ногайской ордой. Кадирберди получил смертельное ранение в этом сражении, а его противник попал в плен и был казнен [4, c. 532–533]. Вполне вероятно, что имя Черкес (Хаджи-Черкес, Черкесбек) у походного эмира хана Бердибека, ставшего затем самовластным правителем Астрахани, также отражало наличие матримониальных, или аталыческих, контактов с черкесами. Согласно Ибн Халдуну, около 1368 г. “Хаджи-Черкес, владетель астраханских уделов, пошел на Мамая, победил его и отнял у него Сарай” [5, c. 120, 125–127; 6, c. 22]. Возвышение Черкеса относится ко времени до 1367 г., так как этим годом датирована карта братьев Франциска и Доминика Пицигани, на которой отмечена резиденция Черкесбек-хана – “casa de jarcasi” – на правом берегу Волги, выше современного Саратова [7, c. 168, 172].

Помимо ордынской элиты, которая составляла абсолютный приоритет для черкесской знати в плане налаживания родственных связей, матримониальная практика затрагивала еще и таких влиятельных соседей как генуэзцы. Сильнейшая взаимная заинтересованность в налаживании торговых связей содействовала брачному союзу двух влиятельных семей – генуэзских аристократов Гизольфи и черкесских князей Таманского полуострова. В 1419 г. сын Симона де Гизольфи Виченце женился на дочери князя Берозока, получив в качестве приданого важнейшее торговое поселение – Матрегу [7, c. 232–233].

При этом верховная власть как над Матрегой, так и над всем “островом” осталась в черкесских руках. Гизольфи признали себя данниками черкесского князя Джамбека [8, c. 110; 9, c. 392]. Отношения между Гизольфи и черкесскими князьями могли по временам приобретать натянутый характер. Тем не менее, именно опора на черкесский военный ресурс позволяла Гизольфи чувствовать себя независимыми от властей Каффы правителями [9, c. 390].

Правящая верхушка черкесских мамлюков укрепляла свои связи со страной происхождения через заключение браков и отправление своих сыновей на воспитание. Так, например, сообщается, что султан Джакмак (1438–1453) женился на дочери “эмира Черкесии” [10, c. 242]. О практике аталычества, когда султанских сыновей отдавали на воспитание в семьи на исторической родине, сообщал Лев Африканский в 1517 г.: “Многие султаны посылали своих маленьких сыновей в Черкесию, чтобы они обучились там этому языку и привыкали к сельским обычаям для того, чтобы затем им было легче стать султанами” [11]. Аталычество было одним из наиболее почитаемых социальных институтов в среде черкесских мамлюков [12; 13, c. 23].

Прочные матримониальные отношения были установлены черкесской элитой с династией Астрахани. Приход к власти хана Касима (1525–1532 гг.) связывается в источниках с той поддержкой, которую ему оказали черкесы [14, c. 114]. Со временем Касим переориентировался на ногаев, что и стало причиной его смещения. В донесении касимовских (городецких) казаков, вернувшихся из Астрахани, сообщалось, что “пришед ко Азторокани безвестно Черкасы да Астрахань взяли, царя и князей и многих людей побили и животы их пограбили, и пошли прочь; а на Азторохани учинился Аккубек царевич” [15].

Более осведомленное письмо в Москву отправили ногайские мирзы: “Акобек царь с черкасы по женитве в свойстве учинился, они ему юрт ево взяв дали”; “Акобек царь для своего юрта ездил в Черкасы, и юрт его взяв дали” [16, c. 102]. Аккубек правил в завоеванном им с помощью черкесов городе около года: уже в августе 1533 г. на трон благодаря ногаям взошел Абд ар-Рахман. В 1545 г. черкесы вторично усаживают на астраханский трон Аккубека [14, c. 115]. Уже в 1546 г., разочаровавшись в Аккубеке, черкесы вновь занимают Астрахань и сажают на трон Ямгурчи (1546–1550 и вторично в 1551–1554). Ногайский князь Белек-Булат сообщал об этом событии в Москву: Ямгурчи, как в свое время Аккубек, “черкесам в свойстве учинился, и ему братство учинили, юрт его взяв, дали ж добр деи” [16, c. 108].

Матримониальные связи с Гиреями в XV–XVII вв. Ханский дом Гиреев, во владении которых оказались западные области некогда единой Джучидской империи (Золотой Орды), с центром в Крыму, уже во второй половине XV в. стал родниться с черкесской знатью. Так, Менгли-Гирей, ставший вассалом османского султана в 1475 г. и как результат этого правивший стабильно и являвшийся подлинным основателем этого ханства, был женат на черкесской княжне [17, c. 48]. Весьма показательно, что Нур-Девлет, брат и главный соперник Менгли-Гирея, одно время искал убежища в Черкесии [18, c. 137]. Во время правления Менгли-Гирея в Крыме проживала большая черкесская община, в среде которой обозначилось стремление к бегству в Черкесию сразу после смерти хана [19, c. 140].

Сахиб-Гирей I в 1533 г., согласно сообщению московского посла В. Левашова, едет в Керчь для встречи со своей будущей супругой-черкешенкой. А.М. Некрасов справедливо считает ее представительницей знатного семейства [20, c. 216].

Девлет-Гирей I, один из наиболее могущественных крымских ханов, имел значительное черкесское окружение. А.М. Некрасов отмечает, что старшая жена Девлет-Гирея Айше-Фатьма-Султан происходила “из знатной адыгской семьи”, а ее брат бей Азхад (Ахмед) входил в число приближенных хана [20, c. 219]. Е.Н Кушева отмечала, что тестем Девлет-Гирея (отцом его старшей жены) был князь Тарзатык, сыновья которого, упоминаемые в русских источниках как Татармурза и Ахмет-Аспат Черкасские, служили при ханском дворе [21, c. 151, 201]. Хан-сугра, еще одна ханская жена, была адыгской княжной и ее брат Алклыч-мирза также находился при ханском дворе. Черкешенкой была и невестка Девлет-Гирея, жена его сына Ислам Гирея, и, соответственно, ее брат Али-мирза служил хану [20, c. 219]. Главными конюшими у Девлет-Гирея и у калга-султана Мухаммед Гирея были черкесские дворяне Толбулдук и Верхуша Черкасские [21, c. 201].

Некоторые из ханских жен и матерей активно вмешивались в политику, а их политические пристрастия могли быть отражением внешнеполитических курсов княжеских домов Черкесии. Московский посол А. Нагой сообщал, что хан “жалует свою большую царицу Аиша Фатма салтану… думает… со царицею и слушает ее” [20, c. 217].

Подавляющее большинство крымских ханов XVII–XVIII вв. являлись потомками Девлет-Гирея и Айше-Фатьмы-Султан по ветви их старшего сына Мухаммед-Гирея II (1577–1584).

Согласно крымским хронистам, матерью Джанибек-Гирея II (1610–1622; 1627–1635) и Мухаммед-Гирея IV (1642–1644) была черкешенка Дурбика, дочь бесленеевского князя Каноко [21, c. 151; 22, c. 350, 381]. Ее брат Хакечя Бокин упоминается в сообщении терского воеводы П.Ф. Приклонского в 1616 г. как приближенный крымского хана, сопровождающий его в походе против кызылбашей [23, c. 93].

Гиреи – черкесские воспитанники

В 40–60 гг. XVII в., согласно Э. Челеби, каждое черкесское племя имело у себя по гирейскому отпрыску. Так, например, сын хана Бахадур-Гирея (1638–1642) Мубарек-Гирей, согласно Челеби, был воспитан “в стране черкесов, в племени Заба” [24, c. 117]. Под племенем Заба, вероятно, надо понимать Собай – самостоятельное феодальное владение в XV в., в XVII в. – часть Хатукаевского княжества. “Когда он (от нас) уйдет, – заявляли темиргоевцы, буквально выхватившие у гостившего в их владениях отставного хана Мухаммеда IV его сына, – это, может быть, станет залогом дружбы, он станет ханом, и нам от этого будет польза” [25]. Хюсейн Хезарфенн, автор последней трети XVII в., очень точно объяснил смысл этого обычая: “И если у хана рождаются сыновья, то для воспитания, а также чтобы засвидетельствовать свою покорность, (черкесские беи) берут их и воспитывают до совершеннолетия” [26, c. 268].

Убийство воспитателя воспринималась воспитанником как убийство отца. В 1622 г. воспитатель хана Мухаммед-Гирея III (1623–1627), как писал де Асколи, “некий знатный черкес”, убил одного из братьев ногайского мурзы Кантемира. В 1627 г. Мухаммед-Гирей направился в Черкесию, где в его ставку прибыл аталык: “К великому удовольствию хана, они пробыли вместе восемь дней, обменявшись подарками”. Потом мурза Салмаш, брат Кантемира, находившийся в составе отряда, подкараулил ханского аталыка, возвращавшегося в свои владения, “собрал нескольких своих приверженцев, заступил ему дорогу и отомстил, пролив его кровь”. Мухаммед Гирей “сильно опечалился и прогневался, отчасти потому, что он всем сердцем любил родственника, а также потому, что убийство случилось именно в то время, когда он пришел навестить хана, но более всего – вследствие неуважения оказанного его особе и его зятю (ошибка Асколи, этот черкес был не зятем, а аталыком хана, – прим. С.Х.), пострадавшему за любовь к хану”. Хан направил гонцов в Крым с приказом арестовать Кантемира, поскольку Салмаш мог решиться на убийство только по команде своего брата. Калга Шагин-Гирей не успел схватить Кантемира, который успел бежать за Перекоп: “Шяингирай захватил всех жен обоих братьев, с их имуществом, рабами и скотом, обращаясь с ними крайне жестоко” [27, c. 107–108].

Это событие спровоцировало настоящую междоусобную войну в Крымском ханстве, поскольку Кантемир заручился поддержкой Порты. Отмечается, что на стороне Мухаммед-Гирея и его брата калги Шагин Гирея было много черкесов и запорожских казаков. На стороне Кантемира и нового хана, назначенного Портой, в основном, ногайцы. В решающий момент казаки убивают Мухаммед-Гирея, за что их тут же перебили самих.

Шагин-Гирей бежал в Иран. Шах принял его с большим почетом и назначил правителем одной из провинций. “Пробыв три года на этом месте, – сообщает Асколи, – он умертвил, в его собственном местопребывании, правителя другой провинции, отобрал у него все имущество и ушел в Кумрук (Cumruch), самую отдаленную часть Чиркасии, к своему тестю, тамошнему князю” [27, c. 112–113]. Характерно, что если его старший брат был воспитан в Черкесии, то Шагин-Гирей был черкесским зятем.

Это весьма ценное сообщение, поскольку под Кумруком явно имеется в виду владение Кремук, которое хорошо описал И. Барбаро в 1452 г. и которое упомянуто Дж. Интериано в 1502 г. Под Кремуком надо понимать Кемиргой (Темиргой) или Болеттекой (по правящей династии Болотоко) – княжество срединной части Закубанья, отлично известное по источникам XVII–XVIII вв. [28].

Сведения Асколи о походе Мухаммед Гирея в Черкесию, в том числе и эпизод с убийством аталыка, подтверждаются современным русским источником, основанном на допросе пленных татар. Сообщается, что весной 1627 г. Мухаммед-Гирей отправился в “Горские черкасы для дани” (Асколи говорил, что целью похода была покупка рабов). Согласно русским сведениям, Кантемир-мурза находился в этом походе с ханом. Поход продолжался два месяца. Войско хана состояло из 3 тысяч татар и 2 тысяч ногайцев Казыева улуса. “И сперва крымской царь с приходу у черкас кабак взял и черкас побил; а под другим кабаком и самого его царя черкасы побили; и был крымской царь в черкасех в войне два месяца и пришел к себе в Крым, тому месяца с три”. О потерях: “а побито крымских и нагайских татар добре много”.

Существенное обстоятельство похода состояло в том, что брат Кантемира Салмаш-мурза не во время боя, а “умыслом” убил черкесского князя – аталыка хана, “а тот де черкашенин крымскому Мамет-Гирею царю дядька” [29, c. 210–211]. Имя аталыка не названо, но подчеркивается, что его убийство стало причиной ссоры хана с Кантемир-мурзой: “как де царь был в черкасех, и учинилась де у них побранка с Кантемир-мурзой, что Кантемиров брат убил в черкасех крымского царя дядьку” [29, c. 211].

Побеги Гиреев в Черкесию

Характерной чертой статуса Черкесии было то повторяющееся обстоятельство, что представители золотоордынской и впоследствии крымско-татарской элиты искали в ее пределах спасения от своих более удачливых соперников. Один из первых примеров такого рода связан с важными событиями в русской истории. Осенью 1445 г. в Черкесию бежали казанские царевичи Касим и Якуб, сыновья хана Улуг-Мухаммеда. Царевичи скрывались от своего брата Махмутека, убившего отца и одного из своих братьев. Известно, что прежде, чем направиться в Черкесию, братья бежали в Астрахань. Отсюда они перешли в “Черкасскую землю”, где нашли надежное убежище, собрали войско и двинулись на Москву [30]. Ш.Ф. Мухамедьяров отмечает, что в случае с перемещением казанских царевичей речь шла о черкесской области, “расположенной в непосредственной близости от района Нижнего Поволжья” [31, c. 158], т.е., видимо, речь шла о Кабарде.

Одним из наиболее часто встречающихся упоминаний Черкесии в фундаментальной истории Крымского ханства В.Д. Смирнова является указание на бегство в эту страну представителей династического рода Гиреев. Оказывается, что Черкесия была настолько тесно связанной с Крымом страной, что ханы, претенденты на трон, потерпевшие поражение в борьбе за него, опальные принцы крови и другие крымские аристократы практически безошибочно на протяжении более чем трех веков пользовались страной черкесов как надежным убежищем, куда не доставала рука властного родственника из Бахчисарая. Почти всегда опальный чингизид спасается не в турецких владениях Крыма, а именно в Черкесии. Поэтому, считая Черкесию интегрированной в Крымское ханство страной, мы должны признать и то, что она обладала реальной автономией.

Приведем несколько примеров побегов Гиреев в Черкесию. Шакай Мубарек-Гирей, племянник Гази-Гирея II (1588–1608), из опасения расправы со стороны хана “ушел в страны черкесские и там проживал”. Шагин-Гирей, внук хана Мухаммад-Гирея II (1577–1584), из опасения расправы со стороны хана Гази-Гирея II, “убежал в Черкесию”. Сам Гази-Гирей, от которого бежали в Черкесию два вышеназванных султана, также “опасаясь неминуемого гнева и мщения султанского (османского султана – С.Х.), поспешил выстроить в пределах черкесских укрепленный замок, наименованный Гази-Керманом, с целью заранее запастись убежищем, куда бы он мог укрыться в случае преследования его султаном за самовольную отлучку из венгерского похода в Крым, так что будто бы и умер-то он дорогою в новопостроенное укрепление в Темрюке”. Хан Мухаммад-Гирей IV после своего свержения в 1665 г., “… помышляя только уже о том, как бы спасти свою голову, покинул свои пределы и прямо бежал в страну черкесов”. Представители преследуемой побочной ветви Гиреев – так называемые Чобан-Гиреи, боясь преследований со стороны вышеназванного хана Мухаммад Гирея, “бежали к абазам и черкесам”. Хан Селим-Гирей I в юности “должен был спасаться от посягательств на его жизнь в разных местностях Черкесии”. Шегбаз-Гирей, один из сыновей хана Селим-Гирея, “под предлогом охоты удалился в Черкесию”, где дождался своего назначения на пост калги, которое было дано ему прямо из Порты. Смещенный с ханского трона Девлет-Гирей II, после неудачной попытки сопротивляться решению османского султана, в начале 1703 г. “с десятью человеками удалился к черкесам” [22, c. 332, 336, 342, 369, 411, 413, 417, 467–468, 488].

Рука хана могла достать знатного беглеца в Черкесии, но для этого было необходимо приложить военные и дипломатические усилия, а успех был не гарантирован. В любом случае, беглец получал передышку, мог отсидеться, заручиться поддержкой османского правительства и уже из Черкесии направиться морем в Стамбул.

Матримониальные связи с Османским домом

Хафса, супруга османского султана Селима Явуза (1512–1520) и мать Сулеймана Великолепного (1520–1566), согласно В. Аллену, была дочерью Менгли-Гирея, рожденной его женой-черкешенкой. Отсюда Аллен выводит “типично черкесский профиль” султана Сулеймана [17, р. 48]. У такого признанного специалиста по генеалогии Османов, как Г. Гудвин, Хафса отмечена как черкешенка [32]. Имея бабушку-черкешенку и мать-“черкешенку”, Сулейман женился на черкешенке. Ее первоначальное имя нам неизвестно, а в гареме она получила, как было заведено, персидское имя – Махидевран. Венецианский источник отмечал ее черкесскую принадлежность – “una donna circassa”. Е.Н. Кушева высказала вполне обоснованное предположение о ее принадлежности княжескому бесленеевскому роду Каноко [21, c. 150, 201].

Ее сын Мустафа официально считался шах-заде, т.е. наследником престола. Против Мустафы всячески интриговала фаворитка султана – рабыня славянского происхождения Хюррем. Можно полагать, что и сам Сулейман стал опасаться преждевременного усиления Мустафы, пользовавшегося популярностью в народе. В итоге, Мустафу казнили вместе с его малолетним сыном в октябре 1553 г. Махидевран была выдворена из дворца и умерла в Бурсе в 1581 г. [33]. Современники пришли в ужас от бесчеловечной акции Сулеймана. Этим деянием, как отмечает К. Вудхид, Сулейман нанес непоправимый урон своему имиджу справедливого государя [34, c. 178–179]. В конце 50-х гг. в Турции появился самозванец, выдававший себя за шахзаде Мустафу. Известно, что самозванца поддерживали черкесы, служившие у Сулеймана [21, c. 216].

В XIX в. многие черкесы смотрели на османского султана не только как на своего духовного главу (халифа) и верховного правителя, но и как на соплеменника: “Черкесская кровь течет в венах султана. Его мать – черкешенка, его гарем состоит из черкешенок; его рабы черкесы, его министры и генералы черкесы. Он глава нашей веры, а также нашего народа” [35, c. 341].

Российский посол Н. Игнатьев в донесении от 28 июля 1873 г. писал о матери султана Абдул-Азиза (1861–1876) Пертевнийал: “Султанша Валиде – родом кабардинка и считает всех кавказских выходцев за своих земляков, а себя обязанной им помогать и им покровительствовать” [36].

Иван IV – черкесский зять

В августе 1560 г. умерла первая жена Ивана IV и в этом же месяце были направлены послы для сватовства “в иных землях” – Швеции, Литве и Черкесии. С миссией “в Черкасы у черкасских князей дочерей смотрити и привести их к Москве” отправился Федор Вокшерин” [23, c. 9]. Интересно, что Вокшерин еще не возвратился из Черкесии, а Иван IV шлет еще сватов в Черкесию: “тоя же зимы февраля послал царь и великий князь в Пятигорские черкасы в Оджанские у черкасских князей дочерей смотрити Бориса Ивановича Сукина да с Борисом же вместе отпустил черкасского князя новокрещенаго князя Гаврила Тазрутова сына” [23, c. 9].

Русские послы хотели привести царю невесту из Жанеевского владения, но уже переориентировавшийся на Крым и Польшу старший князь Сибок Кансаукович отказал Ивану [21, c. 220].

В Кабарде в лице Темрюка Идаровича Иван, напротив, обрел надежного союзника. 15 июня 1561 г. “приехала к Москве из Пятигорских черкас кабардинского княже Темрюкова Айдаровича дочь княжна Кученей” [23, c. 9]. 21 августа 1561 г. состоялось бракосочетание Ивана IV и Марии (Кученей), к этому дню уже получившей крещение. Этот союз сопровождался значительным выездом черкесов на царскую службу.

Сефевидский Иран

Э. Ньюман подчеркивает, что черкешенками были матери двух шахов – Аббаса II (1642–1666) и Сафи II (второе тронное имя Сулейман, 1666–1694) [37, c. 55]. УА. Олеария, посетившего дом княгини Бикэ (Желегоши) в Терках в 1637 г., описан приезд шахского посла с целью сватовства: “Между тем находившаяся позади княгини дверь отворилась и через нее в соседнем покое мы увидели несколько девиц, впереди которых стояла дочь княгини, невеста персидского царя, девушка лет шестнадцати, прекрасивая, белая и чистая лицом, с черными волосами, распущенными кольцами” [38, c. 64, 66]. Девицу звали Увжугта и она была дочерью покойного на тот момент кабардинского князя Сунчалея Канклычевича, внука Желегота, младшего брата Темрюка Идаровича. Ее старший брат Муцал Сунчалеевич в качестве служилого князя в 1645 г. получил царское признание в виде грамоты об утверждении его князем над нерусским населением Терского города. Попутно Муцал получил еще одну грамоту, дозволявшую ему поездку ко двору шаха Аббаса II. Муцал перед тем просил разрешить ему поездку “для ради сестришки своей”, а царский кабинет решил воспользоваться родственными связями Муцала, чтобы “бити челом вам, брату нашему великому государю, шах Аббасову величеству, о своих деле [23, c. 417].

Грузия

В 1563 г. наследник имеретинского трона Георгий женился на Русудан, дочери Пшеапшоко Кайтукина, главного соперника Темрюка Идаровича. Через два года Георгий II становится царем Имеретии (1565–1583). Старшая сестра царицы Русудан стала женой владетельного князя Гурии Георгия II Гуриели (1564–1583), а младшая – женой Георгия III Дадиани (1572–1582), владетельного князя Мегрелии [39, c. 309].

Царь Кахетии Александр II (1574–1605) женил своего сына Араклина на дочери кабардинского тлекотлеша Хату Анзорова [40, c. 103]. Выбор не княжеской, но тлекотлешской дочери в данном случае мог быть оправдан тем большим влиянием, каким пользовался Хату (Хотов) Анзоров в Кабарде. В 1589 г. в отписке терского воеводы А.И. Хворостинина говорится о нем: “А тот, государь, Хотов в Кабарде именитой человек; все кабардинские князи и мурзы и уездени слушают ево во всем и на княжонье на большое у них без нево посадить никово нельзя” [23, c. 57].

В 1640 г. состоялся династический союз Большой (Казыевой) Кабарды и Мегрельского княжества. Сын владетельного князя Левана Дадиани женился на дочери Алегуко Шогенукова [41, c. 216]. В “Описании Колхиды” миссионера Арканджело Ламберти, находившегося в это время в Мегрелии, сообщается: “В мое время случилась свадьба между одишским владетелем и дочерью главного царя всех черкесов (в оригинале: universal principe de Circassi. – С.Х.), по имени Кашакмепе (мепе по-грузински “царь”. – С.Х.). Посланники царя Кашака (кашак – старое арабоперсидское наименование адыгов, усвоенное и долго использовавшееся в Мегрелии, – С.Х.) приехали в Одиши и от его имени объявили, что царь их желает этого брака и просит в подарок сто рабов, навьюченных различными тканями и коврами; сто коров, сто быков и сто лошадей. Тут, конечно, затруднения никакого не было, так как в противном случае брак не состоялся бы” [42].

Таким образом, матримониальные связи черкесских княжеских династий способствовали усилению внешнеполитического влияния совокупно Черкесии, увеличению возможностей черкесской элиты для обеспечения своих интересов в регионе Кавказа и Северного Причерноморья. Благодаря брачным союзам закреплялись военно-политические союзы.

Черкесские князья получали доступ к получению военной помощи, огнестрельного оружия. Важным итогом матримониальной политики могло стать снижение военной опасности для страны черкесов. Источники содержат свидетельства того, что уроженки Черкесии старались содействовать своим родственникам и соотечественникам.

Воспитание ханских сыновей черкесскими князьями было своего рода подтверждением вассальной связи. Обратной стороной системы аталыческих связей стала сильная степень втянутости крымских ханов и в целом властей ханства во внутриполитические дела Черкесии. Бывшие воспитанники были вынуждены заступаться за своих аталыков или мстить за них. Одним из последствий практики аталычества, при которой ханычи воспитывались в Черкесии, стало формирование аристократического слоя хануко (по адыг. хъаныкъо “хана сын”). Он формировался не только из тех представителей Гирейского дома, которые росли среди черкесов, но и вообще из гирейских принцев, поселившихся среди черкесов. Это сословие не было полностью инкорпорировано в феодальную лестницу Черкесии, занимая положение, гораздо менее наделенное властными полномочиями, чем то, которым обладали местные князья.

Литература:

1. Письмо А. Константинова – А. Стахиеву. 23 декабря 1779 г., Бахчисарай. Литера Г. Перевод с копии, сообщенной от светлейшего Шагин-Гирей-хана резиденту Константинову, из доношения и приложения при оном от имени правительства к его светлости писанного. Доводы // Присоединение Крыма к России. Рескрипты письма, реляции и донесения. Собраны и изданы под ред. Н. Дубровина. Т. 3. 1779–1780 гг. СПб.: напечатано по распоряжению Императорской Академии наук, 1887. С. 480–485.
2. Утемиш-Хаджи. Чингиз-наме / Факсим., пер., транскр., прим., исследов. В.П. Юдина; комм. и указ. М.Х. Абусеитовой, Алма-Ата: Гылым, 1992. 244 с.
3. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: В 2 т. Т 2. Извлечения из персидских сочинений, собранные В.Г. Тизенгаузеном и обработанные А.А. Ромаскевичем и С.Л. Волиным. М.; Л.: Акад. наук СССР, 1941. 308 c.
4. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды: Т. I: Извлечения из арабских источников / Под. ред. В.Г. Тизенгаузена. СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1884. XVI, 564 с.
5. Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды // Уч. зап. Мордовского гос. ун-та. Вып. XI. Саранск: Мордовское кн. изд-во, 1960. 276 с. С. 120, 125–127.
6. Френ Х.М. Монеты ханов улуса Джучиева или Золотой Орды с монетами разных иных мухаммеданских династий в прибавлении / Пер. с нем. М. Волкова. СПб.: Тип. Император. Акад, наук, 1832. 80 с. С. 22.
7. Брун Ф. Черноморье. Сборник исследований по исторической географии Южной России. Ч. 2. Одесса, 1880. 408 с.
8. Зевакин E.C., Пенчко Н.А. Очерки по истории генуэзских колоний на Западном Кавказе в XIII и XV веках // Исторические записки. 1938. Т. 3. С. 72–129.
9. Kressel R.Ph. The Administration of Caffa under the Uffi zio di San Giorgio. University of Wisconsin, 1966. 472 p.
10. Poliak A.N. Le Caractè re colonial de l’é tat Mamelouk dans ses rapports avec la Horde d’Or // Revue des Études Islamiques. Paris, 1935. Vol. 9. P. 231–248.
11. Лев Африканский. Африка – третья часть света. Описание Африки и достопримечательностей, которые в ней есть / Пер. с итал., комм. и статья В.В. Матвеева. Л.: Наука, 1983. 512 с. С. 337–342.
12. Popper W. Egypt and Syria under the Circassian Sultans, 1382–1468 A. D. Systematic Notes to Ibn Taghri Birdi’s Chronicles of Egypt // University of California publications in Semitic philology. Vol. XVI. Berkeley, Los Angeles, 1957. 124 p. Р. 11.
13. Ayalon D. L’Esclavage du Mamelouk // Oriental Notes and Studies published by the Israel Oriental Society. 1951. № 1. Р. 1–66.
14. Зайцев И.В. Астраханское ханство. М.: Вост. лит., 2004. 304 с.
15. Полное собрание русских летописей. Т. 13: 1-я пол. VIII в. Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью / Под ред. С.Ф. Платонова, при участии С.А. Адрианова. СПб.: Тип. И.Н. Скороходова, 1904. 302 с. С. 61–62.
16. Некрасов А.М. Международные отношения и народы Западного Кавказа (посл. четверть XV – пол. XVI в.). М.: Наука, 1990. 126 с.
17. Allen W.E.D. Problems of Turkish Power in the Sixteenth Century. L.: Central Asian Research Centre, 1963. 92 p.
18. Колли Л. Хаджи-Гирей-хан и его политика (по генуэзским источникам). Взгляд на политические сношения Кафы с татарами в XV веке // Известия Таврической Ученой Архивной комиссии. Симферополь: Тип. Таврического губернского земства, 1913. № 50. С. 99–139.
19. Вести из Азова и Керчи, что царь МенглиГирей умер. 1515, мая 29 – июня 19 // Сборник Императорского Русского Исторического общества. СПб.: Тов-во “Печатня С.П. Яковлева”, 1895. Т. 95. С. 139–145.
20. Некрасов А.М. Женщины ханского дома Гиреев в XV–XVI вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. Сборник памяти члена-корреспондента РАН Анатолия Петровича Новосельцева / Отв. ред. Т.М. Калинина. М.: Изд. фирма “Восточная литература”, РАН, 2000. С. 213–221.
21. Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией (II пол. XVI – 30-е годы XVII в). М.: Изд-во АН СССР, 1963. 372 с.
22. Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты: В 2 т. Т. 1. М.: Изд. дом “Рубежи XXI”, 2005. 542 с.
23. Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. Документы и материалы: В 2 т. Т. 1. М.: АН СССР, 1957. 478 с.
24. Челеби Э. Книга путешествия. Крым и сопредельные области. Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII в. / Пер. Е.В. Бахревского. Симферополь: “Доля”, 2008. 272 с. С. 117.
25. Челеби Эвлия. Книга путешествия. Вып. 2: Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. М.: Наука, 1979. 288 с. С. 74.
26. Орешкова С.Ф. Османский источник второй половины XVII в. о султанской власти и некоторых особенностях социальной структуры османского общества // Османская империя: Государственная власть и социально-политическая структура / Под ред. С.Ф. Орешковой. М.: Наука, 1990. С. 228–305.
27. Описание Черного моря и Татарии, составил доминиканец Эмиддио Дортелли Д'Асколи, префект Каффы, Татарии и проч. 1634 / Пер. Н. Пименова. Прим. А.Л. Бертье-Делагарда // Записки Императорского Одесского общества истории и древностей. Т. 24. Одесса: Экономическая типография и литография, 1902. Отд. II. С. 89–180.
28. Хотко С.Х. Черкесия и княжество Кремук на “Карте мира” (Mappamondo) Фра Мауро, 1459 г. // Вестник Адыгейского гос. ун-та. Сер. “Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология”. 2014. Вып. 3 (144). С. 96–101.
29. Отписка белгородского воеводы об отсылке в Москву языков татар, взятых на бою, с приложением их роспросных речей, и роспрос татар на Москве // Акты Московского государства, изданные императорской академией наук / Под ред. Н.А. Попова. Т. I. Разрядный приказ. Московский стол. 1571–1634. СПб.: Тип. Императорской академии наук, 1890. С. 209–212.
30. Зимин А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в. М.: Мысль, 1991. 288 с. С. 118.
31. Очерки истории распространения исламской цивилизации: В 2 т. Т. 2: Эпоха великих мусульманских империй и Каирского Аббасидского Халифата (сер. XIII – сер. XVI в.). М.: РОССПЭН, 2002. 640 с.
32. Goodwin G. The Private World of Ottoman Women. L.: SAQI, 2006, 262 p. P. 10.
33. Mansel Ph. Constantinople. City of the World’s Desire. 1453–1924. L.: Jhon Murray, 1963, 528 p. Р. 48.
34. Woodhead C. Perspectives on Suleyman // Suleyman the Magnifi cent and His Age: the Ottoman Empire in the Early Modern Age. Ed. by M. Kunt and C. Woodhead. L., N.-Y.: Longman Publishing, 1995. Р. 164–190.
35. Spencer Ed. Travels in Circassia, Krim-Tartary &c.: Including a Steam Voyage Down the Danube, from Vienna to Constantinople and round the Black Sea, in 1836. Vol. I. L.: Henry Colburn, 1838.
36. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. 454. Оп. 1. Д. 215. Л. 29.
37. Newman A.J. Safavid Iran. Rebirth of a Persian Empire. L., N.-Y.: I.B. TAURIS, 2006, 282 p.
38. Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно // Северный Кавказ в европейской литературе XIII–XVIII веков. Нальчик: “Эль-фа”, 2006. С. 62–70.
39. Джавахишвили Н.Г. Очерки из истории взаимоотношений грузинского и адыгских народов. Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 2005. 318 с. (на груз. яз.). Русское резюме: С. 308–315.
40. Сокуров Н. Институт выезда на службу у черкесов // Эльбрус. Вып. 1. Нальчик, 1999. С. 97–119.
41. Статейный список Федота Елчина // Путешествия русских послов XVI–XVII вв. Статейные списки. М.–Л.: Изд-во АН СССР, 1954. С. 206–226.
42. Ламберти А. Описание Колхиды, называемой теперь Мингрелией / Пер. с итал. К.Ф. Гана // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 43. Тифлис: Тип. Канцелярии Наместника Его Императорского Величества на Кавказе и К. Козловского, 1913. 232 c. С. 93.
43. Lamberti A. Relatione della Colchide, oggi detta Mengrellia. Napoli, 1654. 240 p. Р. 95.

cyberleninka.ru
 (голосов: 0)
Опубликовал admin, 27-11-2021, 13:13. Просмотров: 236
Другие новости по теме:
Гиреи – черкесские воспитанники
Черкесы и ордынцы, – штрихи к картине крушения империи чингизидов
Самир Хотко: Черкесия и Астраханское ханство
А. Максидов: Крымские ханы и черкесские князья
Черкес – хан Золотой Орды