Архив сайта
Октябрь 2017 (11)
Сентябрь 2017 (26)
Август 2017 (45)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Календарь
«    Ноябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру

27.04.2010 – 23:15 – Натпресс
Источник: apn.ru

Этот текст опубликован на сайте АПН в качестве комментария, однако он – полноценная аргументированная профессиональная статья. К сожалению, автор не указал своего имени, хотя можно догадываться, кто из наших историков может такое написать.

***

«Многие султаны посылали своих маленьких сыновей в Черкесию, чтобы они обучились там этому языку и привыкли к сельским обычаям для того, чтобы затем им было легче стать султанами». Лев Африканский. Африка – третья часть света. 1517 г.

***

Работорговля – неотъемлемая часть человеческой цивилизации. В Римской империи и античной Греции, в Византии, мусульманских странах и практически всюду на протяжении всех исторических эпох мы сталкиваемся с этим противоречивым явлением.

К сожалению, штампованное прочтение этого явления социальной и политической истории, предложенное активным автором в рунете А. Епифанцевым, целиком призвано обвинить традиционное адыгское общество в смертном грехе – работорговле. Сделано это весьма ловко – настолько, что неподготовленный читатель потом в комментариях на форуме искренне восклицает: «так и поделом им черкесам, раз этот народ превратил работорговлю в свое основное занятие и веками терроризировал своих соседей и пожирал самого себя».

Напомним, что речь идет о статье А. Епифанцева «Причины поражения адыгов в Кавказской войне». Да, признает автор, царские войска стерли с лица земли Черкесию, но разве сами черкесы не вели на протяжении столетий паразитический, рабовладельческий образ жизни? А коли так, то и нечего жалеть об этой уничтоженной стране, ничего не давшей для цивилизации. Вот пример логики от Епифанцева, претендующий на объяснение смысла адыгской истории:

«Система Хабзэ была удивительна! Вписывая адыгские народы в картину мира и выстраивая общество так, чтобы во главе угла стояло исполнение геополитической задачи Черкесии, гарантировавшее её безопасность, она решала стоящие задачи с одной стороны абсолютно надежно и уверенно, а с другой стороны – настолько же абсолютно нетрадиционно, элегантно и потрясающе эргономично – с использованием схем и методов, не встречающихся больше нигде в мире. …

Таким образом, исходя из сложившихся реалий того времени, адыги попали в исключительно благоприятную ситуацию, при которой в рамках турецкого мира и турецкого протектората, в случае выполнения ими своей части «международного деления труда» – снабжении Османской Империи рабами и некоей верности турецким интересам, их ждала безопасная и вполне благополучная жизнь. Такая перспектива даже не снилась многим народам того времени! В таких условиях главным для адыгов было создание внутренней системы, которая бы позволила им органично вписаться в рамки сложившегося геополитического механизма и надежно выполнять отведенную им в этой картине роль».

Как этика и этикет связаны с работорговлей? Если исследователь выступает с таким парадоксальным утверждением, то он обязан показать, какие нормы Адыгэ Хабзэ легитимизировали торговлю людьми, оправдывали либо поощряли таковую. Или человек, следующий кодексу Адыгэ Хабзэ, неизбежно становился на позиции противника рабовладения? Для нас очевидна несовместимость кодекса Адыгэ Хабзэ и работорговли.

Другое дело, что власть обстоятельств такова, что даже самый ревнивый последователь кодекса чести бывает вынужден смириться с несправедливостью, царящей в повседневной жизни. Черкесский аристократ гнушается заниматься грабежом в захваченном его отрядом селении, но не в состоянии воспрепятствовать своим подданным, например, потому, что незадолго до этого скромного триумфа противник выжег дотла целую адыгскую область, предварительно ограбив все аулы до нитки, уведя в плен всех, кого успел схватить, включая грудных детей. Это в XIX веке.

Посмотрим на власть жизненных обстоятельств в XVI веке. Войско крымского хана вторгается в Черкесию, сопротивление подавлено в крови, а соседи не только не помогли – это они и пригласили татар. Остается одно – признать себя вассалом хана и уплатить цену крови за убитых во время войны воинов хана, включая ведущих беков и ханских родственников. Цена крови и мирного договора – 300 взрослых мужчин и женщин, свободных или рабов, их предварительный социальный статус и этническое происхождение хана не интересуют. Если в потерпевшем поражение княжестве набирается собственных 300 пленников – их отдадут хану, но если не хватает, то добавят крепостных крестьян, не хватит таковых – настанет черед свободных членов общества.

Огромная увлеченность Епифанцева в стремлении доказать свою версию адыгской истории очень серьезно подводит его. Он не принимает в расчет ни эволюцию социальных институтов, ни возможность развития адыгской культуры. Адыги предстают некими добровольными донорами и профессиональными ловцами рабов одновременно. Они удачно вписались в выдуманный Епифанцевым «турецко-крымско-черкесский мир», в котором комфортно существуют 300 лет, пока ситуация не изменилась резким образом с появлением Российской империи у границ их страны.

В эту схему не помещается собственная внешнеполитическая стратегия черкесских княжеств, их способность проводить политику в интересах своего населения, консолидироваться для обороны всей страны. Или черкесские посольства в Москву были командированы туда турецким правительством? В 1552 г. в Москву прибыло бесленеевское и абазинское посольство, в 1555 г. – жанеевское, в 1557 г . – вновь жанеевское и бесленеевское, и в том же году гонец от кабардинских князей. В 1558 г. – первое кабардинское посольство. В 1561 г. русский царь заключает мир с Девлет-Гиреем I и тем самым нарушает условия договора с жанеевцами. В том же году в Речь Посполитую направляется посольство из пяти жанеевских князей.

Кабардинские князья сотрудничают с Москвой с перерывами, каждый из которых имеет рациональное политическое объяснение, вплоть до 50-х гг. XVII века. Затем Кабарда в полном составе входит в состав Крыма, с которым ее объединила угроза со стороны калмыков. В конце XVII-XVIII вв. крымско-кабардинские отношения резко ухудшились из-за целенаправленной кабардинской политики на выход из ханства. В итоге последовала кровавая Канжальская битва 1708 г., в которой победа досталась кабардинцам. Но окончательно порвать с Крымом им удалось только к 1740 году.

Спрашивается – при чем тут работорговля, да еще преподносимая как некая специализация Черкесии? Куда при таком подходе мы денем массу фактов политической истории адыгов, которые говорят о многовековой борьбе народа за свою независимость? К чему касте работорговцев, какими изображает наших предков господин Епифанцев, участвовать в Ливонской войне на стороне Московии, сражаться за Астрахань с Ногайской ордой, помогать грузинским царям против персов, системно заниматься грабежом анатолийских портов, посылать послов к Богдану Хмельницкому, и многое другое?

Если мы принимаем версию Епифанцева, то перед нами встает следующий вопрос. Откуда столько беззащитных соседей, поставщиков рабов для страшной касты черкесских рабовладельцев и работорговцев? Ногайцев грабить – безумная затея. Они сами были чемпионами в этом ремесле. То же самое – Дагестан. Рядом еще пираты номер один на Черном море – садзы-джигеты. Они еще меньше других выглядят кандидатами на роль жертв воображаемого адыгского хищничества.

Второй вопрос связан с экономикой. Черкесия – самая благодатная для ведения сельского хозяйства страна не только на Кавказе, но и в рамках всей Восточной Европы. Эта земля являлась настоящей житницей на протяжении нескольких веков для античных Афин и еще ряда городов-государств Аттики. Производство зерновых культур в стране меотов приобрело товарный характер уже в V веке до н. э.

Одновременно страна меотов обладала пальмой первенства в регионе в области производства оружия и доспехов. В средние века мы наблюдаем весьма схожую картину специализации Черкесии. Она по-прежнему является житницей – на сей раз для Генуи, Венеции и еще удерживавшихся византийских анклавов в Анатолии. И вновь в эти века мы наблюдаем выдающийся статус страны адыгов в области оружия и доспехов.

Мы не будем здесь приводить длинный и весьма впечатляющий список цитат из русских источников о цветущем состоянии полеводства, садоводства, пчеловодства и скотоводства в адыгской стране. И, чтобы никого не обидеть, не будем приводить совершенно безотрадный список цитат о состоянии этих отраслей в самой России, где в разгар Кавказской войны десятки тысяч крестьян тихо умирали в своих лачугах.

Войну против кавказских горцев вели работорговцы и рабовладельцы в царских эполетах. Изображать их некими цивилизаторами просто неуместно. Не является также преувеличением использование термина рабство для определения крепостного «права». Высшие лица в России его так и называли. В 1816 г. П. Д. Киселев, впоследствии министр государственных имуществ, подал записку Александру I – «О постепенном уничтожении рабства в России». Николай I намеревался «вести процесс против рабства», но так и не начал его, так как считал отмену крепостного рабства еще большим злом.

Как еще называть людей, которыми торговали своими крепостными прямо на ярмарках? Торговлю рабами (а все они были не турками по национальности) османское правительство запретило раньше, чем российское правительство отменило крепостное рабство над русскими же людьми. Налог людьми-девширме (т. е. принудительный набор христианских детей в янычарское войско) османское правительство запретило еще в начале XVII века.

Свой путь отказа от торговли людьми адыгское общество прошло на протяжении первой половины XIX века, и он был результатом социальной борьбы и политического развития собственно адыгских обществ, а не итогом упреков и одергиваний со стороны европейцев, как это произошло в России. Во время Кавказской войны царские генералы и полковники торговали военнопленными-адыгами и захваченными в адыгских селениях женщинами, детьми и взрослыми мужчинами. Их продавали в казачьи станицы и даже вглубь России, где они были обречены на самое жалкое существование.

Нет сомнения в том, что любой из этих несчастных мечтал бы об участи быть проданным в Турцию или Египет – в страны, где у власти находились их родственники. Торговля рабами в Черкесии во время Кавказской войны усиливала обороноспособность адыгов, давала им деньги для покупки новейших видов огнестрельного оружия и только по этой причине «гуманное» царское командование боролось с работорговлей на Черном море.

«Аболиционисты» в царских эполетах сами были в неизмеримо большей степени работорговцами, чем самый успешный черкесский или турецкий работорговец. Возможно ли представить себе ситуацию, когда турецкий феодал меняет турецких крестьян на борзых щенков? Или проигрывает сотню-другую семейств в карты? Ситуация абсолютно немыслимая в Турции именно с правовой точки зрения. Турецкий крестьянин был свободным человеком, а обращение в рабство мусульманина являлось нонсенсом в общественной жизни «отсталой восточной деспотии» – Турции.

Еще такой вопрос – кто был большим военным рабом: янычар-серб в XVI веке или рекрут-русский в XVIII – первой половине XIX в.? Однозначно не ответишь. Но кажется, что участь янычара-ветерана была много более завидной, чем жизнь после 25 лет службы бывшего крепостного «раба». Объем прав и свобод, который получал не только отставной янычар, но и просто старослужащий янычар много более привлекателен, чем аналогичный «социальный пакет» в царской России. Сравните военную пенсию и жилищные условия отставного капитана турецкой и российской службы в наши дни. Сравнивать эти вещи предлагают очень давно – практически все ведущие придворные интеллектуалы в России XVI-XVII вв. настоятельно рекомендовали брать пример с турок.

Мы специально проводим такое наглядное, но щадящее сопоставление царских и османских порядков, так как сопоставление западноевропейских и царских порядков неизбежно принимает просто издевательский характер. Даже если мы согласимся с логикой Епифанцева, то первыми кандидатами на историческую расправу должны стать южные штаты США, узаконившие рабство в первой половине XIX века. Но разве они не имеют ярких социально-экономических достижений? А раз имеют таковые, значит рабство оправданно?

Оправданным выглядит в трудах российских историков и крепостное рабство в самой России. Русский Геродот – Карамзин – совершенно обходит своим вниманием этот вопиющий факт российской истории и действительности. При всем том, он великий историк и совсем, наверное, по градации Епифанцева не этно-историк? А все те, кто так самозабвенно врут нам много десятков лет об Александре Невском? А в наши дни с редким энтузиазмом подхватывают старые басни о Полтаве? Да, великая победа русского оружия. Но разве через три года не последовало самое унизительное поражение от турок в Молдавии? А на стороне турок, не находился ли так случайно тот самый Карл XII?

Во многих наших книгах по истории адыгов и Кавказа уверенно отмечается, что ежегодно с побережья Черкесии турецкие работорговцы вывозили по 12 тысяч невольников. Эту же цифру мы встречаем и у А. Епифанцева: «Только через расположенный на адыгских землях маленький порт Анапа, где до прихода турок проживало не более 150 жителей, ежегодно проходило 8-10 тыс. невольников, а после основания там турецкой торговой фактории и крепости с целым пашой во главе стало проходить 10-12 тыс.».

Здесь надо заметить, что после разрушения генуэзского поселения в Мапе (Анапе) османский экспедиционный корпус просто удалился и никакой османской крепости «с целым пашой» в Анапе не было ни в XVI, ни в XVII, ни почти весь XVIII век. Крепость начали возводить в 1782 году – по предложению князя адыгов-шегаков Мамат-Гирея Зана, хозяина анапской гавани и близлежащего участка побережья. Строительство крепости связано целиком и полностью с итогами русско-турецкой войны 1768-1774 гг. и полной уверенностью как Зана, так и Порты в том, что скоро начнется еще одна война с северной империей. Что и произошло в 1787-1791 гг.

Таким образом, почти весь османский период анапская гавань была в исключительном распоряжении самих адыгов. О 8-10 тысячах рабов, продаваемых ежегодно в Анапе до турок и о 10-12 тысячах – при турках, мы ровным счетом ничего не знаем. А Епифанцеву рекомендуем умножить эти 12,000 на 300 (лет): цифра в 3,600,000 рабов даже такому обличителю черкесов-работорговцев должна показаться сомнительной. Сюда же прибавим еще несколько воображаемых миллионов кавказских рабов, проданных через Крым, Тамань, Геленджик, Суджук-кале, Сухум, мегрельские гавани и Аджарию.

Надо сразу сказать, что, во-первых, далеко не только одни турки занимались этим прибыльным и преступным ремеслом (в рядах работорговцев мы наблюдаем с десяток национальностей, включая, в первую очередь, самих черкесов); во-вторых, цифра в 12 тысяч совершенно нереалистична, она является огромнейшим преувеличением. Ни в одном источнике вы не встретите таких гигантских масштабов работорговли. Все гораздо скромнее.

В первой четверти XV в. крупнейший центр работорговли на Черном море – генуэзская Каффа – максимально в течение года могла поставить 2 тысячи рабов в Египет. Учитывая, что султанское правительство было самым предпочтительным покупателем, сотрудничество с которым на тот момент уже насчитывало полтора века, мы можем быть уверены в том, что в Геную и в целом на Запад каффинские работорговцы поставляли не больше 2 тысяч невольников.

В их числе фигурируют татары, русские, башкиры, кавказцы, мадьяры и представители еще массы племен. Эти рабы отправлялись на Запад в страны Средиземноморья, в серьезной степени нуждавшиеся в рабочих руках и просто в населении производительного возраста. Дело в том, что пандемия чумы 1346-1353 гг., вошедшая в историю как Черная Смерть, нанесла самый жестокий удар по Западной Европе, достигшей собственного демографического уровня 1300 года только в первой четверти XVI века.

Генуя, Венеция, Амальфи, Марсель, Барселона и многие другие преуспевающие торговые города сократились вдвое и втрое, и отчаянно нуждались в притоке населения из стран бассейна Черного моря. Поэтому именно со второй половины XIV в. отмечается небывалый размах работорговли. Но даже в таком случае, речь не может идти о 12 тысячах человек в год из одной только Черкесии. 12 тысяч – это численность целого района, племени или субэтноса, это население одной большой речной долины на Северо-Западном Кавказе. При таких темпах Черкесия вымерла бы полностью за 50 лет.

Но мы знаем, что процесс был ровно противоположным – Черкесия бурно растет демографически, территориально и военно-политически как раз со второй половины XIV века. Она удваивает, если не утраивает свою территорию. Напомним, что как раз в этот период появляется Кабарда, черкесы осваивают дельту Дона, основывают новые поселения в Среднем Поднепровье, становятся у руля власти в Египте и Сирии.

Да, действительно, тот факт, что черкесы становятся главным мамлюкским этносом, говорит о размахе поставок рабов из Черкесии в Египет. Но размахом надо признать несколько сот человек в год и может быть до 1 тысячи человек в отдельные годы, когда после военных действий или эпидемий чумы ряды черкесских мамлюков в Каире сильно сокращались. Однако такие отдельные всплески работорговли на этом направлении имели место примерно один раз в поколение.

Надо учитывать, что масса родственников курсировала между гаванями Черкесии и Александрией на тех же кораблях, на которых везли невольников и которые принадлежали работорговцам (неотличимым от обычных торговцев в ту эпоху). Пополнение мамлюкских рядов осуществлялось и за счет наемничества, но на всех черкесах, по разным каналам попадавшим в Миср, висела одна большая этикетка – мамлюк. Хотя большая часть султанов XV века не являлись мамлюками, но были родственниками, прибывшими в Египет по приглашению своих собратьев, добившихся власти. При этом большая часть черкесских эмиров и султанов принадлежали к высшим слоям черкесского общества – княжеско-дворянской верхушке Черкесии.

Они были всегда преимущественными кандидатурами на повышение по службе в мамлюкской армии, а также на замещение придворных должностей и постов провинциальных наместников. Без учета этого важнейшего обстоятельства невозможно понять природу власти черкесских мамлюков. Получается, что власть и в Черкесии, и в черкесском султанате Египта принадлежала одному сословию черкесских аристократов. Они же держали в своих руках каналы пополнения армии молодыми «призывниками» из Черкесии. Естественным образом складывался симбиоз генуэзской и черкесской знати, внутри которого первые выполняли роль морских перевозчиков, а вторые выступали и как поставщики, и как получатели живого товара.

Как это ни странно звучит, но смертельный удар по этому генуэзско-черкесскому синдикату нанесли как раз те, кого столь рьяно в нашей историографии обвиняют в работорговле на Черном море – турки-османы. В 1475 году они захватывают генуэзскую Каффу. В 1479-1485 гг. совершают целенаправленные атаки против крупнейших портов Черкесии, через которые шел трафик в Египет. В 1485 г. вводят запрет для своих подданных, а также и для всех иных торговцев на провоз черкесских невольников (и вообще любых других невольников) в арабские страны, и даже в Иран, так как последний был союзником мамлюков и оттуда невольники могли легко переправляться в Сирию.

Халил Сахиллиоглу, автор исследования о рабах в социальной и экономической жизни османской Бурсы в конце XV и начале XVI в., приводит ряд документов, демонстрирующих полное преобладание черкесов в общем числе кавказских рабов, переправлявшихся через различные анатолийские порты и Бурсу. Так, из 514 рабов, отмеченных в регистре за 1511-1513 гг. значится 1 грузин, 2 абхаза и 30 черкесов. Из 654 рабов регистра 1489 г. черкесов – 63. Из 772 рабов регистра 1484 г. черкесов – 26. Из 171 раба регистра 1472 г. черкесов – 3. Из 126 рабов регистра 1465-1466 гг. черкесов – 3. Еще в двух регистрах 1465-1466 гг. с общей численность в 777 рабов, черкесов – 7.

Эти данные далеки от полноты, но ясно показывают явное преобладание черкесов среди кавказских рабов. Но при этом черкесы очень сильно уступают русским и уроженцам Балкан. Трафик через анатолийские порты увеличился с падением Каффы в 1475 г. Но одновременно он стал уязвим со стороны турецких властей, требовавших от купцов письменных обещаний и поручителей в том, что они не перепродадут невольников в Египет. В 1517 г. Селим Явуз захватывает Египет и одновременно закрепляется на крайнем западе Черкесии, где приказывает возвести две крепости – Тамань и Темрюк.

В этот период поток черкесов в Египет практически иссякает. Но в XVII веке он возобновляется с новой силой, во многом вопреки воле центрального османского правительства и благодаря возродившейся в Египте мамлюкской касте. Ясно, что основными контрагентами в этот период выступают уже мусульманские, в их числе и турецкие, купцы. Они умело лоббируют свои интересы при османском дворе и практически без потерь обходят слабые и редкие попытки османских чиновников ввести запрет на ввоз в Египет кавказских рабов. Но здесь надо заметить, что и сам османский режим, еще в середине XIV века сделавший ставку на военное рабство, был кровно заинтересован в получении рабов-солдат для своей армии, гвардии, и управленческого аппарата. До начала XVII века в среде османских капыкулу (военных рабов) доминировали выходцы с Балкан – сербы, хорваты, боснийцы, албанцы, румыны, болгары, мадьяры и другие. Из них и состояли янычарские корпуса.

Но в XVII веке преимущественные позиции переходят в руки кавказцев. В середине XVII века в высшем османском истэблишменте мы наблюдаем целый отряд абазских пашей – великих визирей, наместников провинций и пр. – уроженцев Сочи-Адлерского региона (Джигетии) и Абхазии. Назначение кавказских рабов было диаметрально противоположно тому, которое предназначалось для абсолютного большинства чернокожих невольников, а также невольников из стран Восточной Европы и Южной Азии. Кавказцы не направлялись на сельскохозяйственные работы, рудники или гребцами во флот.

Если представить общую массу рабов в виде пирамиды, то в ее основании находились африканцы, а на ее вершине – кавказцы. Соответственно различались и цены на рабов из разных стран. Внутри кавказской группы неизменным преимуществом пользовались черкесы, что объяснимо высоким статусом военной культуры Черкесии, теми победами, которое черкесское войско одерживало над европейскими и азиатскими противниками. В более широком плане – черкесы и абазы.

Грузинские рабы становятся весьма многочисленными в XVIII веке. Ко второй половине XVIII века в Египте появляется большое число мамлюкских эмиров грузинского происхождения. В этот же самый период они приходят к власти в Багдаде, где доминируют до конца первой четверти XIX века. Грузинский трафик прекратил свое существование в начале XIX века благодаря тому, что грузинские царства и княжества вошли в состав Российской империи.

Османские власти, дождавшись наполеоновского сокрушающего удара по египетским мамлюкам, тут же воспретили ввоз кавказских и иных рабов в Египет. Ослабленные мамлюки стали жертвой османского наместника Мухаммада Али в 1811 году. Придя к власти, Мухаммад Али уже не довольствовался ролью провинциального паши, но провозгласил независимость Египта от Турции. Собственного албанского корпуса ему было недостаточно, а совершенно демилитаризованное египетское население не могло стать опорой нового режима. И в этих условиях Мухаммад Али амнистировал мамлюков и набрал собственный мамлюкский корпус, который тренировался, начиная с 1812 года в Асуане, под руководством полковника наполеоновской армии Сэва аль-Фарансави.

Эти мамлюки затем стали офицерами новой египетской регулярной армии, сформированной по европейскому образцу. Почти все они были черкесы и абазы, и они довели свою армию до Босфора во время турецко-египетской войны 1831-1833 гг. Они же стали новой египетской элитой, деля должности с албанскими соратниками Мухаммада Али и постепенно вытесняя их с руководящих постов.

К началу арабской революции 1882 г. сановники и офицеры черкесского происхождения практически безраздельно господствовали в стране. Офицеры-феллахи во главе с Ораби-пашой возглавили государственный переворот, активно пользуясь античеркесскими лозунгами. Но сами по себе оказались совершенно неподготовленными к отражению английского десанта, с легкостью овладевшего Каиром в том же году.

Отдельные черкесские семьи сохраняли свое исключительное положение в египетском обществе вплоть до середины XX века. Для черкешенок отправиться с формальной точки зрения в качестве рабыни в Турцию или Египет почти автоматически означало выгодно выйти замуж, что подтверждается многочисленными отчетами и свидетельствами современников. Купцы, занимавшиеся отправкой юных особ во влиятельные и богатые семьи Стамбула, Анатолии и Египта, выступали, по сути, в роли брачных агентов.

К ним же впоследствии обращались бывшие невольницы с тем, чтобы они помогли им связаться со своими родственниками на родине, привезти к ним на воспитание или на побывку младших сестер и братьев. Сами эти черкешенки свободно бывали на родине, о чем есть документальные отчеты не только первой половины XIX века, так хорошо засвидетельствованной благодаря тому, что Черкесия находилась в эпицентре важных событий, но даже из XV века.

Фактически, в условиях Черкесии институт рабства был в сильнейшей степени приближен к интересам субъекта этого процесса – невольника. Приближен настолько, что все без исключения бывшие невольники получали свободу как внутри Черкесии, так и в странах Османской империи. Есть масса примеров того, как люди, проданные из Черкесии в Турцию или Египет (и даже в Геную), возвращались на родину.

Яркий пример такого рода – биография первого католического архиепископа Зихии (Черкесии) Жана де Зихи, черкесского дворянина, в детстве проданного в Геную и совершившего церковную карьеру на Западе. В 1346 году он был рукоположен в сан архиепископа Зихии папой Клементом VI и в этом качестве возвратился на родину.

Есть также масса примеров, когда бывшие черкесские невольники, живя в Каире, Дамаске или Стамбуле, помогали своим родственникам, приглашали их к себе, а те, в свою очередь, могли оставаться в эмиграции сколь угодно длительное время и в том числе навсегда.

Первый черкесский султан Египта аз-Захир Баркук ал-Черкаси (1382-1399) был окружен всеми своими родственниками – отцом, старшей сестрой, двоюродными братьями и пр. Мамлюкские хроники XV века пестрят сообщениями о перемещениях родственников.

Словом, история черкесских невольников на протяжении средних веков и нового времени более походила на эмиграцию и военный найм, чем на мрачную картину рабства, известную нам по участи рабов в древнем Риме.

Опубликовал administrator, 27-04-2010, 23:15. Просмотров: 1088
Другие новости по теме: