Архив сайта
Сентябрь 2017 (24)
Август 2017 (44)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Календарь
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Адыгское общество: проблема жизнеобеспечения и соционормативного регулирования

Интерес предствляют не только количественные, но и качественные характеристики этноса. Более содержательным представляется изучение этноса как направленность культуры через анализ различных ее слоев или подсистем: производственной, жизнеобеспечивающей, соционормативной и духовной. Между этими подсистемами нет четкого разграничения, но они достаточно приемлемы для оценочных характеристик. Система жизнеобеспечения является особым компонентом культуры этноса. Она включает все элементы материальной (и отчасти духовной) культуры, которая непосредственно направлена на поддержание жизнедеятельности людей.

Важной составляющей является и сложившаяся система природопользования, которая в большей степени включает природную сторону хозяйственной деятельности этноса и обязательно подразумевает ее духовную составляющую – рациональные знания, эмпирические представления о среде, систему их передачи и обучения и т.п. Т.е. необходим анализ пути, по которому пошло развитие этноса. Разумеется, он определяется не только особенностями среды, но и традициями, культурными особенностями народа, внешним воздействием и множеством других социальных факторов.[70]

Прежде всего, необходимо изучить хозяйственный строй адыгов, тем более, что в исторической литературе наблюдаются весьма разноречивые взгляды на состояние хозяйственной жизни адыгов.

Представители дворянско-буржуазной историографии такие, как Н.Дубровин, А.Щербина, В.Потто весьма нелестно отзывались об адыгах и уровне развития их хозяйства. Для историков этого направления характерно высказывание Ф.Щербины, что черкесов ни в коем случае нельзя было назвать народом земледельческим, что все отрасли их народного хозяйства были настолько слабо развиты, что торговать было нечем, черкесы были бедны и нуждались в самых необходимых предметах. В громадном большинстве случаев у них не хватало хлеба. Хищничество для черкеса представляло единственное средство сделать себе состояние, вес и доброе имя. Воровство у черкесов было неразлучно связано с хищничеством и разбоем.[71]

В.К.Гарданов, тщательно изучивший состояние адыгского народного хозяйства, считал, что подобная позиция была выгодна для обеления колониальной политики царизма. Так возникла очень удобная для господствующих классов царской России, концепция происхождения Кавказской войны, - пишет он,- согласно которой «виновниками» этой войны были объявлены сами горцы. Они, как утверждали официальные царские историки, совершали беспрестанные набеги на русские поселения на Кавказе и тем самым вынудили царское правительство начать «покорение горцев».[72] Важно проанализировать и оценить уровень развития отдельных отраслей народного хозяйства, их приспособленность к соответствующим географическим и экономическим условиям, а также к потребностям внутреннего и внешнего рынков.

Высокий уровень развития земледельческого хозяйства адыгов отмечают многие русские и иностранные авторы, посетившие земли адыгов в первой половине XIX в. Э. Спенсер, побывавший на Черноморском побережье Кавказа в 1836г., описывал увиденное им таким образом: «С первого же момента, когда открылись передо мной черкесские долины, вид страны и населения превзошел самое пылкое мое воображение. Вместо пустыни, населенной дикарями, я нашел непрерывный ряд обработанных холмов, почти ни одного клочка земли некультивированного, огромные стада коз, овец, лошадей и быков бродили в разных направлениях по колено в траве.... коттеджи с изящными верандами, фермами, фруктовыми садами указывают также на то, что их обладатели были постоянно обеспечены, всем необходимым для жизни».[73]

Большинство авторов, посетивших в первой половине XIX в. Черкесию, дают аналогичные описания, отмечая не только красоту пейзажа, но и земледельческие навыки местных жителей. Дюбуа де Монпере, побывавший во многих местах страны, даже советовал заимствовать у черкесов их систему устройства хлебных полей, очень приспособленных к горнолесной зоне. А в 1837 г. объезжавшие земли шапсугов и натухайцев Д. Белль и А. Лонгворт восторгались видом великолепно возделанных и огороженных полей, которые, как пишет Д. Белль в своем дневнике, нельзя было по качеству обработки отличить от лучших полей Англии.[74]

Документы этих лет подтверждают, что к началу XIXв. адыгами был накоплен значительный опыт ведения хозяйства. Методы их хозяйствования были на достаточно высоком уровне. Особого внимания заслуживает культура земледелия адыгов. Фредерик Дюбуа де Монпере описывал как «черкес расчищая землю, окружающую его жилище для того, чтобы возделывать там просо и пшеницу, заботится о том, чтобы сохранить вокруг своего поля гирлянду деревьев для его защиты, и доставления влаги необходимой в этом климате. Он оставляет там и сям посреди своих полей самые красивые деревья. Так что при взгляде с моря нет ничего более живописного, чем эти склоны лесистых холмов, в которых, как в рамке, находятся все эти поля».[75] Они использовали искусственную террасовку при защите посевов в горных условиях, сочетание переложной и подсечно-лесной системы земледелия или, как охарактеризовал ее И.Н. Клинген, лесо-хлебной т.д.[76]

Террасирование являлось одной из наиболее характерных черт адыгской агрикультуры. Этот метод обработки и обустройства земли требовал больших знаний о взаимодействии воды и различных грунтов, точного представления о почвенно-климатических условиях, топографических характеристиках конкретной местности.[77] Все это давало возможность получать относительно высокие по тому времени урожаи по основным культурам. В Закубанье с 1 дес. урожайность составляла: по пшенице -100 и более пудов, просо и кукурузе-более 100 пудов, в Сичинском районе: по пшенице- до 175 пудов, кукурузе и просо- по 150 пудов.[78] В закубанье каждый двор производил ежегодно около 200 сапет «сапет-45 фунтов» хлеба, что давало на весь край 7-8 млн. пудов разного хлеба. [79]

Об уровне развития сельского хозяйства адыгов можно судить по документам 1822г., когда из-за эпидемии в Закубанье была ограничена торговля с адыгами, что весьма затруднило содержание войск, несших кордонную службу. В связи с этим атаман Черноморского казачьего войска Г.М. Матвеев ходатайствовал о возобновлении «с закубанцами по-прежнему мены хлеба, леса и прочего».[80] В 1823г. на Редутском дворе адыги выменяли на соль более 6,8тыс. пудов хлеба.[81]

Возрастание удельного веса полеводства в хозяйственной деятельности адыгов вызвало нехватку пашенных земель. Были случаи, когда они обращались к царской администрации с просьбой разрешить обрабатывать земли вблизи кордонных линий. Просьбы исходили и от прибрежных адыгов и от проживавших на левобережье Кубани. Военная администрация иногда давала такое разрешение, но только «за службу».[82]Чаще всего адыги получали отказ в выделении им дополнительных земель, особенно на последнем этапе Кавказской войны, когда юрисдикция России распространилась уже на большую часть края, тогда наблюдались случаи самовольного использования земель. Так начальник ст. Гастогаевской сообщал начальнику I-го участка Анапской кордонной линии о том, что натухаевцы «во многом количестве в настоящее время производят распашку земель по всем направлениям до 150 плугов».[83]

Из приведенных характеристик видно, что земледелие у адыгов достигло довольно высокого уровня развития и велось наиболее рациональными способами, приспособленными к природным условиям.

В связи с необходимостью экономического освоения края в середине 60-х гг. по распоряжению наместника Кавказа была создана правительственная комиссия, которая призвана изучить остатки земледельческой культуры адыгов. Эту комиссию возглавляли специалисты - агроном Хатисов и лесничий Ротиньянц. Один из образованнейших русских агрономов И.Н. Клинген, изучивший их отчет, опубликованный в 1866 г. пришел к заключению, что адыгский народ «имел возможность выработать самую практичную систему хозяйства, самые разумнейшие приемы обработки, сделать самый счастливый подбор высших и низших культур»[84]

Важное место в хозяйстве адыгов занимало садоводство. Северо-Западный Кавказ признан учеными центром доместикации целого ряда плодовых культур – яблони, груши, сливы, черешни, каштана и др.[85] Адыги выращивали плодовые деревья не только на своих приусадебных участках, «окрестные леса они превращали в лесо-сады. Лесо-сады были дополнительным алиментарным источником, в экстремальных же условиях их значение для западных адыгов трудно было переоценить».[86]

Особым способом адыги закладывали и виноградники. Обычно они пускали лозу по дереву ольхи или шелковицы. Такие адыгские виноградники давали большие урожаи спустя 30-40 лет после выселения хозяев в Турцию. И.Н. Клинген отмечал, что 120 деревьев на одной десятине земли давали в Черкесии такой же сбор винограда, сколько в Мингрелии с 6-10 тысяч, а в Имеретии с 15 тысяч лоз.[87]

В первой половине XIXв. у адыгов было развито в значительных размерах и скотоводство. Это подтверждают большинство авторов XVIII - первой половины XIX вв. (С.М. Броневский, Г.В. Новицкий, М. Пейсонель и др.).

В.К. Гарданов, используя сведения М. Пейсонеля, произвел тщательные подсчеты, на основании которых он утверждает, что для обеспечения только экспортных нужд, адыги должны были содержать ежегодно более 6 млн. овец.[88] При этом он уточняет, что данные М. Пейсонеля касаются только причерноморской торговли и не относятся к торговле, которую адыги в то время вели с Россией. Адыгские овцы принадлежали «к так называемой калмыцкой породе», а в Цемесской долине разводили «гладко-хвостых, широкий жирный нарост которых необыкновенно нежен».[89]Западноевропейские авторы, посетившие в то время Северный Кавказ, отмечали очень высокое качество шерсти черкесской овцы, сравнивая ее с испанской. Адыги занимались и разведением крупного рогатого скота.

Особого внимания заслуживает коневодство. Черкесские лошади пользовались большой славой по всему Кавказу, в Крыму, в России и заграницей. Значительное место в адыгском экспорте занимали породистые лошади, особенно кабардинские. С.М. Броневский по этому поводу писал, что адыги «получают значительную прибыль от продажи лошадей, которые большей частью покупаются в России для пополнения конных полков».[90]

Уже в 1850-х гг. К.Ф.Сталь отмечал, что в прежние времена Закубанский край отличался большим богатством в лошадях и рогатом скоте прекрасной породы, но продолжительная война с 1829г. и барантование[91] значительно уменьшили количество скота, а в особенности табуны; многие заводы исчезли, другие сделались ничтожными.[92]

Земледелие и скотоводство были основными отраслями хозяйства адыгов, но не единственными. В конце XVIII и первой половине XIX вв. адыги активно занимались охотой и пчеловодством. В числе экспортируемых продуктов в качестве важнейших фигурируют воск и мед.[93] В 1834г. на Троицкую Ярмарку в Екатеринодаре адыги привезли 361 пуд меда и воска[94].

Имеются сведения, что адыги активно занимались охотой. Так И.Ф. Бларамберг писал, что «черкесы отдают много времени охоте на диких животных и птиц, которые в изобилии водятся в их лесах и долинах. Они едят их мясо, а меха и шкуры продают русским. Помимо оленей, косуль, кабанов и зайцев в лесах у черкесов водятся медведи, волки, лисы, куницы, а среди птиц – куропатки и фазан».[95] Об уровне развития охотничего промысла можно судить по количеству товара привезенного ими за один 1843г. на Екатеринодарский частный карантин. Заячьих шкур – 63025, лисьих – 628, куньих – 492, кошачьих – 863, норковых – 28, медвежьих – 51 и т.д.[96] По сведениям Пейсонеля каждый год из Черкесии вывазилось 55 тысяч куньих шкур, 100 тысяч волчьих и столько же лисьих, 3 тысячи медвежьих шкур.[97]

Значительно слабее было развито ремесло, но ювелирные изделия адыгов славились далеко за пределами Черкесии. Н.Ф.Дубровин, отмечая высокое мастерство адыгов в этой области, подчеркивал, что главной промышленностью черкесов, доведенной до довольно высокой степени, было ювелирство. Они имели искусных золотых дел мастеров.[98]

Всем необходимым для хозяйства адыги могли обеспечить себя самостоятельно. «Какие ремесленники потребны черкесам для ограниченного круга их надобностей, - писал С.М. Броневский,- те у них и есть: кузнецы, оружейники, седельники, скорняки, ременщики и серебряного дела мастера».[99] Разнообразные домашние промыслы также получили большое развитие. На внешнем рынке славились черкесские бурки, седла, черкесское оружие. В своих воспоминаниях Г.И.Филипсон отмечал, что не только наружный вид и отделка оружия были своеобразны и очень красивы", что в период Кавказской войны черкесское оружие носили все офицеры русской армии, служившие на Кавказе.[100]

Значительное место в домашней промышленности занимало ткачество и изготовление войлочных изделий, которым занимались адыгские женщины. В одном доме могли производить все работы, связанные с обработкой шерсти и изготовлением сукна, с производством войлочных и холстяно-ковровых изделий.[101] О мастерстве черкешенок писали очевидцы: «Черкешенки отличаются замечательным искусством в женских работах; скорее изорвется материя, чем шов, сделанный их рукой…Во всем, что они приготовляют, обнаруживается хороший вкус и отличное практическое приспособление».[102] Адыгские женщины славились и золотошвейным искусством. Умение шить золотом, ткать галуны, изготавливать из серебряных и золотых ниток басонные изделия (кисти, шарики, шнуры, цепочки, плетеные подвески) считалось обязательным для девушек из знатных семей. Этому искусству начинали обучать рано. Вышиванием занимались и крепостные девушки, помогая своим знатным хозяйкам. Золотом и серебром расшивали одежду, колчаны для стрел, седла, кисеты, мешочки для пуль, сумочки для рукоделия, веера, а с XIX в. стали украшать часы, футляры для ламп и другие вещи городского быта.[103]

Следует также отметить, что значительных размеров у адыгов в XVIII - первой половине XIX вв. достигла внешняя торговля. В этот период черкесский импорт и экспорт были довольно разнообразны. Экспортировалась продукция главнейших отраслей добывающей и обрабатывающей промышленности: коневодства, пчеловодства, а также ткацкие, оружейные изделия. Стоимость товаров, вывозимых из Черкесии и ввозимых, достигала ежегодно 834630 руб. серебром.[104] Адыги поддерживали торговые связи с Россией, Османской империей, Австрией, Францией. К началу XIXв. значительное место во внешней торговле адыгов занимала Османская империя. Главным транзитным пунктом экспорта и импорта Черкесии была крепость Анапа. Османское правительство всячески способствовало активизации торгово-экономических связей с адыгами, тем самым пытаясь усилить свое политическое влияние в регионе. До 1827г. из Анапы в Османскую империю ежегодно отправлялось 10 тысяч четвертей пшеницы, 30 тысяч четвертей ржи, 15 тысяч четвертей ячменя и 3тысячи четверти овса. Кроме того, вывозилось от 25 до 30 тысяч кож воловьих, коровьих и буйволиных, от 10 до 15 тысяч овечьих кож, от 5 до 6 тысяч козьих шкур, от 100 до 150 тысяч шкур заячьих и 4 тысяч кабаньих и т.д. Из одной лишь Новороссийской бухты во времена турецкого господства ежегодно отплывало до 120 больших кораблей, вывозивших местные продукты в Турцию.[105] Османские и западно-европейские купцы доставляли в Адыгею оружие, порох, свинец, серу, железо и сталь. Привозились и предметы роскоши, в основном удовлетворявшие потребности феодалов.[106]

Особое место в адыго-турецких торговых отношениях занимала работорговля, которая получила развитие еще с XIIIв. и продолжалась почти до второй половины XIXв. Дюбуа де Монпере отмечал, что «морской берег Черкесии и Абхазии был рынком рабов, вот уже несколько тысячелетий как это продолжается; можно смело сказать, что несколько миллионов обитателей этого края было таким образом продано и увезено в другие страны».[107] Большим спросом пользовались дети в возрасте от 6 до 12 лет и молодые мужчины для пополнения армии.[108]

В большом количестве вывозились адыгские девочки и девушки для гаремов знатных турок и самого султана. Н. Дубровин писал, что «гаремы пополнялись черкешенками, торговля которыми, с основанием турками крепостей Анапа и Сухума, еще более усилилась. Вывоз женщин в Турцию производился в таком большом количестве, что некоторые приписывают черкешенкам улучшение турецкой породы».[109]

Некоторые авторы отмечают, что постепенно формировалась так называемая «гаремная политика». Черкешенки стали занимать доминирующее положение в османских гаремах и могли оказывать влияние на отношение к черкесам османских правителей. В гареме султана могло быть от 1000 до 1500 тысяч женщин-невольниц.[110] Начиная с Мустафы III (1757-1773гг.) османские султаны женились почти исключительно на черкешенках. Черкешенками были мать Селима III(1789-1807гг.), жена Мехмеда II (1808-1839гг.) и Абдул Азиза (1861-1876гг.), жена султана Абдул Меджида и она же мать Мурада V (1876г.) и Абдул Хамида II (1876-1909гг.).[111] В обзоре положения в Черкесии в 1837г. говорится, что «у многих важных сановников по женам есть родственники в Черкесии. По этой причине контрабандная торговля с Кавказом пользуется скрытым покровительством многих из местных начальников, несмотря на запрещения и фирманы Порты».[112] По официальным данным ежегодно из Черкесии вывозилось 4000 человек.[113]
Точных данных об объеме адыго-османской торговли не имеется, но есть сведения, что ежегодно черкесское побережье посещали от двух с половиной до трех тысяч сандалов в год. Стоимость товаров ввозившихся ежегодно в Черкесию из Османской империи в течение года составляла около 600 тысяч рублей серебром, а вывозившихся – 1 млн. 500 тысяч серебряных рублей.[114]

К 30-40-м гг. XIXв. значительно расширяются торговые связи адыгов с русскими. Это обусловливается, с одной стороны, стремлением адыгов получать русские промышленные товары, а с другой,- необходимостью сбыта своих изделий и сельскохозяйственных продуктов на русском рынке. Значительная часть внешней торговли Черкесии приходилась на Тамань, Темрюк и на Черноморское побережье (от Анапы до Сочи).

Общая сумма русско-черкесской торговли достигала в начале XIX в. почти 100 тыс. руб.[115] В 1845г. только на Троицкую ярмарку Екатеринодара различных товаров было доставлено на 20414 рублей серебром. Общий оборот на ней составил 42938 рублей серебром.[116] На Баталпашинской ярмарке в 1849г. адыгами было продано более 1700 бурок, 1000 овчин, 800 голов лошадей и крупного рогатого скота. Всего на сумму 19044 рублей.[117] Это вызывало усиление конкурентной борьбы между Россией и Турцией. Не оставалась в стороне и английская торговая компания, основанная в Трапезунде.

Восточные товары удовлетворяли в основном потребности узкого круга феодальной аристократии. Это были шелка, драгоценные камни, серебро, золото, богато отделанное оружие, посуда. Торговля с Россией обеспечивала адыгов прежде всего товарами широкого потребления, хлопчатобумажными тканями, холстом, чугунными, жестяными изделиями.

Представители российских правящих кругов по разному относились к развитию торговли с адыгами. Многие высокопоставленные военачальники не видели никаких выгод от развития торговли с адыгами и даже препятствовали ей. Так, в 1840г. начальник войск Кавказской линии и Черномории П.Х. Грабе запретил торговлю с адыгами «в качестве наказания горцев» за захват ряда укреплений Черноморской береговой линии.[118] Генерал А.П. Ермолов считал, что торговля с адыгами наносит только вред России, давая возможность им приобретать запрещенные товары, такие как порох, свинец, железо. А внешняя торговля на меновых дворах, по его мнению, «доставляет всем адыге средства через мирных получать соль в избытке в запас на будущее».[119]

Но была и другая позиция. Еще в 1816г. адмирал Н. Мордвинов пытался доказать, что главным средством для покорения горцев должны служить сношения мирные и торговые.[120] Начальник Черноморской береговой линии генерал-лейтенант Н.Р. Раевский придавал также большое значение развитию торговых отношений с адыгами. Он считал, что усиление экономических связей с адыгами может способствовать пресечению контрабандной торговли со стороны Англии и Османской империи и, главное, налаживанию мирных отношений.[121] Такого мнения придерживались и некоторые видные государственные деятели, такие как К. Нессельроде, Е.Ф. Канкрин, Р. де Скасси. Но активные боевые действия царских войск на территории Северо-Западного Кавказа повлекли за собой резкое снижение торговых связей адыгов и русских, нарушился естественный ход сближения народов. М.С.Воронцов в отчете на имя Николая I в 1836г. писал: «Торговля наша с горцами теперь почти ничтожна, возобновить и усилить оную есть воля вашего императорского величества. Воля сия тем справедливее и священнее, что кроме обыкновенных и общих выгод от всякой торговли проистекающих для обеих сторон, сим-то единственным способом можем мы надеяться привлечь к себе когда-либо черкесов, успокоить их враждебный дух, сделать наши сношения с ними для них необходимыми и удалить их от желания или нужды сношений с иностранцами».[122] Официальные же круги царской России были настроены на более жесткие приемы в отношениях с коренными жителями.

Необходимо учесть, что в это время в адыгских субэтносах происходили значительные социально-экономические изменения. В острой борьбе усиливалось социальное расслоение общества. Это накладывало значительный отпечаток на позиции разных слоев адыгского общества, на их отношение к происходящим событиям. Уже в конце XVIII - начале XIX вв. у адыгов начали развиваться элементы новых феодальных отношений. Процесс феодализации адыгского общества сопровождался острой социальной борьбой. Успехи антифеодальной борьбы крестьянства способствовали, прежде всего, развитию земледелия: чем свободнее становилась основная масса непосредственных производителей – тфокотлей, тем производительнее становился их труд, тем выше поднимался уровень земледельческого хозяйства.

К тому времени уже сложились определенные различия в формах общественной жизни разных адыгских субэтнических групп. В зависимости от этих различий их условно разделили на «демократические» и «аристократические».

Эти различия заключались в том, - пишет М.В.Покровский, - что свободные адыгские общинники (фокотли) шапсугского, натухайского и абадзехского племен, ведя упорную борьбу со своим дворянством в конце XVIII - начале XIX вв. сумели ограничить его власть и крепостнические притязания. Это обстоятельство и породило официально признанную версию о «демократическом перевороте», происшедшем в то время у части адыгейских племен.

Сопоставляя основные черты общественно-политического строя «аристократических» и «демократических» племен адыгов, В.К.Гарданов пришел к заключению, что обе эти группы племен находились на феодальной стадии развития, а имевшиеся различия были обусловлены ходом классовой борьбы, приведшей к политическому перевороту в конце XVIIIв.[123]

Таким образом, в адыгском обществе к середине XIX в. складывается класс феодалов: у «аристократических» племен это были князья и дворяне, а у «демократических» племен - старшины. К «аристократическим» субэтническим группам относились темиргоевцы, бесленеевцы, бжедуги, хатукаевцы, махошевцы, егерухаевцы, адамиевцы, жанеевцы и закубанские адыги. Они отличались явно выраженными чертами складывающегося феодального строя, юридически оформленной сословной структурой общества, господствующей ролью владетельных князей и дворян и феодально-зависимым положением значительной части крестьянства. Старший член княжеской фамилии считался главным князем племени.[124] Т.е. политический строй западноадыгских княжеств можно характеризовать как сословно-представительную монархию. До русско-турецкой войны 1828-1829гг. эти княжества являлись политически независимыми государственными образованиями. После заключения Адрианопольского договора, согласно 4 статье которого Западная Черкесия становится составной частью Российской империи, княжества вынуждены были признать политическую зависимость от России. Но действия царской администрации вынудили их предпринять попытку восстановления своей независимости. Княжества заключили союз с абадзехами, шапсугами и натухайцами.[125]

У «демократических» субэтносов феодализм развивался своеобразным путем. Развитие феодально-демократических тенденций адыгской знати натолкнулось здесь на более упорное сопротивление массы фокотлей, возглавляемой выделившейся из их среды верхушкой в лице так называемых старшин.[126] Важную роль в их общественном управлении играли народные собрания. Народные собрания долгое время являлись традиционной формой общественного регулирования у адыгов. Функционально народное собрание отождествляло полномочия верховной власти, восполняя отсутсвие государственных структур. Это особенно проявилось в 20-30гг. XIXв., в условиях обостряющегося внешнеполитического положения адыгов.[127] В отличие от «аристократических» субэтносов, влияние внешнего фактора на общественно-политическую систему абадзехов, шапсугов и натухайцев, приводило к укреплению начал государственности. В решениях народных собраний этого периода можно выделить два основные направления решения проблем: общественного переустройства и политической консолидации.

В 1834г. абадзехи, шапсуги, натухайцы и убыхи заключили военно-политический союз в целях объединения вооруженных сил. В этот период был выдвинут проект создания единой политической организации Западной Черкесии. Проек предусматривал превращение народных собраний в постоянно действующие органы власти, создание регулярных вооруженных сил, введение четкой системы административно-территориального управления.[128]

Однако к этому времени еще не сложились традиции гражданского управления, которые упорядочивали бы систему общественного регулирования, а также способствовали процессу консолидации. Фактически не была отработана система приведения в исполнение выносимых в собрании решений. В обществе все настоятельней назревала потребность в обновлении общественного устройства, введении управления, способного упрочить гражданский порядок и целостность народа.[129]

В 40-х гг. XIXв. в связи с усугублением военно-политической обстановки обозначились существенные изменения в народных собраниях. В этот период эмиссарами Шамиля были предприняты попытки введения единовластия. Ярким выражением развития государственности явилось принятие в 1841г. «демократическими» субэтническими группами союзного договора – Дефтера, который вводил единые религиозные и гражданские правила и принципы соблюдения общей политики в отношении России. Однако, как показала практика, попытка организации общества на принципах олигархического руководства оказалась малоуспешной. Коллективная власть не была в состоянии стать эффективным механизмом управления обществом. Очевидно, что требовалось единовластие.

Заключительный этап общественно-политических преобразований связан с заключительным этапом Кавказской войны. Значительное влияние на ход дальнейших преобразований оказали и революционные события 1856г. у бжедугов, которые вошли в историю под названием «Пши-орк-зау», закончившиеся свержением бжедугской феодальной знати.

В 1861г. представителями абадзехов, шапсугов и убыхов на съезде в долине р. Сочи был создан «Великий Меджлис вольности черкесской».[130] Меджлис состоял из 15 человек, руководителем был Хаджи Керендук Берзек. Примечательно, что меджлис наделялся широким кругом полномочий. Он исполнял законодательные, распорядительные и исполнительные функции, т.е. это было образование государственного типа. «…великий меджлис вольности черкесов, управляя краем, всегда соответствовал своему назначению».[131] Территория Западной Черкесии была разделена на 12 округов, в каждом округе были назначены старшины (мухтары), а также определены муфтии и кадии. Все эти должностные лица исполняли все указания меджлиса. Были учреждены административные центры – мехкеме.[132]

Особого внимания заслуживает вопрос о распространении мюридизма на Северо-Западном Кавказе о его влиянии на переселенческое движение. Некоторые авторы считают, что стремясь ослабить влияние России на Кавказе, Англия и Турция пытались использовать мюридизм. Следует отметить, что мюридизм распространился среди кавказцев весьма неравномерно, особенно среди адыгов. Мухадин Кандур пишет, что в целом по России на 1897г., одна из групп мусульман – мюриды, составляла всего 1,34%.[133] Прежде чем говорить о влиянии мюридизма на события, происходившие в этот период на Кавказе, следует разобраться в вопросе о том, что же такое мюридизм вообще. Мюридизм берет начало непосредственно в мистическом суфизме. К началу XVI столетия мистика суфизма совершенно четко распалась на три составляющих ислама: Шариат (Закон), Тарикат (Путь) и Хакикат (Истина). Шариат составляет основную часть исламского закона в том виде, как преподносится в священном Коране самим Мухаммедом. Тарикат - это путь познания Всевышнего и лежит он через изучение жизни пророка и его деяний. Ступень полного насыщения знаниями определена как Марифат. Хакикат, или Высшая истина, представляет собой высший уровень.[134] Все эти системы или секты подразделяются на различные ордена, рядовые члены которых называются мюридами, а их лидеры - мюршидами.

Исмаил Беркок в своей книге «Tarihte Kafkasya» утверждает, что «с древних времен Тарикат был известен более как воинский культ, чем чисто религиозное учение…», и для того, чтобы объеденить кавказцев, прежде всего, для борьбы со своими ханами, склонными к сотрудничеству с русскими, а затем и с самими русскими, «они обратились к единственной силе, способной поднять все население – религиозной идее…». Это была аппеляция к религиозным идеалам и чаяниям населения. Но, как утверждает М. Кандур, такая большая цель не могла быть достигнута посредством лишь поверхностного ознакомления с религиозными постулатами. «Им надлежит глубоко постичь эту религию…Дойти до самых истоков исламской догмы», лишь тогда это учение по-настоящему вдохновит людей.[135]

В ходе Кавказской войны царское правительство искало поддержку у адыгской дворянско-княжеской знати. Стремясь ослабить влияние России на Кавказе, Англия и Турция пытались использовать мюридизм. Следует отметить, что мюридизм распространился среди горцев весьма неравномерно, особенно среди адыгов. Можно согласиться с М.В.Покровским, который считает, что борьба осетин, кабардинцев, абхазов и большинства адыгейских (черкесских) племен, населявших обширную территорию Западного Кавказа, против колониальной политики русского царизма «протекала вне связи» с мюридистским движением. Только немногие адыгские племена некоторое время поддерживали мюридистское движение. Это были абадзехи, натухайцы, убыхи. Очень незначительно были затронуты мюридистским движением шапсуги, бжедуги и другие адыгские племена.[136]

Изучение социальных процессов, происходивших в адыгском обществе позволяет подойти к пониманию того, почему движение мюридизма не получило характера массового вооруженного выступления против России. Архивные документы подтверждают, что царское правительство реально оценивало ситуацию. В официальном докладе по поводу действий наиба Шамиля на Западном Кавказе говорилось, что по различию интересов различных классов народонаселения едва ли можно ожидать в скором времени какого-либо единодушного против нас восстания.[137]

Недостаточно ясное представление Мухаммед-Эмина о социальной структуре «аристократических» племен вынуждало его идти на соглашение то с одними, то с другими. Мухаммед-Эмин, высоко оценивая роль дворянско-княжеской знати и идя на соглашение с ними, обещал «усилить власть этих князей, принудив подвластных им дворян и народ к безусловному повиновению».[138] Многие князья и дворяне соблазнялись такими обещаниями и шли на сближение с Мухаммед-Эмином.

Во время Крымской войны, даже тфокотли «аристократических» племен не поддались уговорам Мухаммед-Эмина и отказались воевать на стороне союзников. Хотя Мухаммед-Эмин не скупился в своих обещаниях свободы и независимости от своих князей и тфокотлям.

Еще сложнее происходило распространение идей мюридизма у «демократических племен». Основной общественной силой, поддерживающей мюридистское движение, были старшины. Повышенное внимание со стороны российской администрации по отношению к значительной части адыгских князей и дворян и явно пренебрежительное отношение к старшинам шапсугов, натухайцев и абадзехов способствовали протурецким настроениям последних. А «лавирование» правительства султанской Турции между тфокотлями и князьями приводило к тому, что часто и князья «аристократических» племен пытались наладить отношения с царским правительством.

Могущественные феодальные владетели, располагавшие необходимым аппаратом принуждения и успевшие закабалить подвластных им крестьян, отмечал А.Ф.Фадеев, едва ли нуждались в таких средствах идеологического воздействия, каким являлось учение мюридизма; некоторые стороны этого учения отталкивали их. Мюридизм был особенно выгоден тем феодализирующимся элементам, которые еще не сумели сломить сопротивления незакрепощенного крестьянства и полностью подчинить своей власти сельские общины горных районов. Именно этим элементам и принадлежала руководящая роль в мюридистском движении.[139]

Учитывая вышеизложенное, следует признать правильность выводов известного кавказоведа В.Г. Гаджиева о том, что неправомерно характеризовать движение кавказцев 20-50гг. XIXв. как мюридистское. В.Г. Гаджиев считает, что этот термин, искусственно навязанный науке, никак не отражает существо явления. Понятие это не только не помогает, но во многом и мешает изучению интересующего нас вопроса.[140] Эта же мысль высказана и А.М. Пикманом, который отрицает наличие особой религиозной секты мюридизма на Кавказе или в Турции в этот период. Он считает, что мы можем говорить об исламе как религии, но не об особой мюридистской идеологии.

М. Кандаур не отрицает тот факт, что мюридизм по своему происхождению являлся движением исламским в течение всего периода своего образования. Но он также отмечает, что ислам проник в Северо-Западные части Кавказа благодаря усилиям миссионеров из Крыма и Османской империи в конце XVII – начале XVIIIв. Однако жители Кубани не принимали исламской веры вплоть до XIXв.[141] Этой версии придерживаются многие ученые. Это подтверждают очевидцы. И, неизбежно, возникает вопрос – почему ни одна из мирных религий не утвердилась в адыгском обществе? Что же тогда составляет основу духовной жизнедеятельности этноса? Какие ценности являются духовной опорой, стержнем народа? Что является доминирующей темой адыгской цивилизации. Учеными уже предприняты попытки дать ответы на эти вопросы.

Б.С. Агрба и С.Х. Хотко полагают, что в этом немалую роль сыграла приверженность адыгов друидизму. Вплоть до 1864 г. Черкесия оставалась наиболее друидической областью не только на Кавказе, но и во всем цивилизационном пространстве Средиземноморья. Может именно друидизм являлся тем духовным стержнем, который удерживал конфессиональную самобытность Черкесии, препятствовал ее христианизации и исламизации. Друидизм оказывал серьезное воздействие на самые различные стороны жизни: на становление чрезвычайно изощренной культуры садоводства и полеводства, на народную медицину, социальную организацию.[142] Несмотря на многовековую проповедь христианства и ислама Черкесия оставалась языческой, что отличало ее как от мусульманского Дагестана, так и от христианской Грузии.

Именно с друидизмом авторы связывают толерантное отношение адыгов к представителям самых разных культур, религий, народов. Не христианство в VI-XV вв., не ислам в XVI – первой половине XIX вв., а язычество объединяло культурное пространство Черкесии; оно являлось важнейшим элементом их национальной идентичности, - считают они, отмечая при этом, что для адыгов важно было следовать и нормам адыгэ хабзэ, неписанного, но тщательно регламентированного свода правил поведения и ценностных идеалов.[143]

Б.Х. Бгажноков пишет, что одним из самых важных в структуре адыгской цивилизации и ментальности является комплекс этических идей и воззрений – адыгагъэ. Именно адыгский этикет придает специфический оттенок образу мышления и поведения черкесов определяет характер языка, религии, науки, искусства, обычаев, привычек. Далее поясняя почему адыги легко воспринимали мировые религии, автор пишет, что, во-первых, они ложились на благодатную почву развитого и чрезвычайно лояльного религиозного сознания, каким является адыгство. Во-вторых, - и это, пожалуй, самое главное, - во все времена господствовало убеждение в том, что никакая религия не способна поколебать устои национальной религии – адыгагъэ. Адыгагъэ – это квинтэссенция нравственного опыта народа, вырабатывавшийся веками механизм его культурной самоорганизации.[144]

К.Х. Унежев также отмечает, что у адыгов религия никогда не играла такой важной роли в жизни, как это имело и имеет место у остальных народов, в том числе горцев Кавказа. Дело в том, что адыгский этикет решал почти все проблемы религии, выполнял социальные функции в жизни общества больше чем религия. Требования религии «растворились» в адыгэ хабзэ, ибо он шире, чем религия в охвате проблем общества. Тем не менее, К.Х. Унежев констатитрует, что если сравнивать важнейшие требования и принципы адыгэ хабзэ и религии, то мы находим много общего.[145]

Таким образом, изучение адыгского общества убедительно показывает, что являясь автохтонными жителями Северо-Западного Кавказа к началу XIXв. адыги имели достаточно развитую систему жизнеобеспечения, основу которой составляла развитая хозяйственная организация и структура, сложившаяся в результате упорного труда многих поколений, хорошо приспособленная к местным условиям. Традиционное политическое устройство адыгского общества переживало заметные изменения, связанные с усилением влияния князей, дворян, старшин, что неизбежно приводило к обострению социальных противоречий и упорному сопротивлению свободных крестьян. Однако эти процессы по своему характеру не могли спровоцировать такое явление как переселение подавляющей части населения вне зависимости от социально-классовой принадлежности.

Решающей роли не мог играть и религиозный фактор т.к. более важным в структуре адыгской цивилизации и ментальности является комплекс этических идей и воззрений – адыгагъэ. В то же время нельзя не учитывать значение религиозного фактора при выборе страны переселения. С полным основанием можно утверждать, что адыгское общество в рассматриваемый период представляло целостную систему жизнеобеспечения и функционирования, в которой не было объективных причин для «вымывания» значительных групп населения.

Светлана Кудаева,

Доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой истории и права Майкопского государственного технологического университета. Заслуженный деятель науки Республики Адыгея. Член-корреспондент Адыгской (Черкесской) Международной Академии Наук.

Аdyg19th.mkgtu.ru
Опубликовал administrator, 27-10-2012, 12:09. Просмотров: 1976
Другие новости по теме:
Ислам в Черкесии периода 1840-1850 годов
Черкесская торговля и черкесские бренды в первой половине XVIII в.
Черкесская государственность: Система власти и общинного самоуправления убы ...
Доклад председателя Адыгэ Хасэ Асхада Чирга на Чрезвычайном съезде адыгског ...
Влияние адыгской (черкесской) культуры на нравственную жизнь народов Кавказ ...