Архив сайта
Декабрь 2017 (30)
Ноябрь 2017 (13)
Октябрь 2017 (21)
Сентябрь 2017 (28)
Август 2017 (45)
Июль 2017 (42)
Календарь
«    Февраль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аслан Шаззо: От Адыгабзэ к Адыгэ Хабзэ
Аслан Шаззо: От Адыгабзэ к Адыгэ Хабзэ


Взяться за эту статью меня подвигло то обстоятельство, что, как мне кажется, сегодня адыгская философская (читайте, стратегическая) мысль оказалась в тупике. Заблудилась или наткнулась на стену – не важно, но топчется на месте. И этот мой труд не претендует на то, чтобы указать – ступайте туда, и все будет нормально. Просто хочется прояснить некоторые детали, может быть, расставить акценты. А решение – оно ведь может прийти благодаря озарению, наитию.

Сначала было слово

То поколение, которому сейчас до сорока, сорок и уже за – руководствовалось примерно таким соображением: «Сначала было слово». И в связи с этим приводился пример: если, скажем, мастер цеха владеет словом хотя бы на элементарном уровне, то он напишет внятное заявление своему директору, и изношенная деталь будет вовремя заменена. Если нет, то заявление может пролежать и неделю, и две, пока эта деталь не выйдет из строя и не наломает дров. Так на данном уровне материализуется слово.

Поколение поставило перед собой похожую, но значительно более масштабную задачу: написать заявление на имя мирового сообщества о своих проблемах. Оно было написано, и мировое сообщество услышало черкесов. Проблема получила международный статус. Правда, при этом «деталь» остается не замененной.

Но есть «высший пилотаж» владения словом. Это когда, скажем, собираются жители нескольких аулов во время жестокой засухи, и священнослужитель, а чаще всего жрец-самоучка, совершает молебен. Не успевает этот молебен закончиться, как идет долгожданный дождь. И такие чудеса сплошь и рядом – великая редкость, особенно в наше время, владение словом на таком уровне.

Вообще, если вдуматься, сама речь является величайшим чудом. А ребенок, овладевающий ею, так сказать, в несознательном состоянии – должен быть просто гением. Мы слишком привыкли к этому чуду и не замечаем его. Да и я обращаю ваше читательское внимание на это лишь к месту, лишь для того, чтобы пояснить свою мысль.

Мы знаем или лучше сказать признаем, что каждый человек рождается талантливым. Это хорошо прослеживается по тому обстоятельству, что практически все молодые люди пишут стихи. Лишь спустя время данный период его жизни тому же молодому человеку кажется пустяшным, обыкновенной глупостью, в лучшем случае чудачеством. Но, возможно, все-таки это не совсем так.

С молодости я перевожу стихи. В основном Хамида Беретаря и Нальбия Куека. И вот, что невольно заметил: если стихи Нальбия как начинались на очень высоком уровне таланта, так и писались всю жизнь до самой смерти, то у Хамида было, может быть, не менее мощное начало, затем большой период «спада». И лишь в конце жизни к нему вернулось новое подобие всплеска.

Анализируя именно этот факт, я пришел к Богу. Рассуждал я при этом примерно так, и речь шла о таланте. Ясно, что талант – дар Бога. Но Бог – не нувориш какой-нибудь: кому хочу – дам, кому не хочу – нет. Наверное, он дает всем поровну. Другое дело генетическая вина, о чем медики сказали бы: «отклонения». Но этот процент незначительный – речью овладевают практически все дети.

Дальше в моих размышлениях возникало «но» – со временем оказывается, что талантливых детей значительно меньше, чем было изначально гениальных. Встает вопрос: куда они могли деться еще в теплом, колыбельческом возрасте?

Как бы то ни было, лишь возвращение таланта к Хамиду Беретарю послужило в моей жизни уже не основанием к вере, а доказательством. Значит, пришел к выводу я, талант не только можно «продать» (как душу Дьяволу), но и искупить.

Трудно сказать как «продается» талант в теплом, колыбельческом возрасте. Но позже, наверное, это происходит примерно так – достаточно ребенку, пусть даже не вслух сказать, я буду таким, как мой папа: за мной будет подъезжать шофер на дорогой иномарке и возить меня на работу.

Понятно, при этом, что Бог, скорей всего, не против материального достатка человека, он против алчности, неоправданной чрезмерности. Да и дает талант не для того, чтобы человек, одаренный им, ходил и гордился своей крутизной, а чтобы он этот дар «отрабатывал» перед Ним же. Пусть это и громко, и пафосно сказано. И чтобы боролся «против», а в сущности «за» тех, кто «продал» свой талант во имя, скажем, бокала коньячка после сытного ужина.

Понятно при этом и то, что в жизни вообще-то добро и зло не столь дистанцированы друг от друга, мир не так черно-бел, он в целом богат цветами, а значит, слово борьба не означает – ружейных залпов.

Да и в конце-то концов, Коран, Библия написаны стихами, почему же мы ставим позорное клеймо на тех, кто ими «балуется»? Может быть, и поэтому тоже они, Коран, Библия, с такой очевидностью материализуются.

Но что несомненно, словом в этой «борьбе» нужно владеть в совершенстве. И по большому счету пока не важно, к какому языку относится это слово.

Адыгабзэ и Адыгэ Хабзэ

Адыгабзэ – черкесский язык, я воспринимаю как дар Бога. И совершенно серьезно не могу понять за что мы – современные адыги, одарены им. Что мы или наши предки, лучше учились, слушались маму, папу, раньше других вставали, позже ложились, закончили в отличие от других по два-три института? Ничего подобного. Он нам дан просто так. Во всяком случае, каждому из нас по отдельности. Но, как и в случае с талантом, мы знаем, что просто так ничего не бывает. Такой дар нужно «отрабатывать».

Я уже писал в одной из своих статей о том, что Адыгабзэ, как и абхазский язык, фонетически богаче всех остальных языков мира примерно в 2-2,5 раза. Точно такое же соотношение и в морфологическом плане, в смысле наличия в языке словообразующих элементов. И это богатство очевидно даже для тех, кто не владеет черкесской речью, а просто слышит ее. За что нам все это? И главное, как можно это отработать?

Для себя, например, я давно решил, как быть – нужно добиваться «кристаллизации». Дело в том, что формирование Адыгэ Хабзэ, как мне кажется, очень похоже на то, как образуются кристаллы. Например, для образования кристаллов соли нужно, чтобы вода испарилась, и процесс пойдет «сам по себе».

Да, но причем здесь Адыгабзэ, скажете вы? Поясню: на мой взгляд, для ответа на этот вопрос нужно обратить внимание еще на одну, не столь очевидную особенность адыгской речи. Она хоть и не бросается в глаза, но, возможно, является решающей.

В качестве примера сравним одно простое адыгское слово – «кIэлагъ» с его русским переводом «он был молодым». «КIалэ» – «парень» – это существительные. «КIэлагъ» - это глагол. Со словом «парень» в русском языке переход в глагол невозможен. То есть, если русский язык можно назвать языком статики, то адыгский отличается тем, что легко переходит в динамику, в действие.

Сравним слово и его перевод семантически. Если в первом, в его подтексте смешано много чувств, таких как «парень был молодой, поэтому у него не получилось, парень пока молод, но у него все еще впереди и т.д.», то во втором случае речь идет лишь констатация факта. И если мы хотим добавить просто к констатации свои чувства, то это нужно сделать интонацией.

Если этимологизировать сходные слова Адыгабзэ и Адыгэ Хабзэ, то мы придем к одному и тому же значению. С Адыгабзэ практически никаких пояснений делать не нужно – «адыг» – самоназвание, «бзэ» – язык. Единственное, что требует уточнения: «бзэ» образовано от слова «бзэн, бзын» – «резать», и первоначально означало «лекало, мерило, закон». Для сравнения «бзыпхъэ» - (швейное) лекало.

Во второй фразе пояснения требует слово «Хабзэ». Если его сопоставить с такими словами как «хатэ (огород), хасэ (собрание), хапIэ (участок для постройки жилья)», то становится очевидным, что компонент «ха» в слове «хабзэ» идентичен таким же компонентам в перечисленных словах. Наиболее прозрачным этот компонент является в слове «хапIэ», где «пIэ» означает место.

А если это так, то «ха» может означать только «человек», поскольку только он использует участки, специально предназначенные для постройки жилья. То есть, «ха-бзэ» получается – закон человека. А вспомнив в дополнение о том, что именно от этого слова «ха» было образовано древнейшее самоназвание «хат», где «т» обозначение мужского начала, то мы будем иметь в результате «закон хаттов, по-современному – адыгов».

Значит, можем мы предположить, и тогда, в древности хаттский язык требовал от наших предков действий. Пусть на подсознательном уровне. Да, но каких конкретно действий, спрашивается.

Доблестных действий – на мой взгляд, единственно правильный ответ. Как и талант, Адыгэбзэ (читайте, закон адыгов) нужно воспринимать, как дар Божий. А Он не потерпит, чтобы Его дар применяли для подлых целей. Просто этот дар потеряет свою «чудесную» действенность и будет оставаться в нас «нейтральным».

А может быть, и нет – сработает с точностью до наоборот. Обусловит в нас подлость удвоенно. Ведь не зря говорят: «Адыгэм идэгъу – дэгъудэд, идэй – дэидэд» (У адыгов хорошее – великолепно, плохое – ужасно).

Талант и доблесть

Любая иная философия, на мой взгляд, была бы очередным рассказом о том, как отойти от Адыгагъэ. А отошедших и так ведь достаточно. Поэтому продолжим свои рассуждения.

Я связываю исключительное долголетие адыгской нации именно с Адыгабзэ. И как это ни парадоксально, сокрушительные исторические поражения тоже. Трудно быть благородным в настоящем бою. Вспомните для примера единоборство Редеди и Мстислава. Там победу одержал, как известно, «засапожный» нож. Поэтому, когда мы говорим о доблести, то не следует подразумевать военную доблесть. Нет, нужно вынянчивать другую – каждодневную, рутинную, гражданскую, которая, в конечном счете, должна победить военную или, лучше сказать, воинствующую.

Нальбий Куек мне однажды в приватной беседе сказал: «Ты знаешь, я не воин, но если меня поставят к стенке, то, как мне кажется, я не дрогну». И говорил он это спокойно и уверенно. И прожил свою жизнь, как я думаю, ни разу не оступившись.

Но в качестве невоенной доблести и развития Адыгэ Хабзэ я приведу другой случай – который произошел во время гражданской войны в Эдепсукае.

В аул вошел отряд красных собрал людей и объявил, что каждый (кажется) пятый мужчина будет расстрелян. Начали счет и вывод из строя тех, на кого пал жребий. В числе других вышел и мужчина, в доме которого был гость, черкес откуда-то издалека.

Мы знаем, что по нормам Адыгэ Хабзэ, бысым (хозяин дома), если это понадобится, должен отдать жизнь за гостя. Даже если этот гость его враг (но объявил себя в качестве гостя). То есть, в описанной ситуации с точки зрения Адыгэ Хабзэ – складывалось все «нормально», гость ничем не страдал.

Но гость не стал «отсиживаться». Он вышел из строя и стал рядом с бысымом. И сказал при этом: «ХьакIэ мыгъо язгъэIонэу сыфаеп» (не хочу прослыть гостем, приносящим несчастье). С тем и был расстрелян.

Эту быль мне рассказал Хамид Беретарь, он был родом из Эдепсукая. Как сюжет для будущего рассказа, поэмы. И сказал, что сам много раз пробовал использовать его, но у него не получилось. Просил взяться меня. Я, расспрашивая людей, выяснил подробности. Кстати, узнал, что подобные случаи были не редкостью. Тот же отряд, например, в Габукае расстрелял младшего брата, когда выбор пал на старшего. У старшего была жена и двое детей.

Но, несмотря на собранный материал, я так и не смог ничего сотворить. Переложил его на бумагу сам Хамид. Но, скажем так, не очень внятно. Уж слишком, наверное, для нашей жизни это необычные поступки.

Федор Достоевский устами одного из своих героев сказал, что мир спасет красота. Да простит меня великий классик, но дерзну поспорить с ним. На мой взгляд, спасти мир может только талант. Да и сам Достоевский, скорей всего, имел в виду не просто красоту, скажем, женщины, а творение – гений природы ли, человека ли.

Только щедро одаренный народ мог создать такой кодекс чести как Адыгэ Хабзэ. И это Адыгэ Хабзэ сегодня, да и во все времена, на мой взгляд, не только в том, чтобы разбудить в себе уснувший талант, но и талантливо, а значит, доблестно жить. И только тогда, когда концентрация этих доблестных жизней будет достаточной, когда «вода» уйдет, можно будет сказать, что в Адыгэ Хабзэ начался процесс кристаллизации.

Не может такого быть, чтобы поколение сорокалетних, о котором я говорил выше, уже выработалось. Оно прошло хорошую школу, очень важную для черкесов, оставаясь индивидуальностями, работать плечом к плечу. Наверное, все это пригодится в дальнейшем. Но что делать дальше, чтобы форсировать процесс, сказать не могу.

Просто не знаю. Знаю лишь одно, жизнь, даже тогда, когда топчется на месте, все равно идет.

Власть и Адыгэ Хабзэ


Адыгейские «понты»

Давно когда-то в Краснодаре (а, возможно, и в других местах) бытовало такое выражение – адыгейские понты. Существовало и производное слово «понтовитый», которое в устах особенно наших русских друзей имело несколько негативный оттенок.

Я искренне не понимал, что такое – понты. Чуть более четкие очертания для меня имело слово «понтовитый». Я думал, что это означает «человек с гонором». И часто возражал, на замечания в свой адрес о понтах: а что, дескать, лучше быть беспонтовым? Ведь это слово тоже уже было тогда в употреблении, и, в отличие от первых двух, имело ясное значение – «никакой».

Сейчас, наверное, тоже упрекают молодых за «понты». Теперь, правда, за черкесские. И, кстати сказать, переименование «адыгейские» на «черкесские» произошло гораздо раньше, чем местные черкесы осознали, что они никогда не были адыгейцами. Просто тогда слово «черкесские», по мнению упрекавших, придавало понятию «понты» больше негатива.

Я и сегодня, честно сказать, не понимаю, что такое «понты». Познакомившись с трудами Льва Гумилева, подумал было, что это избыточная энергия в человеке (особенно молодом), которую он назвал пассионарностью. Потом решил, что нет, «понты» - это не реализованный талант. И последнее вроде бы объяснило мне многое, но полной уверенности в подлинном значении слова все-таки тоже не давало.

Как бы то ни было «понты» нечто такое, что является составной национального характера адыгов. Их, видимо, очень несложно заметить со стороны. А поскольку все адыги с понтами, то обнаружить их в себе они не могут. Во всяком случае, я этого сделать до сих пор не сумел. Ни в себе, ни, как это ни странно, в других адыгах.

Собственно, поэтому и хочется порассуждать на эту тему. А вдруг что-то да и нащупается.

Адыгэ Хабзэ и Оркъ Хабзэ

Известно, что адыгский этикет делился на две составные - Адыгэ Хабзэ и Оркъ Хабзэ. Сейчас эти понятия смешивают, и даже ученые не могут определенно сказать, в чем была между ними разница. Спорят и о том, что было первичным.

Если говорить о разнице, то она, видимо, была минимальной. Собственно, поэтому их сейчас и путают. Но разницы все же не могло не быть, иначе эти явления должны были бы обозначаться одним и тем же определением.

О временном аспекте многие говорят, что сначала был рыцарский кодекс. Затем, когда произошла эгалитарная революция (в Шапсугии, Убыхии и Абадзехии) Оркъ Хабзэ переняли народные массы и преобразовали в Адыгэ Хабзэ. И это как бы соответствует нынешнему представлению об эволюции общества. Мол, предки были отсталыми, а о том, что такое, скажем, демократия, узнали только мы.

Другие ученые утверждают, что так не могло быть. В этом случае якобы Адыгэ Хабзэ нельзя было бы обнаружить на бывших княжеских территориях. А оно на них как назло продемонстрировано не менее ярко, чем на демократических. И вообще, скорей всего, Адыгэ Хабзэ было раньше, например, и в нартские времена, а Оркъ Хабзэ составлено аристократами позже - «под себя» для угнетения масс.

Думается, не правы и те, и другие. Здесь, скорей всего, та же загадка, что про курицу и яйцо. Кажется, что верней всего было бы сказать, что Орк Хабзэ существовало всегда там, где была хоть какая-то власть. Точно также и Адыгэ Хабзэ существовало всегда там, где существовали адыги как народ.

К примеру, для демонстрации разницы между приведенными понятиями взглянем в нартский эпос. Если герой, услышав о другом герое, едет к нему для того, чтобы состязаться с ним в поединке, то он, очевидно, поступает по канонам Оркъ Хабзэ. Власть не терпит конкуренции, чужого авторитета. Если же герой ищет встречи, чтобы подружиться с ним и сделать совместно одно дело, то ясно, что поступает он по нормам Адыгэ Хабзэ. Потому, что нормальным людям хочется дружить и работать сообща.

Все это приводится к тому, что чиновничьи «понты» видно сразу. А среди адыгов, тем более. Один мой знакомый, краснодарский бизнесмен как-то в беседе возмутился: «Наденут шляпы, затянут галстуки и думают, что они министры! Министры-то министры, но министры чего, спрашивается?! У меня один колхоз по своей территории – треть Адыгеи. А таких колхозов у меня несколько».

Через некоторое время он стал депутатом республиканского парламента, тоже надел шляпу, затянул галстук. Тоже возглавил, правда, не министерство, а комитет. А когда у него ничего не получилось, бросил тот комитет, бросил депутатство.

Я не иронизирую по его поводу, поймите меня правильно. Он, хоть и был там, «наверху» при шляпе и галстуке, все же оказался без чиновничьих «понтов». Сказать точно нельзя, но, видимо, без них. Не согласился в чем-то с нынешним Оркъ Хабзэ. Вот и не вписался.

Нынешнее Оркъ Хабзэ – самое, самое

Как ни крути, власть не может не жить по своим законам. И речь должна идти лишь о степени разности условных доминант – Адыгэ Хабзэ и Оркъ Хабзэ.

Замечательно в связи с этим вспомнить, например, о следующем. Уже после завоевания Западного Кавказа Россией в Бжедугии произошло восстание селян. Причиной послужило то, что с приходом иной власти, аристократы захотели подобных же привилегий, какими пользовались представители русского высшего сословия. И ничего другого придумать не смогли, как вспомнить об обычае «первой брачной ночи», бытовавшей в какие-то давние времена.

Суть этого обычая сводилась к тому, что любая невеста из простого сословия после свадьбы отдавалась на первую ночь князю. Таким образом, аристократ добивался кровного родства с большинством подвластных ему семей, так как первенцы часто рождались именно от него. Так он, выделяя «своих», консолидировал с их помощью свой «народ».

Инцидент произошел в Понежукае во время свадьбы. Один из князей, возможно, даже в шутку обронил, что хорошо бы возродить славную традицию «первой брачной ночи». Но на его беду в этой группе беседующих оказался Кимчерий Ханахок, мужчина к тому времени состоявшийся и богатый. Он отреагировал моментально: сказать по-простому – въехал князю в морду.

С этого и началось восстание, которое зовется в истории «избиение князей и дворян». Селяне, возглавленные Ханахоком, не только расправились с аристократами, но и взяли Майкоп – к тому времени русскую крепость, превращавшуюся в город. Якобы приезжал кто-то из великий князей Романовых, который уладил дело миром. Ханахоку с его семьей и сторонниками дали возможность уйти в Турцию. Там он и погиб, защищая Шипкинский перевал в войне против русских.

Другими словами, с одной стороны, сам чин обязывает чиновников играть по своим правилам, с другой, и чиновники готовы воспользоваться любой возможностью, чтобы взять дополнительное «право».

Но данный эпизод интересен не только этим. Здесь следует отметить и тот факт, что со стороны Кимчерия Ханахока тоже произошло отступление от Адыгэ Хабзэ. Сейчас трудно придумать, как можно было бы поступить на его месте, но это не умаляет его проступка. Бойня привела к тому, что погибли лучшие из князей, остальные разбежались. А когда Ханахок ушел, только разбежавшиеся и оказались у власти. То есть, наступил период реакции, как сказали бы политологи.

Сегодняшнюю власть с чем-либо сравнить невозможно. Уверен, что такого еще не было во всей истории человечества. А поскольку адыг и здесь должен быть самым, самым, то мы и получаем Оркъ Хабзэ неимоверно дистанцированным не только от Адыгэ Хабзэ, но и простой человечности.

Но даже и при таких условиях нельзя, на мой взгляд, говорить о чиновниках как о предателях, проявлять к ним нетерпимость, тем более думать о физической расправе. Этим мы лишь показываем, что как только получим власть сами, сразу же начнем свою «охоту на ведьм». А если это так, то чем мы лучше наших оппонентов?

Я думаю, и Кимчерию Ханахоку нужно было воевать не против князей, их сословия, а против конкретных действий этих князей. Тогда и война перестает быть войной, она стала бы борьбой.

Кем быть – оппозицией или «позицией»?

Идти или не идти молодым во власть? - как мне кажется, в этой дилемме нет альтернативы. Идти, несмотря на то, что она практически немедленно уродует людей. И помня об этом, блюсти, прежде всего, себя, как это ни странно звучит. Именно так – пусть и скажут: «себя любимого». В расчете на то, что «Сам», который в себе оберегается, подскажет, как поступать в конкретной ситуации.

Но не оппозицией, по-моему, нужно быть сегодня. Это та тонкая грань между войной с «князьями» и борьбой с их поступками. Оппозицией быть легко – смотри на «князей» и делай наоборот, и будешь поступать правильно. Так, собственно и устроено нынешнее общество, зачем, кажется, изобретать велосипед. Но фокус заключается в том, что оппозиция часто приходит к власти, а положение к лучшему от этого меняется далеко не всегда.

Оппозицией можно только прикрываться. Сейчас российское общество другого выбора не дает. Но приходить к власти нужно с позицией. И единственной на сегодняшний день такой позицией у черкеса должно быть Адыгэ Хабзэ. То есть, соблюдение своей незапятнанности перед собой, перед Богом.

Этот путь значительно труднее, да и удержаться у власти с таким подходом, кажется, будет гораздо сложнее. Как, например, тому краснодарскому бизнесмену, о котором я упомянул выше. Но и здесь не может не сработать тот фактор, с помощью которого «купятся» нынешние «князья». Это если в тебе и после прихода к власти останется все то же Адыгэ Хабзэ. Ведь ни Каноков, ни Тхакушинов, несмотря на то, что положение их и обязывает, не перестают быть черкесами.

Нет и не может быть, на мой взгляд, более верной позиции, чем Адыгэ Хабзэ. На все случаи жизни.

Не парадоксально ли – в Турции, Сирии, Иордании (вообще на Ближнем Востоке) черкес-чиновник ценится за порядочность, честность и т.д. Здесь же – стыдно сказать, что творится. А может быть это как раз потому, что тамошние чиновники-черкесы, придя к власти, не забывают об адыгстве?..

Да и местные адыги, став председателями колхозов, скажем, в Краснодарском крае, показывают себя справедливейшими руководителями. Именно там, в «инородной» среде. Там почему-то реализуется острая необходимость в Адыгэ Хабзэ. Например, у того же краснодарского бизнесмена.

Так что же это за заколдованные места – наши Дома правительства, здания администраций? Неужели же их никак невозможно расколдовать? Даже молодым, у кого вся жизнь впереди?!

Адыгэ Хабзэ – религия?


Стихи, которые пишет поэт, особенно, если он молодой, часто на много умнее автора. Так происходило, видимо, и с Пушкиным, когда он, только что написав и прочитав свой очередной шедевр восклицал: «Ай да Пушкин, ай да молодец!» Его, видимо, и самого сильно удивляло, даже поражало на что он, оказывается, способен.

Поэты, часто сталкиваясь с этим явлением, называют его следующим образом: «Просто меня муза посетила». Другие, кто реже имеет дело с подобным явлением, например, занимаясь трудом в иной сфере, говорят, что к ним явилось вдохновение. И они, наверное, правы в главном – вдохновение приходит не только к поэтам.

Думаю, никто даже из тех, кто произносит имя древнегреческих богинь Муз, говоря об этом явлении, ни на что божественное не указывает. Просто пользуется известным штампом, чтобы не вдаваться в подробности о том, что происходит на самом деле. А в действительности ведь то и происходит – общение с чем-то стоящим выше.

Ведь пока молодому поэту таких знаний, такого осмысления мира, чтобы затем седовласые профессора с восхищением изучали, взять неоткуда. Если только это не что-то сверхъестественное. Плюс к этому тот факт, что способность такого общения у поэта часто «отнимается» – муза посещать его перестает. И о нем говорят тогда – был да «исписался».

Но «чудеса» только этим не кончаются: если исписавшийся поэт находит, в чем он провинился перед музой, исправляет ошибку, она возвращается к нему, и все идет в его творчестве по-прежнему.

Впрочем, о таланте , о «понтах» , как нереализованном таланте, – я уже писал.

Кем были Христос и Магомед?

Мне не дает покоя такой, например, вопрос: кем были по своим религиозным убеждениям Адам, Ибрагим (Авраам) и вообще пророки, предшественники Христа и Магомеда? То, что они были праведниками, это понятно. Я спросил об этом одного из мусульманских священнослужителей, и он без колебания ответил: «Они были мусульманами». Не сомневаюсь, что христианский священнослужитель ответил бы так же.

Так что же получается, учение Христа, Ислам существовали до появления на свет их проповедников? Так, видимо, оно и должно было быть. В этом нет противоречия. Если Бог вечен, то и Его истины вечны, и речь может идти лишь о том, в какой исторический момент они постигнуты человеком. Или даже не так – вновь обретены.

Другое дело, что для этого нашего исследования важно то, что ни Адам, ни Ибрагим, скорей всего, не делали пятикратного намаза в день, не придерживались каких-то христианских обязательных положений, хотя общались с Богом и несли в массы слово Божье, истину. Как бы ни происходило с ними это постижение истины.

С религиозными концепциями, кажется, все понятно: они приходят тогда, когда человечество в очередной раз подступает к краю пропасти в нравственном своем падении. Они, эти учения, в буквальном смысле спасают человечество от гибели.

Другая их отличительная черта, думается, в том, что они обращены к массам, которые вот-вот должны были потерять человеческий облик. Именно поэтому эти учения и состоят по большей части из запретов: так поступать ни в коем случае нельзя. Иначе – ад.

Но в этой части рассуждений, на мой взгляд, стоит обратить внимание на такой факт: даже в эпоху абсолютного нравственного падения человечества в его рядах остаются праведники. Пример – все те же Христос и Магомед. Но были в их времена наверняка и другие.

И вообще – напрашивается вывод – праведники были не только в критические периоды, но и во вполне благополучные. И не только в Иудее и Аравии. Просто эти людские деяния на фоне не слишком контрастной действительности не проявлялись ярко, хотя тоже, несомненно, были актами во имя спасения человечества.

Но спасает такой праведник человечество несколько иначе. Без надрывной жертвенности. Обыденно и просто. К примеру, к плотнику или каменщику является «муза», и он придумывает такое, что затем применяется тысячелетиями.

На этом, кстати сказать, и держалась такая система ценностей как «Адыгэ Хабзэ», охватывающая, конечно, не столько производственную сферу, сколько человеческие взаимоотношения. И в этом смысле «Адыгэ Хабзэ», видимо, религия. Даже только потому, что любое озарение приходит свыше.

А если это так, то на поставленный в подзаголовке вопрос нужно ответить следующим образом: Христос и Магомед были поэтами, блюстителями местного народного «Хабзэ», людьми, творившими свои жизни в экстремальный период времени – с большим талантом – на глазах толпы.

И сегодня тот факт, что молодежь России с революционной готовностью бросилась как в христианство, так и в Ислам характеризует в первую очередь не ее (хотя и ее, конечно, тоже), но падшую мораль современного общества.

Что важнее – адат или шариат?

Итак, повторюсь, философские концепции подобные «Адыгэ Хабзэ» можно считать религией, поскольку они от Бога. И не стоит заострять внимание, непосредственно Бог указал праведнику или Он воспользовался услугой ангела. В Исламе, например, официально отведено место для таких течений – наряду с шариатом практикуется адат.

А как иначе? Ярким примером спасения человечества по адату является, скажем, поступок Нуха (Ноя) во время всемирного потопа. И это же деяние, если воспользоваться нынешней терминологией, одновременно стало его гражданским подвигом. Такие же одновременно гражданские подвиги совершили Христос и Магомед.

Поэтому становится закономерным вопрос: что для человечества важнее – жизненный подвиг Христа и Магомеда или их учения. Если учесть тот факт, что у них был выбор, можно было ради своего благополучия легко отказаться от Божьего дара, уйти в тень, «исписаться», то все-таки выбор должен пасть на личности.

А если учесть, что религиозные учения – упрощенные формы истины, доведенные до такого состояния, скорей всего, последователями с тем, чтобы эти истины были поняты и приняты массами, то тем более. Ведь по большому счету соблюдение религиозных норм, несмотря на кажущуюся сложность, намного проще, чем принятие как бы самостоятельных, а часто и из ряда вон выходящих решений.

Другими словам, если исповедование готовой религии – это, образно говоря, стояние над пропастью, то концепции подобные «Адыгэ Хабзэ» призывают искать направление, действовать. Причем с большой долей вероятности оказаться на дне этой пропасти.

А взамен всего-то: возможность купить не сметанный продукт, а сметану. И хотя бы раз воскликнуть: «Ай да я, ай да молодец!» И, может быть, даже не вслух, тихонечко, чтоб не спугнуть капризных посетительниц.

Так, чем же тогда является «Адыгэ Хабзэ»? – религией или чем-то иным, особенным?

С чем нужно идти молодым черкесам во власть


«Адыгагъэ», «Адыгэ Хабзэ» часто даже самими черкесами воспринимается в качестве некой диковины, феномена, возможно, случайно доставшегося не очень как бы и достойному его народу. В этом смысле интересно наблюдать за черкесом, который говорит о том, что «Адыгэ Хабзэ» сравнивают даже с японским «Бусидо», неписанным кодексом поведения самурая в обществе. При этом видно, что и сам говорящий понимает – где черкесы, а где японцы? – тем не менее, не может не «понтануться», мол, знай наших.

Однако такие кодексы как «Бусидо», видимо, возникали в любом феодальном обществе. И его сопоставлять нужно не с «Адыгэ Хабзэ», а с «Оркъ Хабзэ». То есть, не с народным этикетом, а рыцарским. И если быть совсем придирчивым, если освободиться от комплекса малого народа перед великим, то, скорей всего, нужно заявить, что у японцев нет того, с чем можно было бы сравнить «Адыгэ Хабзэ».

Еще одна крайность понимания «Адыгэ Хабзэ», как некой системы ценностей, которая была известна только черкесам, обслуживала лишь их самих, так, де, черкесы варились в собственном соку. А соседи наблюдали хоть и за героическим, но все-таки чудаковатым народцем, и их это никак не касалось. Даже, например, когда черкесы приходили к ним погостить.

Тоже спорная точка зрения – любое выдающееся явление всегда вырывается наружу.

Чингисхан и его «Бусидо»

Например, «Бусидо» степных, как правило, малочисленных народов, помогало им покорять в единые страны огромные территории. Это, на мой взгляд, происходило так – небольшой отряд подобных удальцов ехал по территории какого-либо народа и спрашивал у тех, кто бедствует: «Ребята, кто вас здесь обижает?» Если ему показывали притеснителя, его убивали и ставили вместо него – своего. Причем предупреждали – если и он будут себя вести не надлежаще, вы только скажите.

Только таким образом, как я думаю, Чингисхан смог создать свою империю. И удерживать ее мог благодаря лишь этому – тому, что в нем и в его ставленниках было «Бусидо». А если он сжигал по пути какие-то города, то они, ныне рассматриваемые как оазисы цивилизации и благоденствия, в глазах здесь же обитавших, скажем так, народов-производителей были обязательно ничем иным, как воплощением вселенского зла.

Конечно, применялись армией Чингисхана и военные новшества. Но разве они могли быть главным, когда основного составляющего – людского потенциала было так мало? И как эта империя могла держаться дольше, если в последователях дела Чингисхана уже не оставалось этого самого условно нами названного «Бусидо», когда эти последователи, пусть даже неимоверно расплодившись, превратились в бездушных чиновников?

Например, Бату, внук Чингисхана вышел из своей метрополии с 2 тысячами всадников, а огромное войско, о котором пишут русские летописи, набрал по пути – скорей всего, используя метод своего деда на уже «покоренных» территориях. Да и шел он завоевывать не Святую Русь, не Европу, а половецкую империю с ее столицей на Волге. И сел он, завершив свои походы – не в Киеве, не во Владимире, а в Сарае – в миллионном к тому времени городе.

В этом смысле на первых порах приход монголов для русичей был освобождением – от ига половецкого, которые, утеряв свое былое «Бусидо», превратились в заурядных недальновидных стяжателей. Именно за ними гонялись войска Бату по Руси. За ними же они поскакали было и в Европу.

Интересно в этом отрезке отметить и то, что если Чингисхан в какой-то контакт с тогдашними черкесами вступил – он, как описывают те же летописи, разгромил выставленное на его пути русско-черкесское войско, – то Бату и не приближался к границам Черкесии. Хотя страна эта была в то время, несомненно, богатой, а потому и вожделенной для многих. На такое поведение, конечно, имелась далеко не одна причина. Но главной, думаю, была «Адыгэ Хабзэ», как организация общества в Черкесии.

О черкесских фамильных окончаниях в языках иных народов

И здесь напрашивается параллель – с черкесским отходничеством. Ведь черкесы, несмотря на то, что были земледельцами, тоже практиковали подобное – пересекать на конях огромные пространства. И устраивать там, в отдалении от метрополии царства.

Это было в хаттские, в значительно более поздние – антские времена, что прослеживается в лексических заимствованиях из проточеркесского, прежде всего, индоевропейскими, финно-угорскими языками - в отдельных топонимах, гидронимах, разбросанных как по Европе, так и по Азии. Тюркскими языками заимствовались они, очевидно, тоже.

Напомню для примера о Лабе-Эльбе в Германии, реке Псижа (Кубань раньше адыгами называлась – Псыж, что означало «старая, добрая» река) в Новгородской области. Да и о Москве, название которой некоторые смельчаки из числа русских ученых в последнее время производят от черкесского «Мэзкуу» (глубокий лес) по аналогии с Моздок (Мэздэгу – глухой лес).

Но свою доказательную базу мне хотелось бы построить на другом. В пору своего студенчества я написал статью о славянских, румынских фамильных окончаниях, которые, как я полагал, черкесские. Работа эта, отпечатанная мной на машинке, была «зачитана» студентами и преподавателями, как это часто бывало в то время. У меня же она не сохранилась. Но помнится, писал я ее, используя все дотошности лингвистической науки. Ведь сам этот труд был неким понтом – мол, я со своей стороны привел убедительные свидетельства, теперь потрудитесь вы, если хотите их опровергнуть.

Начал я статью, разумеется, с украинских фамилий на «ко, ик-ок-ук-юк». Здесь с точки зрения черкесского языка все прозрачно – эти фамильные окончания означают «сын, его сын» - «къо, ыкъу». Дальше я остановился на румынских фамилиях типа «Петреску», где «ску», утверждал я, тоже означает «сын». И приводил пример – в менгрельский язык адыгское слово «къо» - «сын» заимствовано вместе с притяжательным суффиксом «с». То есть форма «скъо» - «мой сын» в нем означает просто «сын». Нечто подобное, по моей версии, произошло и там.

От фамилий типа «Петреску» я, естественно, перешел к таким как Ковальский, где окончание «ский», на мой взгляд, было ничем иным как славянской огласовкой того же черкесского «скъо». Дальше оставалось не очень сложное для лингвиста сопоставление фамильных окончаний «ик-ок-ук-юк» с «ич» в русских отчествах и «ич-ач» и т.д. в южнославянских фамилиях типа Ковач, Петрич. Звук «к» при смягчении переходит в «ч», причем и в славянских языках, и в черкесском.

Не догадался я в этой своей работе упомянуть о том, что фамильные окончания «ин-ен-ан-ян» тоже, возможно, взяты из проточеркесского языка, поскольку они широко представлены в нартском эпосе (например, в именах Насрен, Лащын, Чэчан и т.д.) и современных адыгских фамилиях – Беджан, Шартан, Яган и т.д. Эти «н» в черкесском языке этимологически достаточно прозрачны и сегодня – они обозначают принадлежность к семье по материнской линии. И тогда ареал черкесского отходничества оказался бы значительно шире.

Но как бы то ни было, в «сухом остатке» мы имеем следующее – если тогда, когда писалась эта статья, всеми – в том числе и мной – она воспринималась как «понты», то сейчас это – частично – подтверждено некоторыми историческими трудами Самира Хотко.

Несколько слов о черкесском отходничестве

Не являясь историком, я могу не перечислять многие примеры черкесского отходничества. Тем не менее, скажу, например, о том, что впервые казачество было зафиксировано письменно в Венгрии. Вероятно, оно появилось еще во времена Аттилы – его прохода во главе гуннов с Урала на территорию современной Венгрии. Черкесия в то время была разделена (согласно греческим источникам) на горную Зихию и степную Касахию. И первыми венгерскими казаками, видимо, стали бывшие жители той Касахии, которые присоединились к движению Аттилы.

Но вот более «свежий» пример. Во времена, когда монгольская власть на Руси превратилась-таки в иго, наместник Курска Баскак пригласил и поселил отдельной городской слободой 500 черкесских семей. Приглашенные составляли небольшое войско, и ему вменялось исполнение полицейских функций. Однако через какое-то время черкесы разошлись с наместником во взглядах и ушли полным своим составом в леса, где к ним присоединились разбойные люди.

А когда Баскак решил привлечь для подавления смуты регулярные войска, предводители черкесов договорились с литовско-польским Великим князем Витольдом о переходе на его сторону. Великий князь не заставил долго ждать с ответом, поскольку именно его государство преграждало путь Золотой Орде в Европу. К тому времени в него входили территории современных Прибалтийских государств, Польши Белоруссии и Украины, и чтобы попасть в Европу, нужно было пересечь какие-то из этих земель.

Витольд предложил черкесам место, где они и срубили городок – Черкассы. Он с тем же именем существует и сегодня. Но, видимо, по сложившейся в украинской степи того времени традиции пришельцы стали называться не этим современным именем, а более ранним – казаками. Дальнейшую историю мы помним – Польша переняла главенствующую роль в государстве, казаки, ставшие к тому времени правящим классом потребовали равных прав с польской шляхтой. Им было отказано, началась война, появилась Запорожская Сечь и т.д.

И до последнего – до разгрома Екатериной казачества оно ощущало себя не славянским народом. И поддерживало связь с метрополией. Косвенным подтверждением этого факта является, например, то (украинские источники), что войска Богдана Хмельницкого на одну треть состояли из собственно черкесов, приглашенных для поддержки казачества из метрополии.

Любопытными же в этой истории следует считать два момента – преемственность имени, о которой упомянуто, и главное – преемственность организации жизни. Это, говоря современным языком, демократические формы жизни, начиная от выборности атаманов, заканчивая землепользованием. И основой всему этому была, конечно, не христианская религия, которую они исповедовали, а «Адыгэ Хабзэ» – как свод законов. Он, правда, по причине постоянных воинских побед казаков не мог не перейти в своеобразное «Оркъ Хабзэ», оригинальное их «Бусидо».

Черкесы-рабы – правители Египта

Но вот еще более поразительный пример: рабы-черкесы, оторванные от родины в детстве, смогли стать султанами Египта. Благодаря чему? Конечно, покупая их на рынках и определяя в тогдашние военные «учебки», им прививали мусульманское вероисповедование. А в нем есть такие постулаты, которые делают обоснованным подобный карьерный рост. Например, – все пред Аллахом равны.

Но этого, как мне кажется, было бы мало, чтобы взять власть в свои руки в чужой стране. Однако, как оказалось, и такое возможно, если к мусульманской религии присовокупить «Адыгэ Хабзэ». Ведь, к примеру, «должность» султана при черкесах всегда оставалась выборной. То есть мамлюки, как и казаки на Украине, не были заурядными узурпаторами. Они во многом несли освободительные функции.

И, видимо, только это обстоятельство позволило черкесам не только взять, но и удерживать власть на протяжение почти 800 лет. Именно это лишь обусловило также и успешное противостояние мамлюков Чингисхану даже на начальном, «демократическом» этапе его походов.

И вообще с этой точки зрения я разделил бы современную мусульманскую религию на две составные – собственно Ислам, в котором достойное место занимает «Адыгэ Хабзэ», и магометанство (нынешний ваххабизм), где арабские националисты пытаются вернуть религию к «первоначальным истокам».

И не внешние факторы обусловили падение империи мамлюков. А то, что страна эта из свободного пространства, «вольницы» действительно превратилась в империю. То, например, что «Адыгэ Хабзэ» окончательно перешло в «Оркъ Хабзэ», в очередное «Бусидо». На последних этапах существования государства мамлюков князья и орки Черкесии считали почетным посылать в Египет своих отпрысков на службу.

Что же касается Бату и его отношения к Черкесской метрополии, то, зная об опыте своего деда, он, скорей всего понимал, что завоевать эту территорию можно, только используя тактику выжженной земли. Причем без особых надежд на успех. А поражения ему, конечно же, совсем не хотелось.

***

Так ли, нет ли, но лишь царская Россия, сначала проведя экзекуцию над вольницами казачества на Днепре и Дону, каленым имперским огнем выжгла исконную территорию непокорного «Адыгэ Хабзэ». И сегодня, когда эта страна провозгласила-таки демократию, создает пусть какие-то уродливые институты под диктовку сверху, «ваххабизм», конечно, в тайне остается ее идеологическим союзником.

И совершенно нет во власти «Адыгэ Хабзэ», как собственно и Ислама. Поэтому вопрос, вынесенный в заголовок статьи – с чем нужно идти молодым черкесам во власть – с точки зрения изложенных здесь рассуждений – риторический. Этот вакуум, в том числе и в «черкесских» республиках, необходимо заполнить.

Краснодарская идеология Адыгэ Хабзэ и ее изнанка


Недавно один из моих давних знакомых заявил, что – все: теперь он прописался в Краснодаре. Понималось это так, что он отныне никак не относится к таким отжившим понятиям как Майкоп, Адыгея. Мол, раньше и его, конечно, относили к неандертальцам, а сейчас – конец, он паспортизованный кроманьонец. Я не поздравил его с «повышением», которому он, судя по всему, отдал немало сил. Зато решил, что – все: больше эту тему, будто она не существует, никак обходить нельзя.

Что в этом необычного?

Нынешнее человеческое сообщество так, собственно, и устроено: многие силы из провинций концентрируются в больших городах. И именно эти живчики на фоне более уравновешенных коренных горожан создают в них погоду. И в этом ничего удивительного нет. Они уезжают, чтобы выучиться и не возвращаются, отучившись дома и, не найдя здесь работу, наконец, в результате своего карьерного роста. И еще существует целая масса причин для отъезда, которую коротко можно охватить следующим образом – «там лучше, там легче жить».

Обычно в этом явлении и то, что уезжают в основном лучшие люди того или иного региона. Не необычно даже то, что эти лучшие люди, попадая в изначально более комфортные условия, считают, что положение в их регионе просто-таки обязано улучшиться. При этом, правда, они не задумываются над тем, как может улучшиться ситуация на их малой родине, когда они, лучшие ее люди, применяют свой потенциал в другом месте.

Но мы: в альянсе Адыгея – Краснодар, - имеем дело еще и с национальным оттоком. А это, в свою очередь, не может не наложить на процесс свой, уже не типичный отпечаток. Вот об этом не типичном, собственно, и должна у нас идти речь. Ведь, в конце концов, из Краснодара, как «на ладони» просматривается вся Адыгея, любая мало-мальски значимая ситуация в ней. А это опять же значит, что отток косвенно взаимодействует с идеей поглощения Адыгеи Краснодарским краем.

Краснодарский тип идеолога адыгства

Уехавшие в Краснодар адыги, как правило, думают лишь о том, как лучше устроиться. Но попадают они на активную, готовую взять и их в оборот идеологию адыгства. Она складывалась очень давно, отсчет, видимо, нужно вести еще с тех времен, когда именно в Краснодаре, скажем так, квартировалась столица Адыгеи.

Там, в Краснодаре, собирались лучшие люди, они, попав в инокультурную среду, каждым своим поступком старались доказать, как хороши адыги. И действительно, долгое время это удавалось, представители других национальностей, прежде всего русские, говорили – вот, адыги – они настоящие, они дружны, а если взять каждого из них по отдельности, то на кого можно смело положиться, если не на адыга. Причем довериться во всем – в труде ли, в повседневном ли отношении между людьми.

Сейчас другое время, воровское. Основной доходной формой труда стала государственная служба. Но адыги-чиновники края умудрились и здесь отличиться – на них и сегодня в какой-то степени можно положиться. А все потому, что на фоне беспредела они остаются и сегодня очень приверженными к особой форме нравственности – «этике жуликов». Это когда предавать сослуживцев, тем более начальство, ни в коей мере нельзя, но и простой народ обижать попусту тоже недопустимо. Так они и действуют, иного пути у них просто нет – то, что прощается их русским коллегам, им никогда не будет спущено. Поэтому они и держат себя в узде.

А из этого получается, что краснодарский адыг сегодня – идеальный чиновник, ведь по существу воровство узаконено государством и даже обеспечено солидными ресурсами. Хватает и без грабежа населения, причем с лихвой.

Однако есть в их жизни небольшая закавыка, которая зовется Адыгеей. Любой не адыг, встретив такого идеолога в коридорах власти, может ему сказать без обиняков: «Ну, и чудики же у вас, в Адыгее, они отчубучили то-то и то-то». Что возразить нашему подопечному, если в Адыгее что-то подобное, действительно, произошло? Защищать? Нет, он поступает проще – возражает, они там, в Адыгее, не чудики, а конченные сволочи». А через много слов заканчивает свой монолог тем, что «они там – сволочи, но я-то – очень хороший».

Такая позиция выработалась, точнее, приобрела пышный цвет в начале 90-х годов прошлого века, когда Адыгея стала вдруг жить независимо от края. Более того, концепция превратилась в целую философию – ею адыги Краснодара встречают выходцев из Адыгеи, не только переселяющихся в Краснодар, но и заглянувших к ним на часок. И порой такой вас обдают ненавистью, что кажется, дай им волю – не только республику, но и всех здешних адыгов уничтожат без колебаний. А как же: то, что здесь творится – такой позор для их «чести».

Контраст этому, кстати сказать, составляет Нальчик, который тоже в нынешнем адыгском урбанизированном сознании занимает высокое место. Там гостей из Адыгеи встречают как избранных – посланцев древней Матери-Родины. При этом, если и спрашивают о недостатках, то не для того, чтобы больней задеть, а из сочувствия и, сожалея о том, что не могут оказать помощь.

Назло ли краснодарцам так нальчане относятся к жителям Адыгеи, мы не знаем. Но такая диаметральность взгляда из Кабардино-Балкарии и Краснодара заставляет задуматься, а так ли заслуженно краснодарцы гнобят выходцев из левобережья.

Бревно в собственном глазу

Трудно сказать, что должны предпринять адыги Адыгеи, чтобы краснодарцы-соплеменники ими гордились. В Великую Отечественную войну на душу населения их представители получили званий Героев Советского Союза больше, чем любой другой народ России. Вспомните заслуги наших спортсменов, в том числе и современных. Посчитайте, сколько у нас на душу населения людей с научной степенью и т.д.

В конце концов, осмотрите аулы и рядом стоящее «русские» селения, посчитайте в них дома, построенные за счет государства. Окажется, что в «русском» селении госпостроек очень много, хоть они и хуже, в аулах же таких строений практически нет, но дома на порядок лучше. Разве это не говорит о трудолюбии адыгов в условиях, когда государство ими мало обеспокоено? Разве сегодня можно считать, что положение изменилось к лучшему? Разве у федерального центра к Адыгее такое же отношение, как к Краснодарскому краю?

Можно сравнить и лидеров – Аслана Тхакушинова и Александра Ткачева. Да, конечно, Тхакушинова в свободной прессе нещадно критикуют и, скорей всего, заслуженно. Но еще больше ведь критикуют Ткачева. И приводят при этом такие факты, которые не снятся чиновничеству Адыгеи даже в самых смелых снах.

А уровень образованности обоих глав, как вы думаете, стоит сравнивать?

А их национальную политику можно ли ставить на одну доску? Краснодарский край в своем Гимне обозвал адыгов «басурманами», над которыми следует победно торжествовать. В том числе и над теми же краснодарскими адыгами, между прочим. Общественность Адыгеи вопиет, а там, в Краснодаре тишина. Такая же «благодать» и в отношении Устава края, в котором ни слова об адыгах. Может ли такое водиться за любым из глав национальных республик?

А хозяйственная сторона Ткачева? Неужели он хорош уже только тем, что Москва затеяла Олимпиаду в Сочи и льет как из рога изобилия? Льет-то, льет, но, во-первых, в основном в свой же карман, во-вторых, губит на корню природу и истоию древнейшего края. А Ткачев стоит в сторонке и даже руки потирает. Неужели этим устраивает краснодарских адыгов губернатор? Или тем, что при всем при этом он по любому остается не в накладе?

Но и сама олимпиада – вещь серьезная, ее гостям на фоне краевого шика может броситься в глаза нищая Адыгея. Тогда как быть? Можно, например, затеять строительство горнолыжного кластера в Адыгее, на территории плато Лаго-Наки. Но и тогда возводить его нужно будет обязательно в паре с Краснодарским краем, где республике отойдет роль козла отпущения перед мировым экологическим сообществом. Этим что ли силен краевой глава?

Словом, трудно найти преимущества одного перед другим. Правда, здесь же стоит оговориться, если кто-либо из них окажется действительно лучше, то это автоматически не означает, что он соответствует занимаемой должности. Он просто лучше. Но ведь и речь-то здесь не о том. Она о краснодарских адыгах: как достучаться до них? Они-то, действительно, лучшие из нас – наша признанная элита.

Чтоб нам так жить!

Да, это так, сегодня, когда мы не голодаем, когда, казалось бы, в целом очень даже богаты, руководство России сумело воздвигнуть особую потребительскую вертикаль. В ее основе «кормушка». И лучшие люди всеми своими силами стремятся приблизиться, точнее, «возвыситься» к ней. И мерилом их достоинства по их же шкале становится степень близости к ней, родимой, хорошо, можно сказать, на века оснащенной.

И это изобретение Кремля, всемирное новшество развивается не только вглубь – в наши сердца, но и ширится. Вот уже, к примеру, и Всемирный Олимпийский Комитет, кажется, прочно приобщен к общероссийской «кормушке» – сыплет на нас олимпиаду за олимпиадой.

И у адыгов тоже – это получается как бы само собой – идеологией краснодарского адыгства заражаются москвичи-адыги, наиболее перспективные из нас. Более того, сегодня основательно больны этим и лучшие представители зарубежной черкесской диаспоры.

Знаете, есть такая нартская притча, точнее, не притча, а нечто, ставшее похожим на поговорку. «Когда нартам на Хасэ дали право побить того, кого каждый из них сможет одолеть, - рассказывается в ней, - один из собравшихся быстренько ушел домой и поколотил родную мать».

Мы пока, может быть, и не дожили до такого. Но уже сейчас, при каждом удобном и неудобном случае плюем ей, Адыгее, бесконечно загнанной, в лицо. И этим, лучшие из нас, хотят доказать, как они превосходны. Но то ли еще будет – скоро, возможно, соберемся и поддадим ей настоящего жару. А чего медлить, с разрешением на подобные акции давно никаких проблем.

Об идеологии 21 мая – Дня Памяти и Скорби черкесов


У древнего дуба Ислама

Помню в детстве, наверное, мне было тогда лет 5-6, я стал свидетелем того, как аульчане вызвали дождь. Это было возле аула Гатлукай, моя мать была оттуда родом, и я часто проводил там лето. Так вот, километрах в двух от этого аула рос мощнейший дуб, если сравнить его с деревьями той же породы в горпарке Краснодара, на которых написано, что им более 500 лет (их, кстати, тоже, получается, сажали адыги), то нашему дубу – Ислъам ичъыгэежъ – должно быть, было не меньше 2.500 лет.

Замечательное было дерево! Его пилили, тянули связками в несколько тракторов, взрывали, но все-таки искоренили строители Краснодарского водохранилища. Хотя, как тогда говорили, он надолго сорвал график строительства этого так называемого моря.

Но тогда, когда я был маленьким, он еще пребывал во всей своей красе. Хотя и оставалось ему немного – лет 12.

Дуб образовывал вокруг себя поляну, а дальше от него повсюду тянулся лес, исключая те участки, которые занимали аулы, их пастбища и делянки в лесу. В тот день я возвращался в аул с одной из таких делянок и нес, как мне представлялось, два огромных арбуза. Наверное, со мной был кто-либо из братьев, но я не помню этого, более того, мне и сейчас представляется, что я был один.

Остановился я под дубом, вероятнее всего, из-за скопления людей. Такое здесь бывало – жители не только Гатлукая, но и Вочепщия, Пчегатлукая, Шханчерихабля, Казазова, Казанукая, Лакшукая собирались под ним и проводили богослужения. Ведь мечети к тому времени в Адыгее были полностью уничтожены.

Здесь же тогда собрались аульчане и для того, чтобы вызвать дождь. Жара и засуха грозила, видимо, большой бедой – неурожаем.

Проводил обряд, наверное, Хамед, знаменитый на всю округу ефенди, который всячески скрывал свою причастность к такой деятельности. И аульчане, конечно, его очень ревностно оберегали, о чем я узнал значительно позже.

Но, что замечательно, дождь пошел сразу, лишь зарезали жертвенного бычка. И ливень был настолько сильным, что даже крона дуба Ислама не спасала. Тем не менее, я помню радостную суету женщин вокруг котлов здесь же под дубом.

Угостили ли меня там, под дубом, я не помню. Память переносит меня сразу почти к центру Гатлукая, где мой поход за арбузами закончился плачевно. Там, когда идешь с северной стороны, на пути попадается пологий, но довольно длинный спуск к мосту через реку Дыш, протекавшую через весь аул. Сейчас вместо нее, некогда действительно «золотой» - зловонные болотца. Было уже солнечно, но ноги вязли в грязи. И я на этом взгорке поскользнулся, арбузы долго катились, не разбиваясь, но в самом низу, у дороги все же раскололись.

Помню, я не просто плакал – рыдал над ними. Правда, несмотря на слезы, вынул из разбитых арбузов сердцевины – они считались особым лакомством – и съел их.

Почему я возвращался один, ведь и аульчане должны были идти по домам с церемонии? Сейчас я нахожу всему этому одно объяснение, видимо, детей на такие мероприятия не допускали, а наблюдал я за всем этим украдкой. А когда меня кто-либо обнаружил или просто вышло солнце, я отправился домой.

На исполкоме Хасэ

Все это я рассказываю потому, что хочу подчеркнуть значение слова, обращенного к Богу. И здесь неважно, каким был описанный мной выше ритуал – языческим или мусульманским. «Шъыгъо» сейчас переводят как «скорбь», но изначально это слово значит «траурная церемония», главное в которой обращение к Богу об успокоении душ погибших. Душ героев погибших в бою в той войне, грудных младенцев с их матерями, заколотых штыком – без разницы. Важно одно – целительное слово об успокоении их душ.

Я, как главный редактор Натпресс, как журналист и вообще несколько сторонний человек высказал нечто подобное на исполкоме «Адыгэ Хасэ» 4 мая. Вот перевод того, что я сказал:

«В последние годы День Траура у нас становится все праздничнее. Я уже давно не хожу в Филармонию на это мероприятие. Если спросите почему, то отвечу – это мероприятие начиналось не как «Джэгу» (игрища с танцами). То, что как-то на сцену этого Дня вышел ансамбль «Исламей» (играть траурные мелодии), я считаю, неправильным.

И сегодня молодые высказались в этом же духе, мол, нужно соорудить на пл. Ленина сцену, чтобы оттуда игрались траурные мелодии, песни плачи. Это тоже, на мой взгляд, неуместно.

Поэтому я призываю вас, подумайте, как провести этот День – в здании филармонии или на улице – но так, чтобы он не превращался в праздник.

Даже если людей в этот день печет солнце, на них льется дождь и выглядит это некрасиво – это день должен остаться Днем Траура».

На это глава «Адыгэ Хасэ» Адыгеи ответил:

«Здесь нужно точно расставить акценты – какой исторический факт мы отмечаем, какова его духовная составляющая. То, что 150 лет назад адыгов истребляли, то, что адыги как цыплята сносили это – такое это мероприятие? Мы проиграли в войне великой нации – войну, которая велось очень долго, и данное поражение говорит, кстати, о нашем величии тоже.

Ни один народ мира, ни одна коалиция не смогла сломить русского народа. Сравните тогдашнюю Черкесию и Россию. Любой специалист сделает вывод – война между ними невозможно из-за чудовищной разницы сил. И то, как сумели противостоять ей наши предки, не под силу ни одному народу мира.

Что мы должны в этот день делать – плакать и причитать? Нет! На мой взгляд, каждый сегодняшний наш шаг, каждый такой исторический факт должен служить укреплению нации.

Но есть и правда в предыдущей реплике, этот день нельзя превращать в праздник. Нужно просить братские республики, нужно запретить нашим ансамблям Адыгеи и за пределами республики давать в этот день концерты. А такие предложения, по поступающим к нам сведениям, у них есть.

Но нельзя забывать и следующее – нам есть чем гордиться, наш народ героический – и в вспомнить об этом 21 мая необходимо. И этот день должен стать днем твердости черкесского духа».

В качестве эпилога

Ни в чем не хочу опровергать слова Адама Богуса. Но остаюсь при своем: мы сами, наши дети и наши потомки, которых нужно воспитывать в духе адыгства – это важно. Но главное для этого дня – погибшие.

Осталось нас мало, погибло великое множество. Кто скажет, сколько нужно лет, чтобы с нашей помощью упокоились их души. В этом смысле, думаю, было бы правильно делать не только традиционные, но и выездные Дни Памяти и Скорби – в места наиболее массовой гибели черкесов. Например, в то же Сочи, на Красную Поляну. Ведь у нас на подобную целительность всего один день в году.

Примечание:

По легенде Древний дуб Ислама получил это имя относительно недавно. Во время Русско-Кавказской войны вынесли из одного боя двое друзей парня по имени Ислам. Они несли его на носилках и решили отдохнуть под дубом. Носилки прислонили к стволу, но когда решили тронуться дальше, Ислам отказался от того, чтобы его снова несли. Решил, что должен вернуться домой на собственных ногах. А носилки остались, и кто знает, сколько лет прошло, но, говорят, они вросли в ствол.

Мы в детстве очень тщательно осматривали ствол, но следов носилок не находили. Возможно, они и не врастали, а просто долго стояли, напоминая о случае с Исламом. Так и дуб начал называться его именем. А какое у него было имя раньше, наверное, уже никто не вспомнит.

Натпресс
 (голосов: 1)
Опубликовал administrator, 16-04-2011, 13:25. Просмотров: 2772
Другие новости по теме:
Аслан Шаззо: Нужно ли нынешней черкесской молодежи идти во власть
Аслан Шаззо: Возможно ли, что «Адыгэ Хабзэ» – религия?
Аслан Шаззо: Еще один ответ на вопрос – с чем нужно идти молодым черкесам в ...
Аслан Шаззо: Краснодарская идеология Адыгэ Хабзэ и ее изнанка
Аслан Шаззо: Об идеологии 21 мая – Дня Памяти и Скорби черкесов