Архив сайта
Декабрь 2017 (10)
Ноябрь 2017 (1)
Октябрь 2017 (11)
Сентябрь 2017 (27)
Август 2017 (45)
Июль 2017 (42)
Календарь
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Аслан Шаззо: Стихи, не вошедшие в изданноеСтихи, предлагаемые здесь, не публиковались ни в отдельных книгах, ни в сборниках. Есть среди них те, что написаны не так давно. Другие попадали на страницы – газет и журналов. В любом случае, никто не отменял того, что сказал в свое время Константин Бальмонт (стихи писать и не публиковать, сказал он, все равно что любить девушку чисто платонически) – и практически все они сданы для обнародования в редакцию журнала «Литературная Адыгея».

Мы не будем уточнять, почему стихи из этой подборки не рассматриваются редакцией. Хотя печатаются в том журнале стихи и гораздо хуже предложенных. У них там наверняка другие критерии. Благо есть интернет…

Стихи, не вошедшие в изданное

Опять весна

Всю последнюю медь соскребу,
Что в кармане пустом ей звенеть?!
Пусть цыганка веселую медь
В руку спрячет, предскажет судьбу.

Тут нельзя в переулок свернуть,
Обойти потаенной тропой,
Сократить неизведанный путь
И не встретиться снова с собой.

В этой первой из зрелых отчизн,
Куда входишь мальчишкой опять,
Хоть не верится в долгую жизнь,
Но и скорую смерть не принять.

Не одуматься и не прозреть,
Лишь казать обнаженную грудь:
Ждет весна, не уйти – что-нибудь
В жертву ей, как цыганке, как медь.

Март

Капель в бреду, как будто квелый бард
Поет стихи безудержно и пьяно,
Проталин темный след дымит, как рана,
И, как река, берет начало март.

Прости меня, безумства круговерть –
Мне не судьба, и это не каприз мой,
Когда-то был я частью механизма
Того, что рушит в марте зимы твердь.

И не зови с собой, гормон, туда,
Где заблудиться запросто на понте,
И чистит клюв беда на горизонте,
Как ворон чистит клюв о провода.

Прошедшей благодарен я весне,
Что выпила она избыток крови,
И сердце стало отбивать суровей,
Как маятник тяжелый на стене.

Во дворе

(Сонет)

И вот соседи дружно бабу лепят.
Что мокрый снег, что первый холод им?
Малыш смеется, папа весел с ним,
Он нос морковкой этой бабе крепит.

А мама, не скрывая женский трепет,
Роднится с чудом – пусть и неживым,
И я, кто чувствует надрезом ножевым
Двора закрытого семейный лепет.

Но я ж могу быть благодарным Небу
За свежий вздох и ясность в голове,
За гиблый день и талый звездопад.

Как Божий дар несу я горький жребий,
Лишь с озарением одним в родстве,
Да с тем, кто не находит в жизни лад…

До заката

Теперь, когда сомкнулся цепко холод,
Когда промерзла насквозь неба синь,
Судьба моя ясна, но мне бы стынь
Простить, сказав: я выживу, я молод.

И не метаться, веря, что нащупал
В пространстве щель уже наверняка,
Не ждать момента, чтоб исподтишка
В кровь расцарапать над собою купол.

И пусть кругом больничный дух витает,
А медсестра, пусть дремлет на часах –
Ведь возраст мой - снежинка в волосах,
Что по весне очередной растает.

Потом я стану тишиной вселенной.
Хоть и достиг уже заката дня,
Восход, тепло ушедшее храня,
По капельке опять
Вольется в вену.

Олимпиаде Сочи

Остановись, чтобы построить дом.
И как ответ его терзавшим войнам,
Расти деревья стройные при нем,
Где предпочтение породам хвойным,
Когда лишь степь широкая кругом.
Остановись, поплачь и помолись,
О тех, за тех, кто не оставил высь –
Лежит, едва прикрывшись, на плато:
Родные, близкие, друзья, соседи –
Их много, если не забыт никто
И всем хватило поминальной снеди.

Дай имя сыну, дай второе, третье,
Там тьмы имен, не знающих вины,
Толпой бредущих через лихолетье:
Их видеть можно только со спины,
Как честь и память, что осквернены.
Окликни их и родовое древо
Из множества иголок воссоздай,
Лишь это твой неотделимый пай,
Когда бульдозер копоти и гнева,
Вгрызается в расхристанное чрево,
Хрустит костьми, утаптывая май**.

Их души, может быть, нашли покой.
Но мысли так и мечутся в долинах:
То бьются в небе в клекотах орлиных,
То собираются в вороний рой,
Когда спасенье их – подать рукой,
Когда бессмертье – древо родовое.
И хоть в горах нет недостатка хвои,
Там скоро грянут праздничные пляски,
Не ради сущего, так для острастки,
Чтоб не взрастило семени былое
Ни в говорильне нынешней, ни в сказке.

В любом обличье – за одним столом
Всех собери отметить именины.
Опорой в дом натруженные спины:
От легких душ до первородной глины
Живите в доме – и не рухнет дом.

*: Шаше – первоначальное название Сочи, от которого оно и образовано. Считается, что Шаше было родовым поместьем Шаззо-Шашевых (ЩашIэ), чьи корни теперь в Адыгее.

**: Дата 21 мая – День скорби адыгского народа – так же связана с территорией Сочи, где прошли завершающие и одни из самых кровопролитных боев Русско-Кавказской войны.

Ало, я здесь!

И мы ведь ангелами были!
И Бог, спускавшийся с небес,
Рассказывал нам сказки, были
О мире доблестных чудес.

Он на руки нас нежно брал
И прижимал щекой к щетине,
И был прочней высоких скал,
И пах землей, рекой в долине.

Куда Он делся, что оставил?
Следы за Ним ведь так свежи,
Где не слова привычных правил,
А близких склонов рубежи.

Ало, я здесь! К Тебе иду!..
Но грязь, скопившаяся в порах,
Обоим нам сулит беду –
Взрывоопаснее, чем порох.

Приходила на свадьбы

Приходила на свадьбы богатая,
Не невестой, подружкой ее,
Все никем еще замуж не взятая,
Хотя жить не могли без нее.

Лес мазками раскрасила жаркими,
Застелила коврами полы,
Одарила хозяев подарками,
От которых ломились столы.

Растранжирила золото по миру,
Осчастливила всех, чем могла.
И скучала по сольному номеру
Ветра, что обобрал догола.

С паутинкой

С паутинкой на подоле,
В обновленном ярком платье
Осень возвратилась с поля,
Чтобы сразу пасть в объятья.

Не избыток воли летом,
Не предел без горизонта –
Для нее очертим светом
Поступь пасмурного фронта.

Здесь она еще надежней,
Глубже, гибельней, дороже,
Да и мы ведь осторожней –
До неискушенной дрожи.

Только с ней себя оценим:
Наберем созревших ягод,
Чтобы счастьем не весенним
Обеспечить сердце на год.

Шла по лежбищам столетий,
Обронила лишь росинки,
Там же ставленые сети
Превратила в паутинки…

Уплываем в ночь

Ты ведь – волны мои!
Над собой поднимаюсь на гребень,
И гребу что есть сил,
Низвергаюсь и вновь восхожу.
Наш победный отрыв –
Для души он смертельно целебен,
Хоть назад, хоть вперед,
Мы плывем к одному рубежу.

Ты ведь – волны мои!
Мы оставили райские земли,
Чтоб успеть лицезреть
Бесконечность любой из сторон.
Берегу только миг,
И уходим мы в даль не затем ли,
Чтоб мигал за спиной
Огонька неприметный урон.

Ты ведь – волны мои!
Я вживаюсь в штрихи твоей жизни,
Каждый вольный изгиб –
Равен тайне открывшейся вновь.
Я – твердыня твоя,
Ты мне космоса дальнего брызни,
Чтоб опять ощутить,
Распознать напоследок любовь.

Матушка-Земля

Похорошела Матушка-Земля.
Уже она не юная селянка
С тоской о принце. Поступь и осанка
Под стать звезде альфонса-короля.

Очистилась от гари и золы,
Другими украшается огнями –
Не селами, все больше городами,
Хотя и там, и здесь – одни узлы.

И от добра добра уже не ждут.
Неистово блистает на орбите
Планета-мать – чего же вы хотите:
Вся закольцована и туфли жмут.

А как к лицу ей это барахло!
Укладывался каждый камень плотно,
И множилось добро на ней несчетно,
Но все оно – во зло переросло.

Мы будто неразумное дитя,
Дитя – одновременно и сожитель,
Не муж и в перспективе не родитель,
А вместо душ – то язва, то культя.

Возможно, жаждало иного естество.
Но видно, что она от нас уходит,
Уже и бедрами зазывно водит,
Пока еще не зная, для чего.

Звезды

А чем же я могу помочь
Тем, кто проспал такую ночь?

Что кисть художника, тонка?
Нужна ей свежесть родника.

Что может искренность смычка?
Уже не сдержит дрожь рука.

Слова. В них есть ли что-нибудь?
Как воробьи склевали суть.

Жизнь

О, да! Конечно, это жизнь, когда
Бушует ярким пламенем звезда
И в мирозданье шлет свои лучи,
И мне одним лучом видна в ночи.

Да, это жизнь! Да, это жизнь, когда,
Погаснув в отдалении, звезда
Еще доводит до меня свой свет
Десятки долгих миллионов лет.

Да, это жизнь! Да, это жизнь, когда
В планету превращается звезда,
И первый с моря влажный ветерок
Колышет тонкой зелени росток.

Да, это жизнь! Да, это жизнь, когда
Цветут сады и крепнут города,
И продолжает той планете век
Постигший бесконечность человек.

Солнце

Летним веткам места мало.
Крона дерева устала,
Высохла от зноя тень,
В жгучих щупальцах металла
Задохнулся летний день.

Скаты крыш крепки, как латы.
В пустоте небес когда-то
Безысходностью томим,
Гений, не скупясь на траты,
Солнце вылепил таким.

От жары в мозгах сполохи,
То взрываются эпохи,
Что остались бы в тени.
А на завтра страхи, вздохи:
Мы во множестве – одни.

Это света в нас избыток,
Собираясь в жуткий слиток,
Гонит в изначальный мрак.
Или в первой из попыток
Солнце сделано не так...

В пустыне

Что греха от себя мне таить?
Болен жизнью давно я,
И люблю, как больной,
Берегу свое тело больное.
Это узник – мой дух –
В ненадежной своей оболочке,
Это доля предтеч:
Патриарха, отца, одиночки.

Я веду вас пустыней
Отчаянных грез каждодневных,
Больше грустных встречаю –
Не сильных, отважных и гневных.
Горькой участью тронут,
Страданье, как тушу, свежуя,
В смертном вздохе познал я
Тяжелую душу чужую.

Видел женщин: влачат они
Судьбы свои, как лохмотья,
Что скрывает им плоть,
Как худая ограда угодья.
Яркий сгусток вселенной
Дарил и заглядывал в очи,
И свои имена, как созвездия,
Вкрапливал в ночи.

Сыновья – мой народ –
На глаза надвигают забрала,
Хоть пастушеский посох
Сменить не умеет орала.
Вы меня предадите,
Я не выведу раньше вас к свету,
Чем возьмете мечи,
Чем привидится тучное лето.

Плачет ваша сестра:
Гибнут жаждой сраженные братья,
От начала времен
Обретается мигом проклятье.
Полыхай, Ханаан,
И мечтай о поре той безвинной
Когда были на круге
Гончарном божественной глиной.

Я взрастил вас пустыней,
С рожденья бессмертием болен,
Вы вкусили иное,
И каждый теперь подневолен.
Не кляну вас, сыны,
Не готовлю для вас наказанья,
Обжигаясь в крови,
Дочерей отдаю на закланье…

Не наша вина

На солнце пятна – гаснет,
Мир на пороге тьмы.
Там хорошо, где нас нет,
Ужасно там, где мы.

Нам даже дома скверно,
Хоть и богат наш дом.
Когда б не мы, наверно,
Неплохо было б в нем.

Не в нем нам тоже худо,
Нет продыху для нас
От нас. Мы будто всюду –
Не так, не в добрый час.

Как не пылать от злости,
Как не терзаться нам?
Идем, к примеру, в гости:
Глядь, мы уже и там!

И тяжко, и тоскливо
Среди немилых нас!
А тут – на солнце взрывы:
Кто б и от них нас спас…

В лесу

Солнце осилит ли купол крутой? –
Воздух осенний пьянен высотой,
Пагубна – холодом тронута просинь,
Дышит, не слышит и красится осень.

Глянешь в зенит, будто бросишься в омут,
К берегу выплыть, не выплыть другому.
Птицы! Ведь нету им дома милей –
Тоже боятся, лишь клин журавлей.

На склоне

Анне Ахматовой

Не напутал беспамятный ветер,
Не сплела приворотная ложь –
Только замок, прозрачен и светел,
Ждет, когда за собой поведешь.

Ночью сумраком кротким охвачен
И возвышенным пленом луны,
Днем он чутко и грустно прозрачен
До сердечной твоей глубины.

Тем он люб, что воздвигнут небросок
Между сильных и скорбных высот,
Будто нежной судьбы отголосок,
Будто чьей-то надежности ждет.

Ждет того, кто согреет дыханьем
Изумрудную мудрость камней,
И на склоне затеплится пламя,
Пламя жизни восходной твоей.

О чем ты?..

Или просто для забавы
Мне дано мужское имя,
Чтоб мечтал я, не любя?

Или только ради славы
Перволепостью невинной
Красит год весны тебя?

Ты, наверно, для защиты
Назвала себя бесполой,
Не боясь пока морщин.

О, тогда с тобой мы квиты,
И нужна, конечно, школа
Для таких как я мужчин.

Но, увы, поверить трудно,
Пусть я слишком и веселый,
Что не прав был в чем-то Ной.

В этом мире все подсудно,
Если человек – бесполый,
Значит, полый он – пустой.

Вспять

И вот мы с Вами встретились опять,
Вас годы, кажется, не изменили,
И только, будто пятна светиле,
В глазах усталость можно угадать.

И все, что было с нами, но не вместе
Слегка роднит и ранит нас слегка,
Не глубоко – на годы, на века,
Как ночь одна бессонная с невестой.

Вы не были моей любовью первой,
И я, увы, не первым был у вас,
И это больше разделяет нас,
Чем доброта моя к отвязной стерве.

Кто нас осудит, если мы живем
Не очень-то по правилам и страстно
Ни с Богом, ни с округой не согласно,
И в душах наших – покати шаром.

Нет, нет, мы измениться бы должны –
Не постареть, но оказаться старше
И уцелеть в густом житейском фарше,
Где лишь и ждут проворства сатаны.

Там, за рекой

Там за Кубанью, Кубанью рекою
Видно ли путнику тихую заводь?
Видно ли: вольно отчаянно плавать,
Вольно и брызгать прозрачной рукою,
Там за рекой, за Кубанью рекою?

Слышно ль, дается сегодня свободно
Песни печальной залетная стайка,
Вот пролетают над заводью чайки
Что им еще неуемным угодно?
Я здесь теперь и раба, и хозяйка.

В августе тяжко, как будто из кузни,
Дышат закаты в мятежном соблазне,
Только не выветрить детской боязни,
Долей опасной кровавится праздник,
Словно для казни готовится узник.

Близится осени траур помпезный,
Сморщится заводь в глухой укоризне,
Хочется быть своенравной, капризной
Хочется плакать о смерти при жизни,
Что там за осенью? – времени бездна.

Завтра, наверно, уедет мой витязь,
Но доведется заснуть ему поздно
В звездную ночь. Он уедет серьезный
Засветло тропкой безудержно слезной,
Лишь родниковой водою насытясь.

Презумпция

Все мы ходим под одним законом,
Головы пора рубить нам с плеч,
Нет числа свободно обреченным,
Над которыми гуляет меч.

Кем и как распорядится случай –
Разве дело в чьей-либо вине,
Разве в том, что кто-то не везучий?
Нет везучих в этой стороне.

Другу детства

(Сонет)

И обернется жизнь изнанкой гнусной,
И расстоянье километров на сто.
Есть у тебя вино в припасах часто,
Жена твоя готовит очень вкусно.

Свой город детства я храню искусно
От злобы дня и надругательств счастья,
Там облачность, и еду я в ненастье,
Прости меня, нам вместе будет грустно.

Давай же молча разопьем сухое –
Смесь непогоды с зеленью и светом.
Ты любишь осени прохладу летом?

Есть в мире нашем гибельном такое,
О чем известно только нам с тобою,
Но мы не будем говорить об этом.

Шут

И правда твоя будто бледный паяц
Наступит легонько и жалко смеется,
И вновь отступает, и, робко винясь,
Отводит глаза – неживые колодцы.

Не нужно о правде! Дурацкий колпак
К лицу тебе – он и надежнее шлема,
Уж лучше соври. Или ложь для зевак
Твоих не такая уж ценная тема?

А правду безумцу оставь, все равно
Он мчится к победному единоборству:
Успешен в своем обреченье давно,
По правде готов умереть,
Без притворства.

Псевдоним

Мы близнецы, но дышим несогласно,
Один из нас сражается с бедой
Вселенской, ну а подвиг тот напрасный
В горячности нарек своей судьбой.

Гордыня горькая его несносна,
Служа ей верно, я смеюсь над ней,
Я низкий раб ее и деспот грозный,
Нет более врагов, друзей верней.

Я жил бы весел, был обласкан славой,
Когда б в себе, безумного, не нес,
Зачем живет не для любви-забавы,
А обреченно, вздорно и всерьез?

Мы близнецы, и сходны наши лица,
Врозь не умеем провести и дня.
Жалеет всех – и жертву, и убийцу,
Не жаль ему лишь одного меня.

Новогодняя ночь

Зима. Вдоль обочин размякший и кроткий,
Потекший и мягкий разбрызганный снег.
Бутылка пуста, и от выпитой водки
За окнами только отчаянней смех.

За окнами ярче слились воедино
Все звезды прошедших безумных ночей
И елки свеченье из тусклой гостиной,
И в улице донной тот оклик ничей.

Там юность промчалась на санках ватагой,
Границу и рану чертя на бегу,
Полозья следов безупречной отвагой
Теперь отливают на свежем снегу.

А в зеркале видно – в углу этой спальни,
Возможно, опальный навек человек,
Чудак молчаливый и слишком печальный,
Чтоб сделаться новым, как холод и снег.

Двадцать первый

Шагаем. Двадцать первый
Век выкраденной власти,
Вовсю щекочет нервы,
Вовсю прядет напасти.

Он вырос на помойке
Еще в минувшем веке,
Роднит себя с прослойкой,
Хотя соседи – зэки.

На лестнице карьерной
Пересчитал ступени,
Служил не то чтоб верно,
Но поотбил колени.

Поднялся для острастки
На самую вершину
И глянул вниз опаской:
На тех, кто дышит в спину.

И тронутый печалью –
Ведь ясно же – не гений –
Обратной вертикалью
Сменить сумел ступени.

Наоборот. С подмазкой
Извольте вверх, а нету –
Катитесь вниз – колбаской
С восьмого чуда света.

И все ему по силам,
И все ему по тратам, –
Кувалдой и зубилом
Он расщепляет атом…

Зло

(Сонет)

А зло цветет и зреет сочный плод,
Хоть сам его носитель жалок, мелок.
Но так секунды – двигатели стрелок,
Где все иное – упрощенный счет.

Добро и зло в колесиках для белок
По службе рядом – и не первый год:
Пачкун и промокашка, жмот и мот –
Все мастера. Не дел, так хоть безделок.

Мы чаще, брезгуя, обходим злое.
А если нО встречается в пути,
Трусливо шлем перед собой героя.

Ну и теперь не лучше ль обойти?
Пожать плечами – горе небольшое,
Пусть зло, но и не дьявол во плоти.

Пик

Пробило пик, и воздух тугоплавкий
Успел издать стремительности хруст,
Я уличен в процессе этой давки,
Наполненный, вдруг оказался пуст.

И все случайно в этом средоточье:
Сноровка каждого и мощь толпы,
Случайно честь, затоптанная в клочья,
Размазана о спущенные лбы.

Широким жестом распахнутся двери,
Я заартачусь, втиснут на порог,
Ах, осторожней – не будите зверя,
Он в темноте моей остаться мог.

Но задохнусь, чужим напором сжатый,
И не расслышу, что в сердцах сказал…
А что же зверь? Он глянул воровато
И убежал, лишь только хвост поджал.

Последнее не вытрясти б в запалке,
Его хотелось как-то уберечь.
Не то чтоб и его вдруг стало жалко,
Но разве же об этом только речь?

Лермонтовка

Здесь Лермонтов, наверно, не бывал,
А если был, отметили едва ли,
Когда с рассветом рыбаки вставали,
Что грусть сама гнездится среди скал.

И правда, чудной синевы туман
В долине, где рождается Шапсуга…
Но здесь киоски – скоро их услуги
Займут нас больше давних горних ран.

На смерть Нальбия

Незаменимых нет.
Как не понять мне это?
Но что сказать в ответ
О муже, о поэте,
Чей оборвался след?

Где ты теперь, мой друг?
Здесь, рядышком в могиле
Или в стране разлук,
Что мы с тобой не в силе
Пожать друг другу рук.

Все книги, все стихи
Перечитаю разом,
Есть все же что-то в этом,
Чтоб успокоить разум,
Но не в себе – грехи.

Незаменимых нет:
Ни эха, ни привета –
Но каждый заменимый,
С собой уносит свет,
Казалось, негасимый.

Офелия

(Сонет)

Я все тут высмотрел заранее,
Как с тыльной стороны зеркал.
Накрапывает дождик в Дании,
Мир, будто королевство, мал.

И тесен он. Галдеж, стенание
На сцене яркой. Но финал,
Где стопроцентно наказание
Я все ж оставил, не менял.

Простив измену королевы,
Но осуждая месть за честь,
Сплети прощальный свой венок.

Там между ив тропинка девы,
Там место есть, чтобы присесть,
И омут там у самых ног…

Всего лишь дочь

(Сонет)

Не мать пока, всего лишь дочь,
Любить исподтишка привыкла,
И потому сейчас поникла,
Сейчас, когда ложится ночь.

А ночь ложится, как на игла,
Не в силах страха превозмочь,
Глаз отвести не смеет прочь,
Хоть все уже до нас постигла.

И ты, осматривая профиль,
Дыханьем вены не задень –
В ней бьется уходящий день.

Заденешь, вправе Мефистофель
Теперь на мне остановиться,
Он очень часто стал мне сниться.

Дождь

Но из чего был дождь и из чего
Тот снег, что не держался под ногами,
Тот серый день, что истекал слезами,
И ты, запретная, у сердца моего?

Из капелек ли, ручейков ли тех,
Что до асфальта мокрый снег разъели,
Из солнца ли, что глянет еле-еле
Благословляя молодых на грех?

Из тех ли слов, что, словно медяки,
Из песенки моей ронялись наземь?
Не веря им, я удивлялся фразам,
Что оставляли на воде круги.

Я шел к тебе – и все же из чего
Была и ты, что ждешь, и шумный город,
И тот озноб, что проникал за ворот,
И я, кто верил: жизнь – лишь баловство?

Я шел к тебе, точнее, от себя
Из той своей весны – нестойкой, ранней
Сквозь дождь наград и слякоть наказаний
За раной рану нанося – любя…

Это

Любовь – и та у нас война.
А не война, так соисканье
Вины друг друга. Не признанье:
Мы разные – он и она.

И что ж? – на боевой турнир
Несем блестящие одежды,
Таим крамольные надежды,
Когда любовь – совет и мир.

И впредь торопимся страдать,
Самоотверженно дерзая
И сокрушительно теряя,
Когда любовь готова дать.

И как спасенья ночи ждем.
Не день любовь питает. Это,
Что избежать стремится света,
Та тьма, что мы зовем огнем.

Лишь Это нас и бережет…
Его рядим мы в эвфемизмы,
А обнажая через призмы,
В зачатке умерщвляем плод.

Откровение

Был вечер. Кофе. От сырой земли
Зимой тянуло, снегом в щели окон
И бил озноб, и бил, казалось, током
Тот разговор, к которому пришли.

Так глупо в откровении найти
Не выход, а исход, когда молчаньем
Добиться можно больше. Разве станем
Мы лучше, измочалившись в сети?

Но и молчать – что в неурочный час
Читать страницы пыльные романа
И удивляться: разве же не странно –
Проходит жизнь, но как-то мимо нас.

От мира внешнего уже отчуждены,
Отгородились мы и друг от друга,
А там меняет облик свой округа,
Будто злодей, подкравшись со спины.

Слова, слова. А до седой земли
От наших этажей вполне высоких
И далеко, и дело тут не в сроках:
Нет единиц в активе, лишь нули.

Ты еще не знаешь

Ты не знаешь, как прекрасна ты,
Если б знала – запросила цену,
И страшась одной лишь высоты,
Вышла бы навстречу как на сцену.

В этой новой сцене без конца
И с началом очень запоздалым
Я играю праздного юнца,
Что из юности ушел усталым.

Слишком помню ту, кого любил:
Помешательства внезапный гений,
Слишком быстро выбился из сил
В полумраке найденных движений.

Слишком просто осенью я стал
А она, как грех медноволосый,
Голову ей демон целовал –
Ты ведь так же обронила косы.

Пей хмельной напиток на крови,
Предстоит нам зимняя дорога,
Нужно больше нам с тобой любви,
Если в мире ненависти много.

Примирение

Что нам делать? Жить и впредь,
Это значит – все стерпеть.

До тех пор пока луна
Медлит в небе, будто ждет,
Снова наша жизнь длинна,
Только не веди ей счет.

Когда солнце выйдет вдруг,
Спи, не размыкая рук.

Ведь, наверное, не зря,
Силясь правду превозмочь,
Мы крепили мир всю ночь –
Что нам скорая заря!

Если в целом ясен мир,
Ночь – надежный эликсир.

Днем не истинны слова,
Да и нам – не до забав:
Мне стерпеть, что ты права,
И тебе – что я не прав.

Она и он

Так высь живет: меняются светила –
Луна на солнце, солнце на луну.
Она его лишь одного любила,
И он любил только ее одну.

Так видит даль: набухли рока жилы,
В остатке верном пульса колотье.
Она его лишь одного любила,
И он любил только одну ее.

Так дышит ширь: быков суровых сила
В грязь истоптала вечности загон.
Она его лишь одного любила,
Любил только одну ее и он.

И пусть орбита означает криво,
Заложен прочно горизонт основ:
– Я родилась ради тебя красивой,
– Я умереть ради тебя готов…

Но вечер тих

Но вечер тих… И чей-то разговор
Крадется, будто по карнизу воры,
А снизу город ждет забавы, ссоры,
Или когда сорвется с крыши вор.

Но вечер тих. И ветер отшумел,
Чуть дышит, будто сторожит сознанье:
То вдруг, как город, дрогнет в ожиданье,
То вдруг преступит, вкрадчив и несмел.

Как воры, я люблю ночной успех,
Когда из тучи лунный рог проглянет,
И глянец обнажившийся застанет
Врасплох верхи деревьев, будто снег.

Там ложь и правда замолкают вмиг,
Прохожий там уходит расторопно,
И ночь дает нам все, на что способна,
Для нас слагая вечности язык.

Ночное

Уйти в ночное – никому ни слова!
Пусть думают, что я другим живу,
Забыться и упасть ничком в траву,
Где новое – всего лишь миг былого.

Чего в весне мне не хватает снова?
Уйти из давки городских свобод
Под крытый звездами небесный свод
И незачем уже искать иного!

И сердцу больше: никаких условий!
Порой я мучусь снами лошадей,
Когда они – покорные узде –
Уже не могут слышать зова крови.

И ты, чьего я опасаюсь крова,
Души моей напрасной не аркань,
Переступил я отчужденья грань,
Дав крылья лошадям во тьме ночного.

Измена

Не говорите вы, что нет любви
Невинность берегущим недотрогам,
Что смотрят восхищенно – визави –
И тают на глазах под взором строгим.

Им ли не знать, как неспокойна кровь?
Они прошли сквозь холод отреченья,
Во имя вас, для вашего спасенья,
По существу – они и есть любовь.

Но кто ж теперь, застыв на полпути,
Разочарован? Думал, будет краше.
А здесь – нагая рана во плоти –
И яркое пятно в постели вашей.

Не говорите… Пусть она уйдет.
Все было б по-другому совершенно,
Но нет любви – реальна лишь измена
И то, за что давно погашен счет.

Под паранджой

Страсть и любовь ее –
Цельное,
В этом залог оправдания,
С тем и хранит ожидание
Вечное и безраздельное.

Всюду она неустроенна,
В этом ее преимущество –
Слабость, где больше
Могущества,
Чем поражает и воина.

Вся она делится надвое,
Нет, не на черное – белое,
Нет, не на робкое – смелое:
Между проклятьем
И клятвою.

Страдания девушки

Сердце мое на другом берегу
Мечется птицей, порхнувшей из клетки,
Птицей, не знавшей крыла – однолеткой,
Я вслед за ним по обрыву бегу.

Бьюсь и терзаюсь, позвать не могу,
Мечется птицей весенней без пары,
Дара не видит, не прячется кары
Сердце мое на другом берегу.

Кто мне судья, у кого я в долгу?
Жду перемен, еще больше измены:
Плачет тревожно, смеется блаженно
Сердце мое на другом берегу.

Лишь для любви я его берегу.
Счастье найдет или станет чужим мне,
Дышит то зноем, то холодом зимним
Сердце мое на другом берегу.

Наверно

Ты оттого безутешна, наверно,
Что оставалась в разлуке мне верной,
Не назовет тебя глупый и злой
Друг мой, завистник, распутной женой.

Ночь подойдет и расправит морщины,
Буду смотреть в соляные глубины
Глаз, будто слез, во всполохах зарниц,
Что изготовились спрыгнуть с ресниц.

Только чему в них, огромных, таиться,
Что может скрыться от взора зарницы,
Кроме того, что милее, чем ложь,
Скоро во тьму за собой позовешь?

Мальчишка

Я мальчишка – сирота,
Нечего мне есть.
У меня лишь доброта
Да дорога есть.

Дую я в свою дуду.
Обойду весь свет.
Все, что нужно я найду,
В этом спору нет.

Но всегда в одной цене,
Видно, неспроста,
То, что дорого и мне:
Путь и доброта.

Овечка

У овечки вьется шерсть волшебная,
Не сиди без дела будто сыч,
Вырастет она, как поле хлебное,
Если вовремя ее состричь.

У овечки вьется шерсть кружочками,
Вытяни ее – на солнце глянь,
Заплети петельками и строчками
И получишь шерстяную ткань.

У овечки вьется шерсть барашками,
И кудряшки золотом горят.
Будет ткань штанишками, рубашками,
Ребятишкам на зиму наряд.

Дороги

Ни обиды, ни тревоги,
Ни печаль –
Все тропинки и дороги
Манят в даль.

Через долы, через скалы
Нет конца.
А берут свое начало
У крыльца.

Все дороги через вьюгу,
Через зной
Возвращаются по кругу
Вновь домой.

natpress
 (голосов: 0)
Опубликовал administrator, 31-03-2011, 23:44. Просмотров: 1734
Другие новости по теме:
Шхамбий КУЕВ - в переводе Аслана Шаззо
Нальбий Куек: Стихи, написанные в Шунтуке
Нальбий КУЕК: Стихи в переводе Аслана Шаззо
Аслан Шаззо: Что старается спрятать Белочка-красавица (притча)
Хамид БЕРЕТАРЬ – в переводе Аслана Шаззо