Архив сайта
Октябрь 2017 (11)
Сентябрь 2017 (26)
Август 2017 (45)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Календарь
«    Ноябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


ПОСВЯЩЕНИЯ

БЕСЕДЫ

(Сонет)

Я с гением беседую… Часами
Готов он быть со мной наедине.
Как детвору притягивает пламя,
Приятно у огня побыть и мне.

Он откровенен только в тишине,
И потому я дорожу словами,
Которые, срастаясь между нами,
Не прошлое – грядущее вчерне.

Он жил в далеком и неясном веке
И с варварами, говорят, дружил –
И был гоним в своей родной стране.

Вселенной, мига обитатель некий,
Чтоб стать собой, я не жалею сил,
Где он узнал так много обо мне?

ТВОРЧЕСТВО

(Сонет)

Нет творчества – и человека нет.
Хвала тебе, зверек четвероногий –
Ты первым встал, и праздновали боги
День первый наш и повели нас вслед.

Миражем Рима виделись чертоги,
И был тяжел для нас зажженный свет.
Мы испытали пагубность побед
И поражений длинные дороги.

Но свет зажжен, и вспышки этих далей,
Что провели сквозь столько долгих эр
Гурьбою всех, я верю, мне не лгут.

Я имя дам одной лишь из деталей,
Как праотец мой – пахарь, например:
Испек свой хлеб и мне принес на суд.

СКАЗКА

То повторялось не однажды,
Случится, может быть опять:
Царица, мучимая жаждой,
Воды просила, говорят.

Тотчас слуга на зов явился:
– Я рад вам послужить всегда, –
Сказал и низко поклонился,
Но теплою была вода.

Слуга унес ее. Чуть позже
Принес он снова воду ей:
– Ты издеваешься, похоже,
Неси, сказала, холодней!

И я так: с теми же стихами
Зачем-то в гору восхожу,
Не разобью кувшин о камень,
Того, что в нем, не остужу…

ТАЛАНТ

Талант, наверно, как хороший конь –
Он виден сразу: по степи несется.
Когда боитесь в воду и огонь,
Его не троньте, пусть себе пасется.

Еще талант, наверно, как седок –
Неопытен, нелеп, хоть и прилежен,
И конь его горяч и необъезжен,
И этой скачки непонятен прок.

Еще – талант, наверно, как езда
Умелая, но все же на пределе,
Когда вы все преграды одолели
И вам понятно стало: цель – звезда.

НАУКА О ЛИТЕРАТУРЕ

У меня такое чувство,
Что наука эта спорна,
И профессор седовласый
Пишет зря свои труды.

Что законы для искусства,
Если жизнь девчонкой вздорной
С кем попало точит лясы
И не ведает беды?

И с профессорского трона
Никогда не будет понят
Тот, кто взял назло законам
Ту девчонку под узды.

РОВЕСНИКАМ

Александру Сопровскому

Веди, тропа крутая,
Беспутного, меня.
Я потерял, плутая,
Крылатого коня.

Кругом силки и клети –
Надежнее привал.
Не попадал я в сети
И все-таки устал.

А под гору с вершины
В долину бы – верней.
Там резвые машины,
Как табуны коней.

Но очень провинился,
Наверно, чем-то тот,
Кто сам не покорился,
Не покорив высот.

У ТАВЕРНЫ

Александру Блоку

Среди поклонников твоих
Я был, увы, угрюмей многих
И, рыцарь странностей высоких,
Я выделялся среди них.

Это меня поэт узнал
У стен таверны Лиллас-пастья,
Я был тогда лишь малой частью
Твоей игры – ее финал.

ДОМИК

Арсению Тарковскому

Хорошо мне в заброшенном доме,
Недостроенном старом дому.
Здесь удобно предаться истоме
И нетрудно побыть одному.

И под вечер, конечно, прочесть
Столько раз перечитанный томик,
В этом уйма привычного есть,
Чем обычно так радует домик.

Слышно будто бы голос ничей
Бороздит повседневности залежь:
– Что, безумный, не спишь ты ночей
Обижаешься, плачешь и жалишь?

Не трави ты мне душу тоской,
Не терзай бесполезной игрою –
Я, и правда, ведь ровно такой,
Как тебе представляюсь порою.

Я и так засыпаю с трудом,
Я и так состою в переписке
С тем, кто строить задумает дом
На песке, на соблазне и риске.

СТАРАТЕЛЬ

Юрию Кузнецову

Здесь пахнет волей, синевой и грустью,
Берет начало море здесь – а там
Река с высот сбегает по камням,
И человек идет зачем-то в устье.

Он промывает бережно песок,
И кончиком рассудка, как иголкой
Он знает точно, что добьется толка,
Останется, как золото, итог.

Он выбрал трудный путь по тем изгибам,
Которыми, как жизнь, сошла река.
Ей невдомек, что круча высока,
Ей невдомек, что путь обратный – дыбом.

Ей невдомек – не может он пройти:
Здесь где-то рядом основная жила –
Вершина, словно золото, слепила
И к ней хотелось ближе подойти.

ХУДОЖНИК

Хамиду Беретарю

Художник холст решил поставить в парке
Из суеты в иной как будто день –
Осенний, не холодный и не жаркий,
Сюда шагнувший, как через ступень.

Октябрь, педантичный педагог,
Уже давно здесь зритель – не указчик,
Он, как юнец, имея детский пращик,
Лишь высадить окно вселенной смог.

Рисуй, художник, не мешая краски!
Есть в мире уйма нужных мелочей,
Которую, встречая без опаски,
Не замечаем в спешке мы своей.

Рисуй, художник! Там под крышей – дом,
Не виден весь он, но его я знаю.
Рисуй картину, точность соблюдая,
А уж себя мы сами в ней найдем.

ПОЭТ

Нальбию Куеку

Когда мне очень плохо,
Я не спешу к друзьям –
От выдоха до вздоха
Переживаю сам.

Когда друзья жалеют,
Еще сильней болит,
Как будто тяжелеет
В душе затор обид.

И чист, и опорочен,
Как на арене слон
Когда я счастлив очень,
Я становлюсь смешон.

Когда я вижу друга
Завистником своим,
И дружба – лишь потуга,
И счастье – только дым.

А время перемелет
В песок любую твердь –
Никто ни с кем не делит
Рождение и смерть.

ЛЕС

Борису Пастернаку

Войдемте в лес, там души, у которых
Нет языка, а только вздох и шорох,
Как шорох на магнитофонной ленте.
Вы веточку соседнюю заденьте –
И звук возник в его глубоких порах.
Но почему застыло в монументе,
Взгляните, деревце поодаль в поле?
Оно росло неволею на воле…
Войдемте в лес, войдемте в лес осенний,
Где как из стекол сетчатые тени –
Холодным небом пропитались что ли –
И луч, как кровь, в них стынет без движений.

Вы троньте веточку, она, как пламя
Отпрянет, застрекочет язычками,
Как будто небо силясь обогреть.
Чему так ярко суждено гореть?
Так истина младенчества устами
Заговорит и не собьется впредь.
Вы слышали, как звук в лесу возник,
Хотите леса разобрать язык?
Сорвите с ветки огонек листка,
Чтобы сушняк зажечь от огонька:
Костер горит, и к вам уже привык,
Не суйтесь только в пламя языка.

РЕПКА

Николаю Заболоцкому

Кто-то острием ума
Потревожит слов цепочку,
И возьмет другую строчку
И страничку, и тома.

И уютный кабинет
Превратит он в поле сыска,
И не будет знать он риска,
И не будет знать он бед.

Только что нам игры слова,
Если в них и жизни нет,
И запутан сердцу след.
Я скажу вам про другого.

Он писал, расти стихи,
Словно в диком поле репку
И перо держал он крепко,
Наподобие сохи…

НОЧНОЙ ВИЗИТ

Осипу Мандельштаму

До сих пор не гасит свет!
То погасит, то включает:
Пишет, ляжет и читает –
И при свете спит поэт…

Я писал, писал стихи
Дописался до того я,
Что пришли за мною двое,
Третий в воронке нас ждал.

Ночью улицы тихи.
В этом городе четвертый:
Красный, сонный, но упертый –
Глаз усталых не смыкал.

Я об этом твердо знал.
Только воронок довез ли?
Что со мной случилось после?
Слыхом даже не слыхал.

ГРЯЗЬ

Василию Казанцеву

Прости нас, правый Боже,
За всю земную грязь,
Она впиталась в кожу
И в сердце запеклась.

И нет узды заразе –
И кто нас разберет:
Кто порожденье грязи,
А кто наоборот…

И что? Простил Великий
И все забыл, смеясь,
И просветлели лики…
Но не простила грязь.

ГОРЕНИЕ

Владимиру Высоцкому

Поэт – и рядом с ним
Другие имена,
Которые, как дым,
Когда огню цена.

Которые, как чад –
Дыханье на стекло,
Когда уже трещат
Десница и чело.

Опутал прочно нас
На лобном месте бес –
Кто на земле угас,
Горит среди небес.

Новейшая скрижаль,
Хранит магнитофон,
Как сжатую спираль
Безвременье времен.

Безумствуй круговерть!
Жизнь учит не тому:
Единственное – смерть –
Ответ за все всему.

КРОВЬ НА ДОРОГЕ

Александру Башлачеву

Воспел и проклял третий Рим –
И сокрушился.
Как оправданье говорим:
Он застрелился.

Но мне страшна та правота
Первопроходца
И неподъемная пята,
Что остается.

И вот еще один ушел –
Кровь на дороге –
Как будто рухнул на престол –
Толпе под ноги.

На мостовую, на бега –
И стало ясно,
Что слишком жертва дорога,
Хоть не напрасна.

Он не был слеп и глух, и нем,
Питая веру…
Но все же было проще тем,
Кто шел к барьеру.

УЧИТЕЛЬ

(Сонет)

Мой учитель стал и прост, и мал
После быстротечных лет разлуки,
Взгляд померк, и охладели руки –
Тонкой кистью он ладонь мне сжал.

Но могуч бессмертием науки,
На доске весь мир он умещал
И делил его, и умножал –
В тишине я помню мела стуки.

Словно Бруно – непоколебим,
Как Коперник – неопровержим
Был для нас он гением – живым.

Невредимым проходил сквозь пламя!
А теперь он радовался с нами,
Интересовался мелочами.

МОЙ ДРУГ, МОЙ БРАТ

ГОЛУБАЯ ЗВЕЗДА

Солнце садится, и длинные тени
Цедят остаток истекшего дня.
Вот и заметно движенье мгновений
Как в муравейнике: спешка, возня.
Солнце затушится, словно окурок,
Толстой подошвой земли, и когда
Станет не видно строений, фигурок,
Смотрит в окно мое ясно звезда.

Долго ль светить тебе, скоро ли время
Свет твой погасит и выпьет до дна?
И нагуляешь порочное племя,
Жизнью его напоишь допьяна.
Или закончишь ты хаос скитаний,
В небе ночном очертив полукруг
И возродив во мне уйму желаний,
Найденных вдруг и растерянных вдруг.

У МОРЯ

Лежала женщина у моря на песке,
Песок горячий сыпала сквозь пальцы,
А волны, как события-скитальцы,
Шурша, теряли смысл невдалеке.

Мололось время в жернове песка,
Старик в тени сидел патриархальный,
Прохладой веяло из темной спальни
И шепотом из глуби сквозняка.

Все: шепот в спальне и старик в тени,
И женщина у моря друг от друга
Случились в разных странах, но на юге
Я видел женщину у моря в эти дни.

Как робкие шаги ребенка с ней,
Как с миром первое его знакомство –
Похоже на порывы вероломства
Все доброе, что единит людей.

Так добродетель обретала плоть,
Она пришла на гребешке событий,
Как пена, как из пены Афродита,
Чтоб на два стана мир весь расколоть.

РЕБЕНОК

Ребенок – инопланетянин,
С еще летящей к нам душой,
Ты нашей жизнью будешь ранен,
Серьезно ранен, как большой.

Живем мы наспех, сам увидишь:
Кто как по-своему привык.
Но ты, небесный наш подкидыш,
Не отверни от дома лик.

Наверно, где-то в мирозданье
Тебе бы больше повезло.
Возьми наш опыт… в наказанье,
Употреби… но не во зло.

НАДПИСЬ

Спугнул орла, на камень сел
И глянул тяжело в долину,
И старчески согнул он спину,
И до заката так сидел.

И уголь вынул из костра,
И вывел черным на скале:
«Я – вечен!» – и уже в селе
Он спорил с кем-то до утра.

Бросал я гордый, как орел,
В долину взгляд, как камень в воду,
Я тоже там искал свободу,
Но одиночество обрел.

ВСЕЛЕННАЯ

Бывает, летом ночи коротки,
Жар не спадет, но небо так зернисто,
Что, как птенец, зазвездный воздух чистый
К утру прохлады пустит коготки.

Наверное, подуй сильнее ветер,
И снова вспыхнет заревом закат,
Но и восток предчувствием объят,
И горизонт давно прозрачен, светел.

О, как я ночью вижу далеко!
Мне не граница и небесный купол,
И, кажется, что вот уже нащупал
Ту мысль, с которой будет жить легко.

Не пульс, а луч отсчитывает время,
Не век, а разум неостановим –
Как хорошо, хоть атомом связным,
Но быть, вселенная, в твоей системе!

… О чем я говорил? Забыл совсем.
Ни сна тебе, ни тяжести дремоты.
Наверно – дня прошедшего заботы,
Или в такую ночь не спится всем.

Наверно, за окном прошла машина,
Сухой спичинкой чиркнув по шоссе.
Перевернулись с боку на бок все,
Мать жадно грудью покормила сына.

А, может быть, то просто след кометы,
Что, рассыпаясь сотней тихих тел,
Все светится, остынуть не успел?
Быть знойным лету – налицо приметы.

И все же та же ночь или не та?
Нет, не машина, не комета это –
Рассвет открыл окно в предместье лета,
Чтоб осмотреть любимые места.

СЛАВА БОГУ

О чем просить мне Бога,
К примеру, в Гузерипле,
Где кончилась дорога,
А к ней дома прилипли?

Чуть выше по теченью
Реки, шумящей в скалах,
Не будет ни селенья,
Ни за селеньем свалок.

О чем? Окинув глазом
Обратную дорогу
И путь, что мне заказан,
Скажу лишь: слава Богу!

СУХУМСКИЕ КАРТИНКИ

1. В столовой

Человеку много ль надо?
Днем не видно звездопада,
Днем бегут чужого взгляда
Люди в спешке круговой.
Днем текут они смолою
Густо, словно к водопою
И над ними огневое
Небо долей роковой.

И стрекочет, как кузнечик,
Там, в столовой жар от печек,
Труд их маленьких сердечек
Предлагает то да се.
Ковырялся внук в тарелке,
А старуха – облик белки –
Говорила про безделки,
А потом доела все.

2. Рынок

Иду я к морю – рынок по пути
Как обогнуть его, как обойти?
Сюда неполный год успел собрать
От каждого растенья аромат.

Здесь густо пахнет первый помидор,
И любит запах огурца простор,
Укроп, петрушка, лук во всей красе,
Чеснок, капуста, что еще в росе.

Картофель, лихо принявший загар,
И тонкий, словно воздух утра, дар –
Тот аромат, чем славен апельсин,
Все расщепляет запахи, как клин.

А вот и яблоки, они несут,
Как где-то апельсины, нам на суд
Из лета отбродившего настой,
Еще довольно свежий и густой.

Брожу разноязычною толпой,
Ловлю слова, как ловит столб слепой,
Куплю лаваш огромный, словно мир,
И снова закачу у моря пир.

3. Лица

Столица сердца моего – Сухуми…

По улицам мне некуда спешить,
У монумента стать, не шевелиться,
Как памятнику вдохновенным быть.

Мне можно так же всматриваться в лица,
Не опуская долу тяжесть век
Усталыми глазами ясновидца.

А солнце, собираясь на ночлег,
В вечерних окнах отраженье встретит –
Простит мне эту позу человек.

Ему дорогу луч далекий светит –
Торжественности моего лица
Он, может быть, и вовсе не заметит.

Но посмотрите на того юнца,
Он слишком русый для аборигена,
Во взгляде примесь севера, свинца.

Он первый среди равных, непременно
Ему здесь должно быть, и потому
Акцентом овладел он совершенно.

А вот усач пересекает тьму
И тащит следом за собою сына,
Так энергично – некогда ему.

И кажется ручонка сына длинной,
Он полубоком семенит за ним,
А я в отце уже узнал грузина.

А вон пускает сигаретный дым
Другой прохожий. Он бежал с Кавказа
Чуть выше на Кавказ, к своим родным.

В долине Вана эта его фраза
Была б, как с Арарата камнепад –
Он повторил ее уже два раза.

Бегут, пока не так темно, спешат –
Они давно к твоей причастны думе
И жизнь в твоих артериях вершат.

Столица сердца моего – Сухуми,
Лишь монумент, он ближе мне, чем брат,
Нерастворим, не слышен в этом шуме…

4. Дворы

Вам нравятся сухумские дворы?
Тесны они – предгория дары,
Но так благоуханны, так уютны –
Войди в один из них с дороги людной.

А вот на сваи вознесенный дом,
Он с лестницы спускается с трудом,
Ему и ацанов-то опыт горек,
Зато имеет свой отдельный дворик.

Смотреть я научился во дворы,
Как в души большеглазой детворы,
В них видятся былого очертанья,
Жилища нартов – каменные зданья.

А нищий кормит хлебом голубей,
Не сторонятся голуби людей,
И, дети горние, они здесь не чужие,
Хоть населяют чердаки глухие.

Тут каждый метр занят, населен,
Отчизной кем-то гордым назван он –
И воздух, воздух, воздух здесь сквозной,
Как будто перед атомной войной.

5. След

(Сонет)

Тот миг воскрес и на пять тысяч лет
Умножил жизнь, мне данную судьбою.

Иван Бунин


Мне кажется, что я прошел со всеми
Тот трудный путь, что знаю с детских лет.
Я помню тех, кого давно уж нет,
Ушедших в землю, как пшеницы семя.

Когда я был рожден? Кто скажет время,
Когда впервые я увидел свет?
И стар ли, молод? Где оставил след –
Ступни загадку и отгадки бремя.

Я в настоящем только лишь чуть-чуть
В грядущем нет моей ноги пока,
Я в прошлом весь – его мне не вернуть.

Как сохранить мне лучшие века?
Могу я вспышкой завершить свой путь,
Стать силуэтом из черновика…

6. Огни

Машина ревела, как раненый зверь,
Потом успокоилась, вновь заурчала.
Достиг я вершины и вниз с перевала
Хочу оглянуться на город теперь.

Прости мне попутчик, спешишь ты домой,
Зажгу сигарету да выключу фары
И сяду у этой роскошной чинары
Напиться звезды и прохлады ночной.

Смотри-ка, в долине не город ночной,
Не зеркало, а продолженье вселенной.
И счета ей нет, и не будет ей тлена –
Там слишком огней для вселенной одной.

Нет… я помолчу, соберу и снесу
Огни и вселенную другу поэту
В обмен на вселенную взятую где-то –
И он собирает мне в этом часу.

7. На перевале

Поздней ночью на том перевале
Под одною и той же звездой
Два чужих человека стояли:
Молодой, а поодаль седой.

Молодой огоньком сигареты
Продолжал городские огни,
Как погасшие в вечности где-то,
Только свет доводили они.

Чуть знобило, и слышались воды,
А седой удержаться не мог:
Боже праведный, сколько народу,
Сколько окон, помилуй их Бог!

8. Брату

Ахмеду

Мой друг, мой брат, поехали в Сухуми,
Задуй теперь отшельника свечу,
Там долгожитель засиделся в думе,
Нам эта дума будет по плечу.

Мы забываем тесный круг семейный,
Который невозможно не узнать –
В ничейный рог налей глоток ничейный
За то, что некого уже предать.

Старик допьет остаток свой на тризне
За тех, кто, в крылья завернувшись, спят,
Нам по плечу его тоска о жизни,
Как крылья, достающие до пят.

Отступники, уже летать не можем,
И от свечи нам в келье горячо –
Очнемся вдруг и головы положим
Друг другу, как на плаху, на плечо.

В ТОЛПЕ

ФОТОГРАФИЯ

Незавершенность жизни единичной
И целого незавершенность.
Я думал в детстве: как же безграничной
Быть может отдаленность,
Что все-таки в конце?

И поместив в скорлупку мирозданье
Я думал: что же там, за стенкой?
Учителя довел я до стенанья,
До синего оттенка
На пламенном лице.

И понял – миру не найти сосуда,
Гори же день как будто спичка.
Смотрю я в дуло времени. Оттуда
Летит совсем не птичка
Вселенная в яйце.

ПРЕЗУМПЦИЯ

Все мы ходим под одним законом,
Головы пора рубить нам с плеч.
Нет числа свободно обреченным,
Над которыми гуляет меч.

Кем и как распорядится случай,
Разве дело в чьей-либо вине?
Разве в том, что кто-то невезучий?
Нет везучих в нашей стороне.

МОЛНИЯ

Независимых два континента,
Два главы независимых стран,
Если день воспалится над кем-то,
Над другим полуночный туман.

Катит жизнь прямотой своей спорной,
Прямотой двух враждебных держав,
Кто-то прав из них правдою черной,
Кто-то белою правдою прав.

Вот и бойся, представится случай,
Черно-белой судьбы не приняв,
Их рассудит, как молния тучи,
Всесжигающий истины нрав.

ЛЕТИМ

Мы в лайнере воздушном.
Мы в полете.
В салоне тесно, но зато тепло,
Короче, отдыхаем – повезло,
Что оказались здесь,
В конечном счете.

Летим, и ладно!
Впереди темно.
Процентов восемьдесят из приборов
Из строя вышли.
Правда, разговоров
Об этом мало. Не заведено.

А что приборы?
Кто нам навязал их?
Мы знать не знаем. Для чего они?
Возможно, чтоб продлить нам наши дни.
Возможно, чтобы
Погубить – усталых.

И вообще – чего же мы хотим,
Когда наш мозг
На столько же процентов
Спит беспробудно?
Льготы для студентов
Здесь не проходят.
Ничего. Летим.

Конечно, жалко тех,
Кого, к примеру,
Вдруг молния ударит так, что мозг
Каким-то краем вспыхнет. Будто воск
Стечет со свечки –
Возвращая веру.

Кто б сомневался!
Их удел – костер.
Так принято, что места нет провидцу
Среди людей. Куда ж это годится,
Когда темно,
Но ясен чей-то взор?

Чтоб человеку было неповадно
Сносить дар Божий.
Не от нас оно:
Что в жизни этой нас страшит одно –
Предстать пред Богом…
Все!.. Летим, и ладно!

МАРТЫШКА

Мартышка выбилась в начальство.
Кто знает, что в ней оценили –
Природную подвижность или
Приобретенное нахальство.

Не важно! Дали в подчиненье
Ей лошадь, мула и верблюда,
Пригнали буйвола, оленя,
Слона неведомо откуда.

И закипела вмиг работа,
Работа до седьмого пота:
Все сообща пыхтели тут,
А результат – мартышкин труд.

СВЫСОКА

Обкому КПСС

Я стою на балконе
Прочно, будто печать,
Как высокой персоне,
Мне на всех наплевать.
Я стою, значит, стою,
Видно, тем и велик,
Что равны подо мною
И Юпитер и бык.

Раньше до ночи звездной
Здесь раскатывал «эр»
Мой предшественник грозный –
Революционер.
Все он сделал на славу,
В том числе даже то,
Что покинул державу
В черном штатском пальто.

Что такого, что слово
Метит взять высоту?
Знайте: это не ново –
Я стою на посту!
Неприступностью скальной
Предрешен мой успех,
Я плюю… не буквально,
Но буквально на всех.

ОХОТА

В универсаме сыр бросали,
Я проворонил свой кусок,
Меня в броске последнем смяли,
Я промахнулся – вот итог.

Там продавщица молодая
С глазами голубее дня,
Очередной кусок бросая,
Наверно, метила в меня.

Зато я выхватил сосиски,
Они мне, правда, не нужны –
Минуты в первобытном риске
Хоть этим вознаграждены.

А дома ждет подруга. Боже!
Не больше, чем другие, ем,
Но, видно, не сумею все же
Не оскотиниться совсем.

ДУРДОМ

Фундамент заложен недавно,
Все старое рядом – на слом.
В райцентре на улице главной
Построить намечено дом.
Он будет, наверно, красивым –
Высотным. А лет через пять
Совет новоселам счастливым
Начнет ордера раздавать.

А где-то свободные горы,
Долины нетронутых рек,
Зеленого леса просторы,
Куда, может быть, и не скоро
Посмеет ступить человек.

Фундамент заложен – и только,
Но сколько теперь предстоит
Войны беспощадной, поскольку
На том каждый город стоит.
Друг – друга, а вместе – соседа,
С затеями и без затей,
Чтоб зряче работник совета
Дал волю корысти своей.

Бежать без оглядки! Но толку
И в этом, наверное, нет.
В горах не живется и волку,
Мышкует порой втихомолку,
По-заячьи путает след.

ЦЫГАНЕ

Вот снова знакомая синь затвердела,
И над головою, и над головою
Не может придумать новей мне удела –
Пугает своей ледяной синевою,
В которой не видно за синью предела.

Земля нагуляла порочное племя
И бросила сходу в кибиточный холод,
И я, заблудившись, гуляю со всеми,
Забыв о призвании, помня, что молод,
Пока не исчерпано твердое время.

Земля, я усталость твою понимаю –
Твоя ли усталость, твоя ли усталость
Кочует в степи по холодному краю,
Как ветер, которому только осталось
Заснежить следы, чтоб не мучила жалость?..

ТЯЖЕЛОЕ ЗОЛОТО

Спешите, спешите!
И в сжатые сроки
Успейте созревшее сжать.
Тяжелое золото
Колос высокий
Не может уже удержать.

Богат урожай ваш,
Спешите селяне
Засыпать его в закрома.
Так исстари было,
На то мы земляне,
Чтоб хлебом пропахли дома.

О, да! В добродетели
Корни порока,
Но это не ваша вина,
Что, сбитая с толку,
Не ведает проку
Державная эта страна.

То золото ждет
Элеватор огромный,
А также вагоны и путь.
В нем остро нуждаются
Жаркие домны –
Текут там металлы, как ртуть.

Оно закаляется
При переплавке
В безжалостно звонкую сталь,
Чтоб землю родную
В надежной удавке
Зажать и нацелиться в даль.

ЛИК

Нет, не в толпе ищу я этот Лик,
И уж, естественно, не в Краснодаре:
На Красной или рядом на базаре,
Где лиц в избытке на единый миг.

И не среди распаханных полей,
Где даже трактора едва приметны;
Уносит ветер голос безответный –
Ни эха бодрого, ни отклика людей…

И в даль смотрю я вовсе не за тем,
Чтобы взамен возвыситься над всеми,
Чтобы других принизить в то же время:
У них и так достаточно проблем.

Возможно, каждый думает о нем.
Возможно, у других все по-другому.
А я не нахожу тот Лик и дома,
Хотя люблю по-своему свой дом.

Возможно, он боится нас, людей,
И результатов наших рукотворных:
Столовых, магазинов и уборных,
И не похожих ни на что идей.

Не знаю… Но особенно в горах,
Там, где годами не встречаешь люда,
Мне кажется, что этот Лик повсюду:
Он прячется и не скрывает страх.

Мне кажется, пройти еще чуть-чуть
Или, скорей всего, уже вернуться,
Забыться или, может быть, очнуться:
И в душу темную свою взглянуть.

Наверно, в прошлом будущее – там,
В преданиях начальных от Адама,
А все иное – накопленье хлама,
Когда и жизнь сама – опасный хлам.

МОСКВА

Ах, пьяница-Москва, Москва-неряха,
И житель твой поэт, ему-то поделом,
Но ты увенчана не шапкой Мономаха,
А петушинно вздернутым Кремлем.

И вот находка: под ногой булыжник,
Мы у Кремля, земля и впрямь кругла,
И не замечено на башнях ближних
Двуглавого державного орла.

Столетиям работавшим так мудро
Здесь изменить неспешно удалось
Глубокий снег на мартовское утро,
Но неизменным кажется мороз.

Кому, кому же глупому нужна ты,
Кто не жалел об стены эти лат?
Не оправдать безумные затраты,
Здесь все дороги к югу и лежат.

НА ОБОЧИНЕ

Гнусной собакой обнюхивать урну за урной,
Кошкой паршивой в сарае заброшенном жить
Было бы чище, достойнее, homo-культурный,
Чем безнадежно твое униженье влачить.

Столько артерий-дорог понастроено всюду,
Столько проложено в дальние дали путей –
Столько тут ходит нуждою гонимого люду,
Шагу не смея ступить от неволи своей.

Нету надежды бежать от людской несвободы,
По бездорожью уйти не посмеет никто…
Только бегут, все быстрее уносятся годы,
Как по накатанным этим дорогам авто.

Гордый и вольный шагает и каркает ворон –
Вновь созывает на падаль собратьев своих.
Это не зависть, а просто сравненье с позором
Заживо падалью быть среди тварей живых.

ТРАССА

Чем-то страшно озабочены,
Каждый день спешим сюда.
Не на трассу – на обочину
Пригоняет нас нужда.

Трасса ими лишь упрочена:
Без обочин нет пути,
И конец пути – обочина.
Не вписался, так прости!

Бойся, мчащийся, обочины!
Враг безудержной езды,
И беды прямая вотчина –
Не хранит она следы.

Ысса, ысса, ысса – трасса!
Без начала и конца,
Будто горькая гримаса
На живом лице Творца.

ПОСЛЕ АФГАНА

Не отворачивайся – глянь
На безобразное увечье:
Ничто не чуждо человечье
Ему, хоть он – культя и рвань.

Ему, кто делает в штаны,
Не доспешив до туалета,
Ему, смердящему, за это
Мы посмотреть в глаза должны.

Еще страшнее не смотреть,
Того и жди, что отвернешься
И ненароком натолкнешься
На похороненную треть.

Я вижу каждый день его,
То облик наших душ с тобою,
Чуть что – готовых снова к бою
За попранное естество…

ПОМОЛИСЬ ЗА МЕНЯ

Помолись за меня, не умею молиться я,
На вот деньги мои – порадей, дорогой:
Не спасают меня ни друзья, ни милиция –
Хватит дня одного и без ночи глухой.

Не суди, что и тут не особенно щедрый я,
Даже искорка Божья ничтожна во мне –
Просто дни до того золотые, безветрые –
Глянешь ввысь и себя ощущаешь на дне.

Неужели все это разумно устроено?
Неужели в гармонии – я лишь нелеп?
Если крепок я телом, то с норовом воина,
Если нет, то доступен мне нищенский хлеб.

Помолись за меня. Разве не оправдание
То, что мир на пороге последней войны?
Или нет? Темнота и законов незнание
Ни с кого не снимает и малой вины?..

СТИХИ О РОССИИ

1. Село Вятское

(Сонет)

То село расположено на берегу,
Как того захотела природа сама.
Отчего же и кем, и куда на бегу
Заколочены наспех и накрест дома?

Ничего не сумела украсить зима,
Грязь-дорога, как будто приводит к врагу.
Ни хозяин, ни гость – чем помочь я могу?
Разве только сойти потихоньку с ума.

Не тяни сотрапезник из печени жил,
Нету слушать тебя ни желанья, ни сил –
Запустенье в душе поселилось давно.

Колокольня поодаль – взгляни-ка в окно!
Кто мечте это светлое зданье сложил?
Человек здесь когда-то, наверное, жил.

2. Эмигрант

(Сонет)

Той же ночью, только лишь успела
Царским гневом площадь обагриться,
Он уехал по метели белой,
Чтоб назад вовек не возвратится.

Нет нужде и нищете предела,
Прозябанью и тщете – границы,
Знало сердце – верить не хотело,
Променяв столицу на столицу.

И бродил он по чужим трущобам
В бедной свадьбе и за бедным гробом,
Никого стараясь не обидеть.

Лишь одно нашел он утешенье,
Как в груди перед разрывом жженье –
Униженья родины не видеть.

3. Окно в Европу

Изрек великий Петр:
Ужель мы не Европа?
Но показал досмотр,
Что нет – мы только проба.

Точнее, лишь попытка,
А если откровенно,
Всего вернее – пытка,
И кровь у рта, и пена.

Решил рубить окошко.
С запоя или с дуру
Перемудрил немножко
И сделал амбразуру.

Колокола, как груши,
Слетели с колоколен:
Подарим черту души,
Но поглядим, кто волен.

И с гордостью холопа
У пушек царь мостится:
Да, пусть мы – не Европа,
Но нас она боится!..

4. Казак

Он бежал из лесов от суда и опеки,
На полуденный свет, на Венеру-звезду,
В степь широкую, где не укрыться вовеки,
Если не под прицелом, то уж на виду.

Не ветра, но голодных кочевий атаки,
Не дожди, но живительный пахоте пот
Чередой оставляли и знаки, и злаки –
Чем вольней и свободней, тем больше забот.

Он метался ручьем по степи и пожаром
Между разных племен и союзов, и банд
И о детях радел, вспоминая о старом,
И не знал, что он первый политэмигрант.

5. Наваждение

Мать, старуха теперь, но тогда молода
Нагуляла тебя, твою жизнь нагуляла.
Нам смешно, мы спешим, но не знаем куда:
Можно шубку на снег – снегу выпало мало.

И подумать сейчас ни о чем не успеть –
Опрокинуться навзничь и выдохнуть: Саша!
Я не Саша совсем, и готов умереть
Вслед за этой потерей – мечтою угасшей.

Я не Саша совсем. Так удалый монгол,
Покоривший века, лишь тебе покорился,
От рожденья бессмертный – погибель нашел:
Ждал он сына себе – только кровник родился.

6. Смута

Вина ли, не вина,
Но испокон веков
Живем во времена,
Когда не чтят богов.

Нет истин в словаре.
Снуем у неких правд
С веревочкой в ноздре,
Как в бездне космонавт.

Нет вечности ни в ком.
Что совесть или честь?
Как будто в горле ком –
Ни выплюнуть, ни съесть.

И как ни назови
Себя и прочих всех,
Нет одного – любви,
Есть только смех и грех.

МАЯТНИК

ПРИ ЛУНЕ

Откуда эта ночь без сна
С просторами воспоминаний?
Я выйду в степь, тут тишина,
Как лампа над столом – луна,
И нет далеких расстояний.

Пойду с печалью городской
Туда, где есть душе покой,
И светит столько звезд идущим:
До прошлого подать рукой,
И меры нет векам грядущим.

В ЛЕСУ

Бывает день осенний так высок,
Что прикоснуться к синеве зенита
Не в силах солнце, синева открыта
И из нее струится холодок.

Осенний лес стоит не шелохнется,
И человек, как будто муравей
Под золотою тяжестью ветвей –
И небо смотрит глубиной колодца.

И небо смотрит мудро, словно мать,
Которой старость не под силу стала,
Которая твердить одно устала,
Что свадьбу сыну пробил час играть.

СУДЬБА

Судьба от жизни там – в полупути,
Застряла – бездорожье и ненастье,
Запутала задетых ветров снасти
Так глупо, что нельзя ее спасти.

Мне некогда, но пять минут ходьбы
До скверика. К семи уже темнело,
И виден был твой силуэт, как смелый
Набросок спешный в черновик судьбы.

Ах, суета! С утра и до утра
Мне каждый час подробностей накопит:
Утрат, находок – и подскажет опыт
То, как мне нужно было жить вчера.

МАРТ

Капель в бреду, как будто квелый бард
Поет стихи безудержно и пьяно,
Проталин темный след дымит, как рана
И, как река, берет начало март.

Прости меня, безумства круговерть –
Мне не судьба, и это не каприз мой,
Когда-то был я частью механизма
Того, что рушит в марте зимы твердь.

И не зови меня с собой туда,
Где дух любви, как медсестра на фронте,
И чистит клюв беда на горизонте,
Как ворон чистит клюв о провода.

Прошедшей благодарен я весне,
Что выпила она избыток крови,
И сердце стало отбивать суровей,
Как маятник тяжелый на стене.

ОПЯТЬ ВЕСНА

Всю последнюю медь соскребу,
Что в кармане ей ныне звенеть?
Пусть цыганка последнюю медь
В руку спрячет, предскажет судьбу.

Мне останется только стареть,
Когда молодость выжжет мне грудь,
А сейчас ждет весна – что-нибудь
В жертву ей – как цыганке, как медь.

АБРИКОСЫ

Абрикосы зацвели, но не рано ли?
Помню, зимы норов был хмур и крут.
Только с севера дохнет – и завянули,
Словно выпиты до дна вспышки чуд.

Им прощупать бы мой пульс, им бы опыта,
Обреченным им избегнуть беды –
Хмель тогда в счастливый день будет допита
Лето примет с веток в руки плоды.

ЧТО ЗНАЕШЬ ТЫ?

Что знаешь обо мне ты?
Что я с другой планеты
Обломками кометы
Дарю ночи свечу.

Кому свечу – не знаю.
Судьбы моей кривая,
Словно с плеча сбегая,
Несет ожог плечу.

Чего, чего мне надо?
Ведь в пору звездопада
Я верный холод взгляда,
Как должно, получу.

И разве я не знаю?
Не эта, не взрывная –
Тебе нужна прямая
Тропинка по лучу.

ВЕТЕР

Ты прости мне, друг ревнивый,
Что я молодость люблю.
Мне слышны твои призывы,
Но подобно кораблю,
Ветра я ловлю порывы.

Мне стремительность ошибок
Не страшна, не обессудь.
Чую парус мощный гибок,
Чую к гибели мой путь:
Ветер, ветер тих и зыбок.

Видно, я готов для счастья,
Что ненастья не страшусь.
Что ищу я, в чьей я власти?
Нерешительность и грусть
Правит тетивою снасти.

УТАИ ОТ МЕНЯ

Отчего ты сегодня такая?
Оставайся, как раньше, как все.
Не о том обреченно мечтаю:
Не о женской мятежной красе,
Не о золоте в осень-косе.

Что ты любишь во мне? Утаи,
От меня утаи эту малость –
Знаю, легкие чувства твои
Не успела поранить усталость –
Серебром золотые струи.

Утаи, что еще в декабре
Ты была совершенно другою,
Я ведь тоже, наверное, скрою
О своей отгоревшей заре,
О метельной и темной поре.

Загорается низко заря,
Тяжко всходит дневное светило –
Утаи от меня, что не зря
Ты со мною себе изменила:
С рук кормила зимой снегиря.

СИЛУЭТ

И, секунды две спустя,
Он нырнул под одеяло,
А она еще стояла,
Косы полураспустя.
И, осматривая все
В этой комнате предметы,
Месяц вывел силуэты
И запутался в косе.

Лежа думал он, что жить
Будет долго, даже вечно,
Словно путь на небе Млечный,
Как звезды прямая нить.
Потому что не видна
Звездной полночи граница,
И стоит, не шевелится
Вот уж целый век она.

ГРУЗ

То, о чем не догадалась
Верная моя жена,
То, наверно, и осталось
Между нами как вина.

Как цена хранимым вместе,
Впрок отложенным годам,
Где любое из известий
Просто пополняет хлам.

Все, что было между нами,
Я, поборник прочных уз,
Не оставил в этом хламе,
Превратил в несносный груз.

И иду по жизни прямо –
Не к тебе, не от тебя,
А от той минуты самой,
Когда счел чужим себя.

Все, что охраняли свято,
Не мешая на крови,
Мы оставили когда-то,
Для отторгнутой любви.

То, о чем не догадалась
Верная моя жена,
Никому и не досталось,
Бродит, не достигнув дна.

МАЙЯ

1. Наитием дойду

(Сонет)

А ошибусь – мне это трын-трава,
Я все равно с ошибкой не расстанусь.

Борис Пастернак


Наитием дойду, солгу,
О чем-то умолчу, тоскуя.
Ты спросишь, что в тебе ищу я
А я ответить не смогу.

Наверно, перед той в долгу,
Что знала тайну вековую,
Свою надежду и мечту я,
Как век грядущий, берегу.

И радость-то моя грустна,
И бесконечна грусть, наверно,
А жизнь тебе без слов ясна.

Но прорастет в тебе, неверной,
Та, что живет во мне, сильна,
Ошибкой, сказкою пещерной.

2. У этой девушки

У этой девушки глаза
Еще не трогала слеза
Губительностью глубины –
В них нет суда, и нет вины.
А просто вешний воздух тек
И голубой нанес песок
На дно излук, на дно криниц
Между восторженных ресниц.
Небесные садятся птицы
Сюда воды живой напиться
Пока ресниц прохладна сень,
И глубиною отразиться
Так любит здесь высокий день.

3. Отчего

Отчего ты так прозрачна?
Эти руки, эти плечи,
Даже кофточка твоя.

Отчего такой я мрачный
И боюсь с тобою встречи?
Отчего так черен я?

Оттого ты так хрустальна,
Что тебя поит рассветом
Каждый лучик – смел и юн.

Я ж, наверное, печальный
Оттого, что этим летом
Знойным выдался июнь.

4. Отелло

(Сонет)

Ах, милая бегляночка, вернись,
И не покинь Венеции пределы.
Не верь ему: он черный, а не белый,
Пойми его, прости ему и снись.

Не соблазнись его любовью смелой,
Зовущей вдаль или манящей ввысь –
Так полюбить умеет лишь Отелло,
Но позовет он, ты не отзовись.

Он одолел свой путь – кинжально-острый,
Его, казалось, и не обмануть,
И мог бы он довериться тебе.

Но слишком много рассказали сестры
Ему твои. Быть может, в этом суть,
И потому он верен лишь себе.

СОНЕТЫ

ЛЮБИТЕ, ДЕВУШКИ

Любите, девушки, поэтов,
Они вам принесут в углы
Весь мир в венке своих сонетов
Пыльцою на брюшке пчелы.

Но знайте, зреют, тяжелы,
Их яду тонкого отведав,
Плоды на острие иглы –
Семь бед и столько же ответов.

И вам помогут те плоды
Все, что сейчас боготворите,
Понять по-новому – превратно.

И вы, кто опылил сады,
Поэты, девушек любите,
Вы до конца лишь им понятны.

ЕСЛИ

Черноглазая участь моя
Отчего ты, как ночь, черноброва?
Под твоими ресницами крова
Не нашел, не утешился я.

Ни защитник тебе, ни судья –
Почему ты так смотришь сурово?
Не грустишь, что избрала другого?
Не живешь одиноко, как я?

Если нет, кто простит мне вину,
Что веселым, как был я, остался –
Ночью светит одна ли звезда?

Лишь тебя и любил я одну,
Верным только тебе оставался,
Только солнце – звезда, если да!..

НЕ СПРАШИВАЙ

Не спрашивай о прошлом, все равно
Его домыслил я, переиначил.
Тот домысел, наверно, что-то значил,
Но для чего он – я забыл давно.

Наверно, было за окном темно,
Когда мечтать я о минувшем начал,
Как о грядущем. Тусклый свет маячил
И бил порою в мокрое окно.

Не спрашивай. Я все равно забыл
Любимые привычки и приметы –
Восстановить теперь не хватит сил.

На перекрестке сумрака и света,
Когда заметен станет ход светил,
Я встречусь с прошлым. Ты увидишь это.

ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЧЕРНИЛА?

И ты заражена моим томленьем?
Смотри, не выпачкай в чернилах рук!
Мой ангел, для других жива ты мук,
Равна богам и тварям, и растеньям.

А я ловлю пустой, но сладкий звук,
Довольствуюсь и полувоплощеньем,
Я стал бы богом, тварью и растеньем,
Надежда есть. Но неразрывен круг.

Явленья жду, уже проходят сроки,
Нужны две роковых строки в судьбе –
Они мелькнут среди машин, в потоке.

Зачем чернила, ангел мой, тебе?
Звук тормоза услышать одинокий?
Побыть в толпе, поплакать о себе?

НЕ ОГЛЯНИСЬ

Какую ночь зеницы-незабудки,
Какую грусть впитали вы?
Какая ночь не заменила сутки,
Когда так много синевы?

Страшна мне в этом малом промежутке
Надсада звонкой тетивы,
Зеркальный щит ума и легкость шутки,
И память ровная вдовы.

Я странник жизни бесконечно длинной,
Далекий путь предписан мне.
Я поднимусь стопою над вершиной.

А вы на самой вышине
Не оглянитесь в зарево долины,
Подобно Лотовой жене.

ЖЕНЩИНА

Милая женщина, милая женщина,
Кем ты до этих пределов уменьшена?
Хрупким рукам я доверил бы право
Вынянчить Бога, но с кем ты обвенчана?

С ветром, что ляжет на жгучие травы,
С мигом, что полон надежной отравы,
Смутной, усталой мечтою увенчана,
Встанешь, и хрустнут в коленях суставы.

Что всколыхнется с печалью пустынной,
С этой улыбкой твоей нарочитою –
Тоже, наверное, детство забытое?

Верной душой малолетнего сына
Буду следить за походкой разбитою
С непоправимой веками обидою.

КРОВ

Ты, как и всякая женщина – осень
И потому не находится слов,
Чтоб разгадать твою тайну, как просинь
Неба высокого между стволов.

И потому я, воспитанник весен,
Слепо в лесу пробираюсь на зов
И нахожу меж берез и меж сосен
Кем-то до этого кинутый кров.

Вот ты какая, осенняя спелось, –
Смелость поруки и легкость руки,
Позднего яблока холод и зрелость.

Чтобы казалась спокойною ночь,
Только коснулась губами щеки –
Верная мать и неверная дочь.

ЧАС ПОКОЯ

Зарю еще не пели петухи,
Еще до звезд дотянешься рукою,
И в ярком небе, в самом крайнем слое
Черны деревьев тонкие верхи.

Тихи раздумья, улицы тихи.
Давно уснуло на земле земное,
И в самый сладкий час его покоя,
Как бой часов, рождаются стихи.

Спи женщина. В далеком далеке
Пусть жизнь тебе пригрезится такою,
Как быть должна, ты улыбайся ей.

Спи и не верь своей, моей тоске –
Так несущественно теперь былое
Перед любовью и мечтой твоей.

НЕТ, ТЫ НЕ МАТЬ

Нет, ты не мать, скорее – дочь.
Как мать любить ты не привыкла,
И потому сейчас поникла,
Сейчас, когда ложится ночь.

А ночь ложится, как на игла,
Не в силах страха превозмочь,
Глаз отвести не смеет прочь,
Хоть все уже до нас постигла.

И ты, осматривая профиль,
Дыханьем вены не задень –
В ней бьется уходящий день.

Заденешь, вправе Мефистофель
Теперь на мне остановиться,
Он очень часто стал мне сниться.

ДОБРОТА

Как первенцем горда бывает мать,
Как близкие его осмотрят строго,
Так доброта – мала, нага, убога –
И трудно в ней кого-нибудь признать.

И доброту мы склонны называть
Чудачеством. Имен ей будет много,
Пока не ступит с нашего порога
Она, как матери былая стать.

И назовет грядущий день ее
Не памятью, не верой, не мечтою,
А явью и представит как свое.

Кто вспомнит мать с былою красотою?
Или отца? Взгляните на нее –
Того, что сделал я – уже не стою.

МАТЬ

Мне кажется, красивей нет на свете,
Чем молодая мать. Перебирать
Люблю я фотографии, как эти,
Где молодою сохранилась мать.

Что прожила она? Не больше трети,
Ей было вовсе нечего считать.
Теперь ее года считают дети,
Как будто время силясь удержать.

Планета-мать, и ты так безвозвратно
На протяженье долгой жизни всей
Лишалась, видно, красоты своей.

Увы, тогда жестокость к той понятна,
Кто красоту умножил пятикратно –
Две дочери и трое сыновей…

ОБЪЯСНИСЬ МНЕ

НАСЛЕДСТВО

(Сонет)

Огнем случайным греем мы вертеп
И детям к играм сбрасываем кости.
Мы знаем, на земле мы только гости –
И быт наш переменчив и нелеп.

Еще не пожинаем с поля хлеб,
Не ведаем ни зависти, ни злости,
И если там, у времени в погосте
Следы, то это не следы судеб.

И наша жизнь не торжество побед,
А только хмель и пламенная юность,
В которой лишь восторг, а смысла нет.

И лишь зазвездной ночи глубина
И сединой пропитанная лунность
Хранят живого Бога имена.

КОГДА-ТО

Когда-то раньше мог я слышать рост
Растений тихих на восходе дня,
Их жажду быть достойными меня,
Стремление коснуться робких звезд.

А я ребенок, что не знал нужды,
Был смыслом жизни на планете всей,
Один, среди столпившихся зверей,
Что рады были мне и мной горды.

Когда ошибся я, в каком я дне?
Когда общаться с Богом перестал?
В броню одет, душа моя – металл,
И нет спасенья, нет смиренья мне.

КУРГАН

От декабря до января
Одна заснеженная тропка,
Вдали чернеет только сопка –
Могила нартского царя.

От января до февраля
Метели, скука и морозы,
Не слушай попусту прогнозы –
Кругом белым-бела земля.

От февраля до марта нам
Все та же суждена тропинка,
И только над курганом дымка
Задумчивей по вечерам.

А в марте полукруг земель
Темнеть начнет до небосклона,
И первой порослью зеленой
Набухнет над могилой хмель.

Апрель придет. Поводыря
Не нужно – там тропа прямая.
Но зацветет, наверно, в мае
Могила нартского царя…

ДЕРЕВЬЯ

(Сонет)

Еще каких-то двадцать лет назад
Деревья здесь стояли в три обхвата,
Им люди поклонялись, говорят,
И предкам, посадившим их когда-то.

Гиганты в пятисотый листопад
Не поскупились, как всегда, на злато.
Земля им заплатила во сто крат,
И во сто крат ей возвратилась плата.

Но нет деревьев, словно ничего
Здесь не росло взамен посадки редкой –
Пристанища вороньего кочевья.

Ни в чем не обвиняя никого,
Нам, проходящим, машут каждой веткой
Коленопреклоненные деревья.

НАД ВСЕМ

Вот от земли уже оторвались
Колеса, самолет защелкнул шасси.
И я лечу, забыв о веке, часе,
Обозревать заоблачную высь.

Внизу уже квадратики полей
Желты и зелены, мелки и резки,
И под посадками видны отрезки
Дорог, как швов, среди ковра степей.

Земля моя, ты золотом хлебов,
Быть может, на соседние планеты
Приносишь долгожданные рассветы,
И жизнь, и смысл, и веру, и любовь…

АВГУСТ

Август. Ясен небосвод,
Звезды так крупны, как будто
Налились – еще минута,
И слетит звезда, как плод.

Где-то падают плоды.
Год до новой грани дожил –
Никого не потревожил
Свет сгорающей звезды.

Грустно то, что мне дано
Или то, что смог постичь я –
Пустота и безразличье,
В небе ясно и темно.

Август, звезды – что еще?
Все равно не тем я занят:
Лучше, может быть, и станет,
Но не будет хорошо…

БОЛЬ

Мне изменяет старый друг,
Вернейший из друзей.
Последний замыкает круг
В душе пустой моей.

И нет в измене той огня,
Нет страсти, крови нет.
И нет обиды у меня –
Усталость, меркнет свет.

Ни я, ни он не виноват,
А каждый и – чужой,
Прохожий, чей холодный взгляд,
Мы меряем душой.

В АБРЕКИ

Все погрязли – добряки
И злодеи!
Я устал уже уметь,
Не умею.

Надо в горы уходить,
Нужно скрыться,
Чтобы – морды и клыки,
Но не лица.

Чтоб на север и на юг –
Всюду горы,
Чтобы не было жилищ –
Только норы.

Ружьецо с собою взять,
Да с картечью,
Не позволить лить им кровь
Человечью.

Ни уродам не простить,
Ни калекам:
Есть надежда еще стать
Человеком.

ПРОРОК

И как сподвижники мои,
Жилищем я избрал пустыню.
Вселенский разум и поныне
Несет ко мне труды свои.

Питаюсь я размахом птицы
И редкой тенью дождевой,
Живу надеждой ключевой,
Что жизнь навет, и людям снится.

Когда придет сюда томима
Духовным голодом толпа,
Стряхну я пепла прядь со лба,
Пройти ей не позволю мимо.

Устал я от людских судеб,
Но вера разомкнет уста мне,
Скажу им: вот вам всем по камню,
Из них вы сделаете хлеб.

УЧАСТЬ ГЕРОЯ

Адаму Хуаде

Он нартом был рожден, героем,
Но жил среди людей простых
И, принимая жребий их,
Лишь грезил настоящим боем.

Стараясь поступать по-свойски,
Как будто бы не он герой,
Был занят не своей игрой –
Тогда как трус смотрел геройски.

Он пал, когда пора металла
Вдруг обнажила естество.
Он пал, как нарт, и жизнь его
Легендой современной стала.

Мечтой о подвиге надсажен,
Слагает песнь о нем поэт,
И лучше этой песни нет,
Хоть автор вовсе не отважен.

А там придет черед актера,
Черед двуликого шута –
И зрители займут места
И прекратятся разговоры…

ЮСУФУ ЖЕНЕТЛЮ

История, твои легенды
Проникновенны, но зачем
Ты вынесла на эти стенды
Копье, кольчугу, старый шлем.

Без доказательств рассказала б,
Что в поле два врага сошлись
И оба умерли без жалоб
И, безымянны, не нашлись.

Чтоб мы, как из другой вселенной
Порочным ветром внесены,
Не так боялись смерти, тлена
В задворках у чужой страны.

Век скептик, правящий, двадцатый
Он, хоть поверит, не пойдет
Запретного потрогать латы,
Толкаться у глухих ворот.

ГУНН

Когда сюда пришел свободный гунн,
Он рассказал моим наивным предкам
О чем-то о своем – сугубом, редком
И характерном, словно ветер с дюн.

Он научился и построил дом,
Но не покинул степи, воли, шири –
Он помещался еле-еле в мире –
Не мог он поместиться в доме том.

За ту любовь, которая, как взмах
Двух мощных крыльев, и меня коснулась,
Во мне к нему доверие проснулось,
Пропал веками нагнетенный страх.

ТУГИЕ ПАРУСА

Нет, и Гомер тугие паруса,
Их перечня, наверно, не осилит.
В глазах тоска, и бьет она навылет,
Конь деревянным трапом поднялся.

Вот человек, ему лет двадцать пять.
Он не рожден ни Зевсом, ни Афиной,
Но, с боем жизнь пройдя до середины,
Идет он сад в другой стране сажать.

Тугие паруса… И надо жить,
В глазах тоска, и бьет она навылет,
А море Черное закат на берег выльет,
Чтоб губы землям кровью оживить.

ГОЛОС ВЕСНЫ

В степь вышел март – сошли с нее снега,
Растаявшая высь не голубее,
Но глубже и, прозрачные, грубее
Далеких горизонтов берега.

Нет ни души кругом, и тишина
Колеблется от призрачного звона –
Ни стона смерти, ни рожденья стона,
Отсчет лишь начинают времена.

Не верится, но здесь прошли века
Копытами, как пыль, вздымая травы.
Здесь лишь порой, чтоб насладиться славой
Втыкали в землю пики до древка.

Степь до предгорий, уголок страны,
Владевший, как абрек ножом, искусством
Быть родиной моей, твоим ли чувством
И под снегами травы зелены?

Пределы гордые, о, скольким бурям вы
Бросали в жертву миллионы зерен,
И в скольких сторонах пустили корень
На пики взятые сердца травы.

ОРЛЫ

Вы видите это –
орлы среди сини и света!
С окрестных вершин
собираются в стаю они.
Орлы улетают,
не ждите в их криках ответа,
Куда держат путь,
чтобы встретить последние дни.

Орлы улетают,
а вслед перелетные птицы
Пугливо и зло
тараторят о чем-то своем,
Не могут пришельцы
в покинутых гнездах прижиться,
Не могут пустить
обжитое пространство на слом.

Вы знаете это –
настанет ненастье и скоро
От птичьих хлопот
не оставит на склонах следа,
И будут лишь грезить
в безмолвном величии горы
О сини небес
и ушедших орлах в никуда.

БЕГЛЕЦ

Гарун бежал быстрее лани…

Михаил Лермонтов


Мы потомки Гаруна, что с брани бежал
И отбросил во тьму обнаженный кинжал.

На порог выходила встречать его мать,
Чтоб, в глаза посмотрев, ничего не сказать.

На порог выходила несмело жена –
Слова доброго молвить не смела она.

На порог выходила с надеждой сестра,
Чтоб заплакать навзрыд и рыдать до утра.

На порог выходили и дети его,
Чтоб расплакаться вслед, не поняв ничего.

Не узнать, что сказал умирающий друг,
Не разжать его накрепко сомкнутых рук.

Не узнать, что сказал умирающий брат,
Что ушло, не вернется вовеки назад.

Не узнать, что сказал, умирая, отец…
Так, беги озаренной тропинкой беглец

И грядущему веку в скалистый залив
Крикни: «Чудом остался ты жив!»

НАРТ

Он выскочил на берег тот крутой,
На высоту, обжитую стрижами,
И рот коня, мятежный, словно пламя,
Перекосило крепкою уздой.

И я подумал: это он – гонец,
Которого заждался из былого.
Несет он, словно эстафету – слово,
Чтоб суть его вручить мне, наконец.

Летит, подумал, исполин – старик,
И перед ним мне предстоит виниться
За то, что было, есть и совершится,
За каждый в суете напрасный миг…

Но нет! Не исполин, а пастушок –
Совсем малыш. Но как же он степенно
Сидит в седле! И даже дерзновенно
Умение его. Я б так не смог.

И, как старик, привстав на стременах,
Погасит он движеньем полубога
Коня и плащ, чтоб оглянуться строго,
Чем заняты мы в наших временах.

ИЗГОИ

Уходили в дальний путь изгои,
Независимый хранили дух…
Все гурьбой – герои, не герои –
Выбор был у них: одно из двух.

Не блуждаю с ними по пустыне,
Мне другое в жизни суждено –
Порадеть о малолетнем сыне,
И из двух оставить лишь одно.

И не важно то ли под свободой
Подразумевают тут и там,
Если в Пензе день и ночь два года
Тосковал я по родным местам.

На земле между людьми чужими
Я и сам живу, как эмигрант –
Только имя родины, лишь имя
На плечах держу я, как Атлант.

ПРОШЛОЕ

Селений наших каждое названье
Нетрудно заучить наперечет…
Их географию потом затрет
История и превратит в преданье.

Азов, Моздок, Анапа, Туапсе –
Названья слышим, словно бы чужие,
Они, к родному языку глухие,
Живут уже другою жизнью все.

Азов, Моздок, Анапа, Туапсе –
Названья слышим, словно бы чужие,
Они, к родному языку глухие,
Живут уже другою жизнью все.

Так, что осталось от былой культуры?
Мичуринского сада аромат,
Казака дивный воинский наряд
Или абрек – герой литературы.

Так мало. В пепле прошлого найдя
Огнем обезображенное слово,
Несу я ценность слитка золотого,
Чтоб дети не забыли, проходя.

АБАДЗЕХСКОЕ КЛАДБИЩЕ

Юнусу Намитокову

О камень я споткнулся. Он слетел,
Как будто долго ждал того. Хотел
Сначала прошуршать в траве сухой,
Затем сорваться в бездну головой,
Чтоб гулом сотрясти окрестный слух,
Чтоб глянул вниз я – захватило дух.

Я осмотрелся и увидеть смог,
Что здесь реален только уголок
Земли, куда поставлена нога,
А остальное – даль и берега.
А остальное все, куда ни глянь,
Владенье неба и от неба дань.

Соседний пик с мохнатой головой
И скальным лбом – подернут синевой.
Прозрачен он и призрачен, как вал,
Что шел куда-то, но внезапно стал.
А небо снизу – прямо подо мной,
И обернусь я – сразу за спиной.

Как вновь найти обыкновенный мир,
Где нет таких провалов, синих дыр,
Где ясен свет и непонятна мгла,
Где нет спасенья, но и жизнь мила?
И не видны, как недоразуменье,
Как мусор после пикников – селенья?

ЧЕРЕШЕНКА

Не сильна, как куст рябиновый,
Не для стужи создана,
Не потерпишь зноя длинного –
Круглый год нужна весна.

Где найти такого воина,
Чтоб времен наладил связь,
Чтоб за ним ты успокоенно
В диком поле прижилась?

Где найти тебе служителя,
Чтоб, не опуская крыл,
В роли ангела-хранителя
Над тобою он парил?

Ойда-рида-ра, черкешенка,
Солнце улыбнется лишь,
Сочной ягодкой – черешенкой
Чью-то жажду утолишь.

ЗАКЛИНАНЬЕ

Объяснись мне в любви, как в далеком начале,
Когда мы не считали счастливых минут.
Пролетели те годы, как дни промелькали,
Что осталось любви нам за тяжестью пут?

Что осталось любви нам за дробностью быта,
За стремленьем упрочить старинную сень,
Я, конечно, надеюсь – ничто не забыто,
Но боюсь предугадывать завтрашний день.

Объяснись мне в любви. Ты меня полюбила
За последнюю, словно в агонии, честь.
Может быть, я не знаю, а время убило
Все, что было во мне, все, что думаю – есть.

Не унизил себя ни корыстью, ни местью.
Что же мог получить я, что мог я иметь?
Кто же честь продает? Покупают бесчестье,
Возвращается золотом тертая медь.

Объяснись мне в любви. Я порой не уверен,
Что пытаю единственно правильный путь,
Что он мной и тобой в суете не утерян –
И нельзя нам с него никуда повернуть…


Шаззо А. М.

Я встречусь с прошлым. Стихи и переводы. Худож. Ловпаче Н. Г. - г. Майкоп: Адыг. респ. кн. изд-во, 2008.

Автор сборника "Я встречусь с прошлым" известен в республике как журналист. Вместе с тем его перу принадлежат детская пьеса «Красный серый Лев», поставленная Майкопским камерным театром, а также книга рассказов для школьников «Къэплъан и къэгъагъэ Iэрам», увидевшая свет в 2003 году.

© Адыгейское республиканское книжное издательств
 (голосов: 0)
Опубликовал administrator, 16-11-2011, 17:20. Просмотров: 992
Другие новости по теме:
Шхамбий КУЕВ - в переводе Аслана Шаззо
Нальбий Куек: Стихи, написанные в Шунтуке
Аслан Шаззо: Стихи, не вошедшие в изданное
Нальбий КУЕК: Стихи в переводе Аслана Шаззо
Хамид БЕРЕТАРЬ – в переводе Аслана Шаззо