Архив сайта
Сентябрь 2017 (24)
Август 2017 (44)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Календарь
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Процесс против черкесов, перешедших из России на территорию Пруссии, обвиняемых в насильственном сопротивлении военным как представителям власти, заслушанный судом присяжных в Бромберге 20 января 1851 г.

Суд в Бромберге над выходцами из Кабарды, перешедшими на сторону ПруссииБольшое внимание, которое привлекает судьба убежавших от российской военной службы и перешедших на территорию Пруссии черкесов, побуждает нас придать гласности для публики слушание дела, которое состоялось на основании выдвинутых против несчастных азиатских пришельцев обвинений перед здешним судом присяжных 20 числа этого месяца.

Бромберг, 21 января 1851 г.

Устное слушание дела судом присяжных в Бромберге, 20 января 1851 г.

Заседание началось в 9 часов. Вход к зданию суда был оцеплен военными. Доступ к слушанию дела был разрешен только по предъявлению карточек. Наплыв публики был огромен. В первых рядах слушательного зала можно было заметить элегантно одетых дам. После вступления в зал заседаний присяжных заседателей председатель совета апелляционного суда фон Курнатовски просит представить шестерых черкесов, которым предъявлены обвинения:

1) Бакмирза Нафанов

2) Наби Мельбахов

3) Шолох Гобзаков

4) Грандука Хапуф

5) Муса Эркинов

6) Омар Киваффов*

Присяжные заседатели были вызваны и им были даны законные наставления. Это были 33 присяжных и 2 помощника присяжных.

Обвиняемым после этого последовали 10, а прокуратуре 9 отклонений. Шестеро обвиняемых предоставили право выбора присяжных своему защитнику. Прокуратура не воспользовалась своими правами отклонения. Защитник же, напротив, отклонил 9 присяжных.

В качестве присяжных были задействованы: землевладельцы Неринг, Притч, Леонхардт, д-р Рохлитц, Фрейтаг, фон Тресков, Бом; представители земского совета Йаниш, Виецковски, Буффе, коммерсант, заводской мастер; правительственный советник Цегерт. Помощниками присяжных были: коммерсант Гамм и землевладелец фон Виленски.

После этого был сформирован суд присяжных:

1) из вышеупомянутых присяжных,

2) из судей:

а) советник апелляционного суда фон Курнатовкси в качестве председателя,

б) советник окружного суда Кёлер,

в) окружные судьи Хольст, Готчевски и Лах.

Прокуратура была представлена старшим прокурором Нойманном. На месте защитника сидел адвокат Вольф.

В качестве переводчиков были задействованы: ротмистр граф Симониец, лейтенант Паап и унтер-офицер Баратов, все без исключения из Варшавы, а также референдарий (стажер) Бёк и переводчик фон Боровски.

Первые из троих прибыли сюда для этой цели по запросу местного окружного суда, они были приведены к присяге за несколько дней до этого как переводчики согласно предписанию.

Допрос обвиняемых проходил через переводчиков. Им были заданы вопросы по-немецки или по-итальянски, после чего они их переводили черкесам на черкесский или русский язык.

Все обвиняемые исповедовали ислам и родом были из Кабарды на Кавказе, Нафанов - 26, Хапуф - 30, Мельбахов - 31, трое остальных примерно 19 лет.

Последовало приведение к присяге присяжных. Затем были зачитаны следующие обвинения:

Обвинение против пяти черкесов

1) Бакмирза Нафанов

2) Наби Мельбахов

3) Шолох Гобзаков

4) Грандука Хапуф

5) Муса Эркинов

все уроженцы Кавказа и исповедуют мусульманскую религию.

Пятеро обвиняемых, по их показаниям, в сентябре 1850 г. вместе с еще пятью другими черкесами из русских гарнизонов в Скирнивице округа Ловиц убежали из русской армии, якобы из-за плохого обращения, и перешли границу с Пруссией с целью поступить здесь на службу.

Все 10 прошли через Крушвиц и оттуда в сопровождении жандарма Поля 1 октября 1850 г. в полдень прибыли верхом в Иноврацлав. Начальник окружного управления Фернов, к которому их привели, получил в то же время запрос командира кавказской конной дивизии** из Скирнивицы, после чего поступило ходатайство о задержании и передаче дезертиров.

Так как конвенция от 20 мая 1844 г. об обмене военнопленными, заключенная с русским правительством, все равно предписывает такого рода задержание и выдачу, то начальник окружного управления сообщил 10 черкесам, что они должны быть выданы, что они отправятся в казармы в Иноврацлав, но что с ними должны будут обращаться, как с военнослужащими, хорошо. В сопровождении жандарма Поля, который был верхом на лошади, и пешего начальника окружного управления они поехали по направлению к казармам, но на дороге перед ними остановились и отказались переступить казарменный двор. Они были вооружены: у каждого было ружье, один или два пистолета, одна сабля, и обоюдоострый кинжал длиной около 1 Ѕ фута, и шириной лезвия у рукояти 1 Ѕ дюйма. Их огнестрельное оружие было заряжено боевыми пулями, и каждый имел при себе еще 16-32 боевых патрона.

Остановившись перед казармой, начальник окружного управления вступил в переговоры с привлечением переводчика Маржински. При этом, обвиняемый Нафанов Бакмирза, который довольно неплохо владеет польским языком, говорил от имени черкесов. Они потребовали паспорта в Берлин и на довод о том, что это невозможно, хотели самовольно повернуть назад. На требование сложить оружие и быть по-военному конвоированы, они повторно и настойчиво заявили, что не сложат оружие и не вернутся назад в казарму.

После этого начальник окружного управления затребовал командира эскадрона 3-го драгунского полка в Иноврацлаве ротмистра фон Илова, который уже, из-за возможной тревоги, был оповещен, подошел к черкесам и велел через упомянутого переводчика еще раз призвать их сложить оружие, но получил опять тот же ответ: «Черкесы не складывают оружия».

Он велел им сказать, что он по местным законам не имеет права допускать здесь присутствия вооруженных пришельцев, и что у него есть в распоряжении эскадрон, который по его приказу применит силу. Черкесов также предупредили о том, что им нужно смириться с необходимостью, чтобы они остались друзьями, а не врагами. Но снова последовал отказ. Затем, по знаку ротмистра фон Илова, из казарменного двора выехал отряд драгунов численностью 25 человек, приведенный уже на всякий случай в готовность, с обнаженными саблями, под командованием лейтенанта фон Зоммерфельда, и встал напротив черкесов.

Черкесы, все без исключения, безо всякой команды схватили висящие у них за спиной заряженные ружья, приставив их прикладами к колену, привели в готовность, и при этом кто-то крикнул переводчику Маржински, (он думает, это был один из черкесов) по-русски: «Скажите, чтобы они ушли!». Фон Илов еще раз крикнул черкесам, чтобы они сдались, но те отступили от драгунов на расстояние, равное корпусу лошади, и построились в кривую линию так, что задние части их лошадей соприкоснулись. Во время этого построения из казарменного двора появилось 12 драгунов в пешем порядке, вооруженных карабинами, построившихся вдоль стены казармы рядом с черкесами, но последние, чтобы драгуны не могли зайти с тыла, продолжали строиться по кривой линии в обратном направлении. Фон Илов крикнул им, чтобы они остановились, это переводили им несколько раз. Они больше не бездействовали, а уклонялись в обе стороны головами лошадей по направлению к шоссе в Бромберг. Теперь 12 пеших драгунов по команде ротмистра фон Илова произвели выстрел, чтобы воспрепятствовать побегу, причем никто не был задет, хотя у драгунов была инструкция удерживать черкесов в надлежащем порядке. Черкесы также ответили залпом. Следы пуль были обнаружены затем на стене казармы.

Черкесы стали отступать, преследуемые драгунами верхом на лошадях, которые снова стремились перехватить их. Под обстрелом черкесы стреляли на скаку назад. Неоднократно возникал поединок с применением холодного оружия и все это происходило до самого Бромбергского шоссе. При этом, одним из черкесов был заколот кинжалом драгунский унтер-офицер Люк так, что тотчас свалился мертвым на землю. Драгун Самуэльсон получил сильную рубленую рану на лбу и на правой руке, а унтер-офицер Линднер получил от другого черкеса много рубленых ран на обеих руках. Двое черкесов были в этом бою убиты, а трое: Гобзаков, Хапуф и Муса Эркинов - были взяты в плен. Остальные пятеро, ушли через 1/8 мили от Иноврацлава налево, к расположенному рядом с шоссе хутору Крусцлевице, и засели во времянке для сельхозрабочих после того, как они еще раз на поле были призваны драгунами Адамски и Клуком на польском языке к сдаче, но напрасно. Из времянки продолжали звучать выстрелы и в ее направлении также велся огонь. Одним из выстрелов из этого дома был ранен в правое бедро драгун Карл Маттиас. Подросток Отто Зейдель и подмастерье Лахманн Ротштейн, которые были среди убегавших людей, получили ранения в щеку, нижнюю челюсть и колено. Затем, по команде, хутор был подожжен и сгорели все его помещения, кроме одного, куда и удалились черкесы. Прошла ночь.

На следующее утро появился вызванный отряд пехотинцев под командованием капитана фон Хиллера, который атаковал и зажег последний дом. Из дома последовало много выстрелов, одним из которых был убит на месте мушкетер Румински, а мушкетер Ротер получил легкое ранение.

После взятия дома приступом в нем были найдены двое убитых черкесов, а трое - ныне обвиняемые Нафанов, Мельбахов и Омар Киваффов - были найдены ранеными. Последний и сейчас лежит больной. У мушкетера Румински, согласно данным судебного медицинского вскрытия трупов, пуля, обнаруженная в теле, прошла через левую половину груди, задела сердце и диафрагму. Это ранение, по заключению судебных врачей - доктора Вильсцевски, являющегося окружным врачом, и окружного хирурга Науке из Иноврацлава - было смертельным.

При осмотре трупа унтер-офицера Люка полковым врачом доктором Трюштеджем из Бромберга и врачом-ассистентом доктором Хофманном из Иноврацлава в правой подмышечной впадине была обследована колотая рана длиной 1 1/2 дюйма, нанесенная кинжалом или схожим оружием. По ее направлению вовнутрь они смогли заключить, что были задеты крупные кровеносные сосуды в грудной полости, и из-за этого смерть наступила мгновенно.

Ранения драгунов Самуэльсона и Маттиаса, по заключению врача-ассистента Хофманна, и ранения Отто Зейделя, по заключению хирурга Науке, таковы, что могли бы повлечь за собой значительный ущерб здоровью и конечностям раненых. Остальные ранения имеют легкую форму.

Кто именно из выживших пяти черкесов причастен к нанесению этих смертельных ранений, из-за суматохи боя установить не удалось.

Согласно вполне правдоподобным показаниям драгуна Карла Рота выходит, что тот черкес, который заколол унтер-офицера Люка, сразу же после этого тоже был заколот; то же самое утверждает драгун Самуэльсон, что черкеса, ранившего его, нет больше в живых, а подсудимые Нафанов и Мельбахов утверждают, что выстрел, убивший мушкетера Румински, был произведен черкесом Магометом Пасмановым, которого тоже уже нет в живых .

Все без исключения подсудимые должны, тем не менее, рассматриваться как участники совместного действия, наказуемого в соответствии с §73 и, по меньшей мере, §71 и §72 уголовного права, как сообщники в процессе убийств и нанесения ранений.

И так как их активное сопротивление задержанию ясно представлено, то им предъявлено окончательное обвинение решениями королевского окружного суда в Иноврацлаве и королевского апелляционного суда здесь же от 12 и 21 ноября этого года в оказании насильственного сопротивления вооруженным силам, как представителям власти, и в участии в происшедших при этом убийствах и ранениях военных и гражданских лиц согласно §§ 166, 73, 71, 72, 806 и 797 уголовного права.

Это дело было передано в местный суд присяжных.

Предъявлено ходатайство: при привлечении присяжных назначить срок для открытого устного слушания, для этого доставить сюда пятерых обвиняемых, а в качестве экспертов и свидетелей вызвать начальника окружного управления Фернова, переводчика Иоганна Маржински, управляющего имением Густава Реске, драгуна Карла Кобса, драгуна Юлиуса Самуэльсона, драгунского унтер-офицера Густава Линднера, драгуна Адама Адамски, драгуна Готлиба Клука, драгуна Карла Матиаса, подростка Отто Зейделя, подмастерья Зюссманна Ротштейна, гончара Карла Фелитца, окружного врача доктора Вильжевски, окружного военного лекаря Науке, врача-ассистента Хофманна - все они из Иноврацлава, а также полкового врача из Бромберга доктора Трюштеджа.

Показания ротмистра фон Илова и капитана фон Хиллера, а также показания тех военнослужащих, которые были вызваны для ареста черкесов, оглашены в судебном заседании.

Так как все подсудимые, кроме Бакмирзы Нафанова, говорили только по-черкесски, то приходится привлечь двух квалифицированных переводчиков, которые, если не переводят сразу с черкесского на немецкий, то в состоянии переводить с черкесского на польский.

Поэтому я предлагаю в заключение: в ближайшем будущем принять надлежащие меры для привлечения таких переводчиков путем официального запроса русских ведомств.

Кинжал, который в суде Иноврацлава хранится как вещественное доказательство, должен быть затребован для открытого слушания.

Против Омара Киваффова должно быть выдвинуто обвинение.

Бромберг, 26 ноября 1850 г., главный прокурор Нойманн.

Учитывая, что по официальному заявлению королевского начальника окружного управления здесь же от 2 октября сего года, а также по показаниям ротмистра фон Илова, надзирателя Реске и переводчика Маржински, 10 черкесов, бежавших сюда из Польши - Шолох Гобзаков, Бакмирза Нафанов, Муса Эркинов, Омар Киваффов, Наби Мельбахов, Грандука Хапуф, Айса Мидов, Жамбот Эркинов, Мухамед Пасманов - после многократного призыва начальника окружного управления и ротмистра фон Илова проследовать в казарменный двор и сложить оружие, согласно показаниям фон Хиллера, подмастерья-сапожника Ротштейна, драгунов Самуэльсона, Маттиаса, окружного фельдфебеля Готшаля, унтер-офицера Линднера, больничного служителя Имберя, столяра Филитца, медника Вильма и Отто Зейделя, тотчас извлекли из чехлов свои заряженные ружья и удерживали военных на расстоянии выстрела. Когда военные приблизились к ним с целью их обезоружить и после того, как военные выстрелили в них, черкесы, убегая под выстрелами, оказали сопротивление, применив свое рубящее и колющее оружие. После того, как трое из них были взяты в плен, а двое других убиты, остальные пятеро бросились к зданию хутора Крусцлевице и сами, в свою очередь, стреляли в военных. Учитывая, далее, что при этом унтер-офицер Люк был заколот одним из черкесов, драгуны Маттиас и Самуэльсон, унтер-офицер Линднер, юноша Отто Зейдель и подмастерье Зюссманн Ротштейн, а также мушкетер Ротер были ранены, и, что рана Румински была абсолютно смертельной, ранения Маттиаса, Самуэльсона и Зейделя тяжелыми, ранения остальных - легкими, как подтверждают упомянутые врачи, данное дело следует рассматривать как особо тяжкое преступление, повлекшее убийства и ранения.

Первое отделение королевского окружного суда в Иноврацлаве, постоянная комиссия по уголовным делам на заседании от 12 ноября 1850 г. постановили:

1) пятерым черкесам: Бакмирзе Нафанову, Наби Мельбахову, Шолоху Гобзакову, Грандуке Хапуфу и Мусе Эркинову предъявить обвинение в оказании вооруженного сопротивления военным, как представителям власти и в причастности в произошедшем при этом убийстве прусских военнослужащих и гражданских лиц, на основании §§ 166, 71-73, 806 и 797 уголовного права.

2) по причине того, что черкес Омар Киваффов еще болен, решение до тех пор оставить без исполнения, пока он будет способен быть допрошенным по делу.

Иноврацлав, 12 ноября 1850 г., Королевский окружной суд, постоянная комиссия по уголовным делам.

Штёфазиус, Руэ, Вильд

От имени императора:

В следственном деле против Гобзакова и его товарищей судебная коллегия по уголовным делам королевского апелляционного суда в Бромберге на своем заседании от 21 ноября, в котором принимали участие:

1) директор апелляционного суда фон Кисслинг;

2) советник апелляционного суда фон Курнатовски;

3) советник апелляционного суда фон Хиршфельд;

4) советник апелляционного суда фон Бётхер;

5) советник апелляционного суда фон Летов,

после ознакомления с актами и заслушивания речи главного прокурора постановила, что по причинам, сформулированным в заявлении главного прокурора от 7 октября 1850 г., пятерым черкесам: Бакмирзе Нафанову, Наби Мельбахову, Шолоху Гобзакову, Грандуке Хапуфу и Мусе Эркинову из-за оказания вооруженного сопротивления военным, как представителям власти и из-за причастности в произошедших при этом среди военных и присутствующих гражданских лиц убийствах и ранениях по §§166, 73, 71, 72 и 806 и 797 уголовного права предъявить окончательное обвинение, а дело передать в местный суд присяжных.

Опубликовано

фон Кисслинг, фон Курнатовски, Хиршфельд, Бётхер, фон Летов.

Приложение

к обвинению против задержанных в Иноврацлаве черкесов, а именно:

Обвинение

против черкеса Омара Киваффова, 19 лет, мусульманского вероисповедания, уроженца Кабарды.

Упомянутый уже в обвинении от 28 ноября 1850 г. Омар Киваффов, который в данный момент в основном излечился от своих ран, находится в совершенно одинаковых правовых условиях вместе с остальными подсудимыми. Он был среди упомянутых выше 10 черкесов, имел на вооружении ружьё, пистолет, саблю и кинжал, 20 боевых патронов, его огнестрельное оружие было заряжено. Он также ответил отказом на требование начальника окружного управления Фернова и ротмистра фон Илова, переведенное ему Бакмирзой Нафановым, что они должны отправиться в казарму и сложить оружие. Как и другие, он привёл своё ружье в готовность, когда команда драгунов расположилась напротив черкесов; также и он стрелял на скаку назад, и он вместе с другими ушел к хутору Крусцлевице, где он был ранен, как уже упомянуто, после захвата последнего дома. Также касательно его не установлено, что он специально нанес удар по преследующим их военным или произвел такой выстрел, который привел к смерти или ранению; но ему, ввиду его явного соучастия в тех же преступлениях, как и остальным предъявлено обвинение решением королевского окружного суда от 8 января и королевского апелляционного суда от 11 января сего года.

Было заявлено ходатайство:

Также в отношении его допустить в уже назначенный срок 20 числа этого месяца устное открытое следственное дело.

Против него, как и против других, делается ссылка на те же доказательства. Бромберг, 12 января 1851 г. Прокурор Нойманн.

Согласно этому ходатайству, было предъявлено обвинение Омару Киваффову вышеназванными судами. Приступили к специальному допросу подсудимых. Все в один голос заявили, что они из Скирнивицы округа Ловиц, где у них гарнизон, откуда они сбежали, чтобы здесь в Пруссии поступить на военную службу. У Крушвица они перешли границу и один жандарм отвел их в Иноврацлав. Здесь они должны были отправиться в казарму, но они отказались это сделать, потому что им был обещан постой на квартире начальника окружного управления; в казарме они заметили военных, с ними они не хотели иметь квартирного расположения; то, что от них потребовали сложить оружие, они не поняли. Бакмирза Нафанов признается, что переводчик что-то сказал ему по-польски, где прозвучало слово «bron», которое по-немецки означает «оружие», но смысла он не понял. Все, без исключения, подсудимые отрицали свою виновность, заявив, что они бы не сложили оружие. Они поняли, что ротмистр хотел их принудить войти в казарменный двор, чтобы там конфисковать у них оружие, и после этого они заявили, что не сложат оружие, потому что это противоречит их религии.

В этом месте переводчики объяснили: «У мусульман обычай перед врагом не складывать оружие, напротив, у горских народов, к которым принадлежали подсудимые, строгий обычай вообще не снимать оружие; только их единственный непосредственный начальник может расставаться с оружием.

По распоряжению защитника господин граф Симониец на вопрос о том, что если бы он в России взял бы в плен черкесов, отвечает, что он бы им оставил оружие.

Затем подсудимые высказывали свои возражения: «То, что сказал им ротмистр на казарменном дворе, они не поняли. Когда драгуны их окружили, то они безо всякой команды сняли с плеча свои ружья и приложили к колену приклады, но никто не взвел курок. Крик «Стой!» они не услышали и ротмистра вдалеке тоже не заметили. После того, как драгуны дали залп в их сторону, при этом ни в кого из них не попали, но была убита лошадь Омара Киваффова (далее вносятся поправки, что убитая выстрелами лошадь была подручной), они обратились в бегство и были преследуемы драгунами. Они все стреляли из ружей в сторону гнавшихся за ними драгунов, тогда как на казарменном дворе они не отвечали на выстрелы. Кто из них во время бегства имел поединок с драгунами, они не знают, но такие поединки были. Того, что один унтер-офицер был заколот кинжалом, они не заметили; с их стороны этого не было.

На поле, где произошло столкновение, двое драгун с ними не разговаривали - по крайней мере, они этого не знают. После того, как они отошли назад в хуторские дома, никто из них в этот день в драгун больше не стрелял. Жамбот Эркинов утром находился на чердаке дома, другие в нижних помещениях, а именно: Бакмирза Нафанов и Мухамед Пасманов, Гобзаков, Хапуф и Эркинов были схвачены и доставлены в город. Того, что один унтер-офицер из прусских военных был убит, никто не заметил. Оставшиеся из них на хуторе стреляли в то утро из окна не целясь. Они оборонялись, пока их не одолели. Мушкетера Жамбот Эркинов расстрелял из чердака дома. Мухамед Пасманов, который так же как и Жамбот Эркинов, остался в доме, днем ранил одного драгуна выстрелом из ружья; был ли кто еще задет этим выстрелом, они не знают.

По распоряжению защитника они объясняют: им ничего не стоило сразить многих драгунов, особенно у хутора, однако они не хотели проливать кровь, а Бакмирза Нафанов их даже просил никого не убивать.

На вопрос, признают ли они свою вину, подсудимые ответили: мы сказали правду и не можем сами расценивать свою виновность или невиновность по незнанию нами законов этой страны.

На вопрос, условились ли они о применении насилия и о совместной защите, - они отвечали, что они не поняли смысл этого вопроса; когда они покинули Скирнивицу, поклялись не покидать и защищать друг друга. Они продолжают утверждать, что стреляли все, но у них не было намерения убивать.

На вопрос, не отрицают ли они того, что своим сопротивлением и совместными действиями привели к нанесению ранений и совершению убийств или облегчили их совершение своим соучастием - они ответили, что не знают, как это расценивать.

Далее приступили к судебному следствию. Свидетели из числа военнослужащих, за исключением капитана фон Хиллера, не появились. Допрос появившихся свидетелей представлял небольшой интерес. Они подтвердили, в сущности, то, что содержалось в обвинении. Начальник окружного управления фон Фернов, до этого еще не допрошенный, главным образом заявил, что он не знает, поняли ли черкесы требование о сложении оружия, но полагал, что мог заключить об этом из выражения их лиц. Переводчик Маржински, напротив, объяснил, что он разговаривал с черкесами частично по-польски, и поэтому считает, что они требование о сложении оружия главным образом поняли хорошо.

Последовавшая между ним и подсудимыми очная ставка ничего не прояснила. Показания не явившихся, но ранее допрошенных свидетелей, были зачитаны. В них не содержалось ничего отличного от того, что уже содержалось в обвинении.

Драгуны Кобс и Самуэльсон подтвердили, что погибшие прусские военнослужащие были убиты черкесами, которые тоже погибли. В заключение представления и оценки доказательств по требованию защитника были зачитаны еще два документа: первым было письмо флангового адъютанта его императорского величества графа фон Мюнстера, который в настоящее время пребывал при дворе императора в Петербурге, адресованное прусскому военному министру фон Штокхаузеру, в конце которого говорится: «Весь этот печальный случай, о котором Его Величество император очень сожалеют, кроется отчасти в возбудимости и трудности при обращении с этими полудикими солдатами, отчасти он был вызван их нравами и обычаями, соблюдая которые они имеют обыкновение не расставаться со своим оружием, а его отдачу они рассматривают как великое бесчестие».

Второй документ - письмо директора окружного суда Штефазиуса в Иноврацлаве, где черкесы находились под следствием, к защитнику обвиняемых такого содержания:

Ваше высокородие, как я слышал, Вы будете вести защиту несчастных кавказцев перед судом присяжных. Я убежден, что с моей стороны не требуется рекомендаций по делу этих подсудимых, но, вместе с тем, считаю своим долгом изложить свою точку зрения. В качестве причины их бегства они указали, что их капитан обращался с ними несправедливо и сурово, и что их жалоба на это осталась неучтенной. Как свободные черкесы и как владельцы своего оружия и лошадей они посчитали себя вправе сделать такой шаг. Руководствуясь собственными представлениями о справедливости, они пересекли прусскую границу безо всякого злого умысла и почувствовали себя в безопасности. Их намерением было предложить непосредственно королю свои услуги. Того, что им дали понять, что они должны быть разоружены и выданы, они из-за незнания немецкого языка и наших законов не поняли. На обдумывание им почти не было предоставлено времени. Когда в них начали стрелять, они механически стали отстреливаться, затем пустились в бегство и защищали свою жизнь как могли. Согласно своим убеждениям, они применяли необходимую самозащиту, но при этом они хотели действовать щадяще и никого не хотели убивать намеренно; между тем, как им было нетрудно уложить выстрелами из хуторского дома гораздо большее число нападающих.

То, что они в течение своего 15-недельного пребывания здесь под арестом вели себя образцово, выносили свою тяжелую участь с огромным терпением и смирением, а своей порядочностью, любовью к порядку и скромностью, а также открытым характером снискали уважение всех тех, кто общался с ними, я могу подтвердить с чистой совестью и от чистого сердца.

Затем прокурор берет слово, чтобы задать вопросы о происшествии и заявляет следующее: Обвиняемые вызывают у него большую жалость, однако надо учитывать силу закона. Они виновны в преступлении, упомянутом в обвинительных документах. Учитывая §10 и 11 уголовного права, следует, прежде всего, принять то, что подсудимые, даже если они иностранцы, подчиняются прусским законам; процесс, возбужденный властями против них, законно обоснован. Русские военные, согласно картельным законам, т.е. законам об обмене военнопленными, от 20 мая 1844 г., после их перехода через границу, были бы сразу обезоружены, и их снова должны были бы отправить назад. Они решительно воспротивились разоружению. Примененное вооруженное вмешательство было поэтому полностью обоснованным. Конечно, не доказано, что убийства и ранения исходили от одного из них, между тем они, очевидно, способствовали совершению этих преступлений своими совместными действиями. Последнее определенно можно заключить только из того, что был сговор для совершения этих преступлений. На этом основании прокурор потребовал признать их виновными. Затем было дано слово защитнику обвиняемых, и он сказал следующее:

Господа! В предпоследний раз на этом заседании вы должны вынести вердикт. Перед Вашим внутренним взором появляются все те же образы, которых касается Ваше решение. С грустью вы узнавали о злых и пагубных страстях, которые являются источником преступлений. Как отличается от них сегодняшний случай. Здесь Вы не видите никаких порочных стремлений в качестве действующих факторов, здесь Вы должны судить о действиях, которые не имели злого умысла, только злополучное стечение обстоятельств привело к совершению преступлений. И в то время, как зачинщики являются подданными одной страны, которая любит называться цивилизованной и интеллигентной, то кто же здесь те, которых цивилизация хочет заклеймить как преступников? Сыны Азии, которые вместе с черкесами, лезгинами, убыхами, и как они еще иначе называются, образуют удивительный сплав народов кавказского мирового оплота, который своей героической обороной против превосходства могущественного завоевателя вызвал восхищение всей Европы; тот сильный род, который, хотя в сравнении с огромным царством исчезает как в море песок, все же является единственным, кто еще и сегодня продолжает защищаться от когтей двуглавого орла.

Господа, Вы знаете, что черкесы являются кавказским горским народом, который населяет территорию от Кубани до реки Бу недалеко от Гагр. Состоя из князей, пши, аристократов, свободных людей - узденей, и крепостных, они все исповедуют ислам. Будучи гостеприимными, свободолюбивыми, они мужественны и бесстрашны; по словам Уркварта, они единственный народ от Атлантического до Индийского океанов, который готов отомстить за обиду и отвести угрозу, исходящую от царя. «Каким бы было впечатление, - сказал этот знаменитый путешественник во время праздничного обеда, устроенного жителями Глазго в его честь в 1838 г., - если бы один представитель этого народа стоял перед вами, один из представителей страны Кавказа, хранителей вашего индийского царства, хорошего и крепкого телосложения, с орлиным взором, быстротой и ловкостью серны, упорным мужеством сына гор, обаятельный, как светский человек, и все же простой как ребенок. Невозможно выразить словами то восхищение, искреннюю симпатию, которую этот народ вызывает у меня».

И эти шестеро мужчин, которых Вы, господа, видите на скамье подсудимых, являются отпрысками этого народа. Они все относятся к классу узденей, из которого вышли те храбрые знаменитые герои как Мансур, Шамуз, Джамбулат и, прежде всего, Гуз-Бег, «лев Кавказа», о которых поют и рассказывают предания черкесские барды.

Это было в 1849 г., когда в аулах Черкесии раздался призыв русского императора принять участие в войне против Венгрии. Подсудимые услышали его. Как свободные черкесские аристократы последовали они за этим призывом к войне против свободы. Добровольно вступили они в русскую армию. Только на время, пока длится война, одолжили они императору свои руки и оружие. Свободный договор, свободное соглашение, а не принуждение к рекрутскому набору были теми обязательствами, которые удерживали их в русской армии. Но договор был нарушен. Война в Венгрии была закончена, но черкесов не отпустили, их продолжали удерживать в полку. Более того! Одному из них капитан его полка нанес оскорбление с применением физической силы. Заметьте, что это означает! Дикий сын Черкесии, который всякое оскорбление заставляет противника искупать кровью, побит. Но оковы железной дисциплины охватывают его. Он обращается с жалобой к своему военачальнику. Мир огромен, а царь далеко. Может совершить побег? Но путь в тысячи миль от их гарнизона до гор Кавказа проходит через Российскую империю. Тут они услышали о Пруссии, там, говорят они со своей детской наивностью «хорошие люди и хороший император». Ему они хотят служить и посвятить свою жизнь. Они дали о себе знать в полицейском ведомстве в Крушвице. В сопровождении одного единственного жандарма они прибыли в Иноврацлав.

Они требуют выдать им паспорта в Берлин, им отказывают в этом, их хотят доставить в казарму, от них требуют сдать оружие; и все говорится на языке, которого они не понимают. Остальное, господа, Вы знаете.

Несчастные кавказцы, таким образом, познакомились с «хорошими людьми в Пруссии». Будучи приверженцами ислама, они искали защиты и утешения у последователей Христа. Но они столкнулись только с ненавистью и враждебностью. Доверчиво раскрыли они свои объятия, чтобы найти место в пастве христиан; но вместо гостеприимного живительного напитка им подали смертельный свинец, вместо трубки мира на них направили карабины, а заповедь христианской любви, которой проникнуты хорошие люди в Пруссии, как они считали, окружила их в виде пуль и патронов, чтобы загнать их в сердце доверчивых и ничего не подозревающих гостей.

Какое чувство стыда и унижения должно придавить нас к земле, когда история напомнит нам о том великом, бессмертном акте милосердия, который за год до этих событий совершил приверженец ислама по отношению к приверженцам Христа.

Когда свобода 1848 г. испустила свое последнее дыхание, когда ее последний бастион - Венгрия - пал, а великий агитатор* с остатками своей армии нашел спасение на турецкой земле, то именно султан Абдул-Меджид гостеприимно принял их и предоставил им убежище и защиту. Как бы держава Востока ни грозила, какие бы губительные молнии она не метала, повелитель правоверных оставался непоколебимым. Его вера требовала от него осуществлять святое право гостеприимства, защищать преследуемого гостя. И эту веру он ставил выше судьбы своей империи.

Так поступил приверженец ислама по отношению к христианам, а как здесь христиане поступили с мусульманами? Более того! Вы знаете, что против этих десяти несчастных были мобилизованы эскадрон кавалерии и пехотная рота, что их преследовали мечом и пулями, что их травили как диких животных, что здание, где они нашли убежище, подожгли, чтобы выкурить их как шершней. А когда их перед лицом этих деяний подхлестнули нужда и отчаяние, они схватились за ружья, шашки и кинжалы, чтобы защищать свою жизнь; когда в суматохе боя некоторые из их преследователей пали, а другие были ранены, то их хотят сделать ответственными за эти деяния, на жертвы варварского действия хотят наложить клеймо преступников.

Сейчас я перехожу непосредственно к обвинению.

Мои подзащитные наказаны за насильственное сопротивление, оказанное вооруженным войскам как представителям власти, и за причастность к убийствам и нанесению ранений военным и гражданским лицам. Я буду иметь честь, господа, доказать, что:

1) обвиняемые не могут находиться под прусскими законами уголовного права, что они,

2) сверх того, невиновны в оказании сопротивления, которое им ставят в вину, и что, более того, нападение на них со стороны военных было незаконным и необоснованным, что

3) последовавшие при этом убийства и ранения были совершены не ими и, более того, они не наказуемы, потому что они произошли в состоянии самообороны.

Закон определяет в § 11, 12, 13 уголовного права:

а) в других случаях строгость соблюдения законов касается только того, кто обязан или в состоянии знать уголовное право.

б) не только подданные, но и также иностранные граждане, которые пребывают в пределах страны, обязаны осведомиться о законах этой страны.

в) подобным образом, иностранные граждане, которые совершают преступление в пределах страны, наказываются за это по законам этой страны.

Прежде всего, ясно, что эти пункты закона находятся между собой в очень тесной связи. Но отсюда следует, что не каждый иностранный гражданин без различия, а только тот, кто согласно §12 пребывает на территории страны, и обязан осведомиться о законах, или также согласно §11 обязан или в состоянии знать их, будет подчиняться строгости закона. Выражение «пребывать» предполагает, очевидно, длительное или обычное пребывание или путешествие проездом. Это следует из выражения «подобным образом» из §13. Такая формулировка, иначе, могла бы быть явно излишней, но это бы повлекло за собой нелепые последствия. Иностранец, который едва пересек границу, был бы уравнен в правах с гражданами этой страны, для которых закон опубликован в надлежащем порядке.

Из сказанного следует, что прусские законы распространяются на иностранцев только тогда, когда они

1) продолжительное время находятся в стране,

2) в состоянии знать законы, т.е. знают язык, на котором они написаны.

Теперь Вы знаете, господа, что наши черкесы после их перехода из России едва ли один день пробыли на территории Пруссии и совсем не умели говорить по-немецки, и лишь один из них в недостаточной степени знает польский и едва может изъясняться. Подумайте господа, что такое определение нашего свода законов явно имеет в поле зрения иностранцев, прибывших из цивилизованных стран.

Но как можно было хотеть втиснуть в параграфы свода законов действия мужчин, которые сам император называет полудикими солдатами, которые не знают закона кроме своего дикого необузданного стремления к независимости, высший закон которого кровная месть!

Черкесы и параграфы законов страны! Возможно ли более резкое и ироничное противоречие? Действия черкесов, поэтому не подчиняются прусским законам уголовного права. Если это так, то против них нет никаких обвинений в преступлении, так как таковое не существует без закона, который примеряет к определенному действию понятие преступления. Если нет преступления налицо, то обвинение, основанное на предвзятом толковании права, несостоятельно.

Тем не менее, защита должна быть подготовлена к худшему случаю. Я намерен показать, что мои подзащитные не виновны в преступлениях, в которых их обвиняют.

§ 166 уголовного кодекса гласит:

Кто окажет насильственное сопротивление своим властям при исполнении служебных обязанностей или их представителям при исполнении их приказов, тот за сопротивление и примененное при этом насилие должен понести наказание в виде заключения в каторжную тюрьму или крепость сроком от 2-х месяцев до 2-х лет.

Итак, к фактам этого преступления относятся:

1) власти государства,

2) приказ, который они должны привести в исполнение по отношению к третьему лицу;

3) насильственное сопротивление, которое оказывается лицу, уполномоченному от третьего лица для выполнения (приказа).

Вы знаете, господа, что черкесы, после их прибытия в Иноврацлав, требовали от начальника окружного ведомства паспорта для следования в Берлин, что начальник окружного управления отказался это сделать и сообщил им, что он на основе законных предписаний должен не только конфисковать у них оружие, но и также приказать отправить их обратно в Россию. Закон, от имени которого он действовал, является известной картельной конвенцией по обмену военнопленными от 20 мая 1844 г.

Господа! Это есть признанное международно-правовое правило, что одно государство выдает другому только действительных преступников, т.е. таких лиц, которые совершили поступки, являющиеся уже по закону всеобщего правового, здравого смысла не только правонарушением чисто политических законов. Этот принцип, поэтому, относится особенно к тем, кто сбежал от военной службы по ту сторону границы. Так как обязанность нести воинскую службу и службу в народном ополчении имеет чисто политический характер, часто несправедливый, то она зиждется на деспотических законах. Они появляются, теряют силу, как только общественные связи рвутся эмиграцией, в данном случае бегством. Эти естественные, разумные правовые принципы в картельной конвенции совершенно опущены.

Приводя во вступлении слова «Во имя святой и неделимой троицы», создавая себе самой вокруг лба ореол святости, она скрывает в себе самые суровые стремления, доходящие в своих последствиях до жестокости. Она предписывает именно выдачу дезертиров, военнообязанных и допустимость выдворения каждого поданного Российской империи, явившегося в наше государство непрошеным гостем. Это определение, на практике, было так распространено, что никто из России не мог оставаться в Пруссии, если не имел разрешения административных учреждений. Вы знаете, что этот закон есть темная пропасть, откуда вышли все те злополучные события, о которых мы глубоко сожалеем. В задачу защиты не может входить освещение политической стороны закона. Но перед лицом этого ужасного фактора нужно констатировать, что он оказывает пагубное, деморализующее влияние на всех тех лиц, которые сталкиваются с применением этого закона с нашей стороны. Угрожающе поднимаются из своих склепов маны - души умерших предков тех несчастных, которые стали жертвами этого закона. Я упомяну только о двух случаях, которые у нас всех еще живы в памяти. Вы знаете, что несколько лет назад многие русские военнообязанные, когда их должны были отправить назад в Россию, спрыгнули в Торне с моста через Вислу в поток, и что такой же беглец вырвал из рук жандарма, сопровождающего его на постоялом дворе в Иноврацлаве, оружие, бросился в комнату и прострелил себе голову. Несчастные предпочли смерть возвращению в Россию.

Закон должен быть двусторонним, его называют договором об обмене военнопленными (картельный договор), который должен давать преимущества каждой договаривающейся стороне, но еще никогда дипломатический акт не вредил в такой степени интересам нашей страны. Общеизвестно, что еще ни разу не констатирован случай, когда условия другой стороны показались бы военному с этой стороны достаточно заманчивыми, чтобы оставить прусские флаги и убежать под крылышко двуглавого орла. Этот закон, разумеется, вменяет административным учреждениям нашей страны в обязанность русских военных, сразу же после пересечения границы, отправлять обратно. Но, господа присяжные, защита придерживается мнения, что чиновник должен быть не рабом закона, а его интерпретатором, что он должен решать, не исходя из мертвых букв, а понимать закон в связи с жизнью, международно-правовым смыслом, с учетом различных обстоятельств. Ведомство начальника окружного управления потребовало от черкесов сдать оружие, но они сами уже осознали, что это для любого черкеса означает огромное бесчестие. Наш почтенный гость, граф фон Симониец, вам далее подтвердил, что только вождю предоставляется право забирать у своих вассалов оружие, и что он сам, если бы ему - графу фон Симониецу - было поручено догнать беглых черкесов, не обезоружил бы их во время захвата. Жить и умереть с оружием в руках - не только нрав и обычай у черкесов, нет, это религиозная догма. Вы требуете у них оружие, а вам следовало бы знать, что вы отнимаете у них их жизнь, их честь. Черкес и его оружие есть одно целое - оно его душа, его мысли, оно для него все. Взять его у него, значит, убить его. Защищаться до последней капли крови есть заповедь Аллаха и ее он ставит выше, чем все человеческие уставы. Мы вправе предположить, что представитель ведомства начальника окружного управления достаточно был осведомлен с культурными отношениями у других народов, и тот догмат веры мог быть ему знаком. Как бы там ни было, требование начальника окружного управления сдать оружие было вмешательством в свободу совести, но такого конституция не потерпит не только против своих граждан, но и против иностранцев. Приказ поэтому был неправомерным.

Предположим, господа, что не 10 черкесов, а 2-3 полка пересекли границу. Вероятность этого существует. Разве ведомство начальника окружного управления сочло бы нужным для их обезоруживания мобилизовать единственный эскадрон драгун в Иноврацлаве, или стал бы их командир, который для обезоруживания 10-ти черкесов позвал на помощь пехотную роту, начинать бой с этими тремя полками? Мы думаем, вряд ли. Там, где такое поведение запрещает благоразумие, здесь требует христианский долг и гуманность, да, и сам закон. Ведомство должно было доложить вышестоящей судебной инстанции, что нужно просить инструкцию правил поведения. Это могло обеспечить безопасность для общественного спокойствия. Черкесы сами явились в органы власти. Они сами просили, чтобы их отправили в Иноврацлав в сопровождении одного жандарма и последовали за ним, как этот человек сам говорит, спокойно и доверчиво как дети.

Черкесы сказали начальнику окружного управления, что они ничего так страстно не желают, как поступить на военную службу в армию Его Величества. Если своеобразные обстоятельства, при которых произошел переход черкесов, не позволили представителю ведомства затребовать инструкции, прежде чем прибегать к крайним средствам, то только намерение черкесов служить Пруссии, на мой взгляд, возложило на него такую обязанность. Но он этого не сделал. Он позвал на помощь военных. С этого момента посредничество и примирение уже невозможны. Их вытесняет насилие. Посмотрим, в каком духе он толкует свою миссию.

Слова задействованного лица являются лучшим комментарием его поступков; господин фон Илов говорит, что начальник окружного управления сказал ему, что будет трудно обезоружить черкесов - о чем он его просил; поэтому, он хотел бы задержать людей на такой срок, пока он не отдаст необходимые распоряжения для принятия насильственных мер.

Через 3 часа он послал к начальнику окружного управления сообщение о том, что он готов, что можно посылать людей.

Господа! Я вижу в этих словах господина фон Илова откровенное признание в том, что он был заинтересован не в том, чтобы сломить возможное сопротивление черкесов в процессе конфискации оружия и применить силу лишь тогда, когда последует сопротивление, а в том, чтобы тотчас же, без церемоний, атаковать черкесов. Последствия этого поступка являются печальным подтверждением правдивости этого суждения.

Ведомство начальника окружного управления добросовестно последовало совету господина фон Илова. С черкесами велись переговоры, хотя уже давно было решено применить насильственные действия. Им обещали предоставить расположение на частной квартире. Но вместо этого их доставили в казарму. Они отказались отправиться туда и остались стоять у ворот. Очевидный обман сделал их недоверчивыми. Они окончательно перестали доверять, когда увидели вооруженных драгун, стоящих во флангах и спереди. Их проницательность почувствовала предательство. Они пытались отойти назад. Тут позади них раздались выстрелы из 10 карабинов. Никто не попадет в цель против воли того, кто дал команду стрелять, так как, по его собственному признанию, военачальник приказал: «Как следует целиться в черкесов».

Но его подчиненные не выполнили этого жестокого приказа, они были человечнее, чем их военачальник, они продолжали стрелять поверх голов черкесов. Вот, господа, вы видите, мое вышеупомянутое утверждение о том, что сначала атаковали военные, что никаких насильственных действий со стороны черкесов против тех, кто намеревался их расстрелять, не предшествовало, полностью доказано. Правда, к ним был обращен призыв, сдать оружие и стоять смирно, но они по своим заверениям не поняли ни оклика «оружие», ни «стой». Их показаниям, безусловно, нужно поверить, они в течение всего следствия проявили себя как открытые правдолюбивые люди, показали главную добродетель своего племени. Поэтому не может быть речи ни о каком насильственном сопротивлении представителям власти. Свой побег, вообще все, что произошло в момент, когда раздались выстрелы военных, они совершили в твердом убеждении, что это посягательство на их жизнь, что их хотят убить. Они никогда не были нападающими, оказывающими насильственное сопротивление, они были всего лишь преследуемыми беднягами. Происшествие в хуторском доме в Крушлевице - 3-й и последний акт этой кровавой драмы, к сожалению, это подтвердил.

Вы знаете, господа, что черкесы во время побега бросились к хутору Крушлевице, чтобы там искать защиту от своих преследователей, что их там, обстреляли, и что хутор по приказу военачальника был предан огню. То, чего не смогли сделать пули, должны были сделать огонь и дым. Одно только замечание. Когда в последнем бою французов в Алжире один французский полководец приказал направить огонь в пещеру, куда после битвы ушли несчастные арабы, чтобы, отчасти, задушить их дымом, а оставшихся выгнать из пещеры, то по всей цивилизованной Европы прокатился крик ужаса и отвращения. Сама французская пресса с трибуны назвала этот акт варварства вечным клеймом французского имени. И все же это злодеяние выглядит на фоне того, что здесь произошло, еще не столь подло, так как французы и арабы были на войне, в ходе которой жестокие действия учинялись с обеих сторон. Но, что же здесь дало право одному человеку совершить этот акт неслыханной жестокости по отношению к бедным беженцам, к несчастным преследуемым, которые словно гости сели у прусского очага?

Вы знаете, господа, что ущерб от этого пожара, который претерпели владельцы Крусцлевице из-за превращения в золу их собственности, составляет почти 10 тысяч талеров, а правительство оспаривает всякое обязательство возмещения ущерба.

Оно указало несчастным потерпевшим на тех, кто приказал поджечь дома. Производство дело последних, таким образом, разбирается. Но что должно выйти из гарантии сохранения собственности в государстве, если его органы уничтожают её под эгидой закона, и это государство затем отказывается возместить всякий ущерб? Разве полицейский чиновник, который для поимки преступника приказывает поджечь дом, в котором тот скрывается, из-за нарушения служебных обязанностей и из-за, минимум, неосторожного поджога не привлекается к следствию? Мы здесь не слышали о том, чтобы виновник этого деяния был привлечён к ответственности.

И в свете всех этих фактов, этим несчастным ставят в вину убийства и ранения, которые произошли во время их преследования. Полностью установлено, что оба убитых военных были умерщвлены не подсудимыми, а теми черкесами, которые пребывают в таком же состоянии. Само обвинение с этим соглашается. А что касается ранений военных и гражданских лиц, то нет также и отдалённых доказательств, что эти ранения были причинены им подсудимыми. Подсудимые признаются, что они воспользовались огнестрельным и рубящим оружием. В таком случае надо доказать, что именно они нанесли ранения этим оружием. Но таких доказательств приведено не было. То же самое мы констатируем и в отношении их участия в этом преступлении.

Обращает на себя внимание тот факт, что обвинение хочет использовать §73 уголовного права. Но не представлено даже намеков на доказательства, которые заставили бы сделать вывод о состоявшемся предварительном сговоре с целью совершения преступления, в котором их обвиняют. §71 и §72 также не подходят. Обвинение также и отдалённо не объяснило, что один из обвиняемых при состоявшихся убийствах и ранениях проявил такое действенное участие, что без него преступление не могло бы осуществиться, или же его участие принесло облегчение в действиях и подкрепление всей группе.

Но для крайнего случая, господа, я утверждаю, что ни убийства, ни ранения не могут быть вменены в вину подсудимым, так как они были совершены в состоянии вынужденной обороны.

§518 уголовного права предписывает: «Вынужденная оборона против самоуправного насильственного действия имеет место лишь тогда, если помощь со стороны властей не может ни предотвратить оскорбления действием, ни снова восстановить прежнего состояния».

Насилие, совершённое по отношению к черкесам, было самоуправным действием. Командир эскадрона в Иноврацлаве имел задание обезоружить черкесов, поэтому он мог воспользоваться только такими средствами, которые имели отношение к достижению этой цели. В качестве первого целесообразного средства было задание своим подчиненным конфисковать у них оружие. Такого задания он им не давал. Поэтому оно и не было выполнено. Общеизвестно, что ни сам ротмистр, ни кто-то из его людей в действительности не приложил руку или не совершил прочих насильственных действий, чтобы конфисковать у черкесов оружие. Он, напротив, воспользовался средством, которое перешло все границы его полномочий - открыть огонь по черкесам, убивать их. Использовать его он мог, в крайнем случае, лишь тогда, если черкесы воспротивятся следующему средству, вызванному обстоятельствами, т.е. конфискации оружия, оказав насильственное сопротивление, если все средства для достижения этой цели исчерпаны.

Из этих фактов, господа, следует, я считаю, для ясности, что мероприятия военачальника не имели намерения достигнуть упомянутой цели, они были самоцелью. Если военачальник превысил свои полномочия, то применённое им насилие было самоуправным. Это уже следует из того, что его метод был полностью дезавуирован правительственным учреждением, так как иначе оно должно было платить за нанесение ущерба при пожаре. Если насилие было самоуправным, то черкесы тоже имели право ответить покушающимся на их жизнь таким же нападением. Черкесы поэтому и воспользовались только правом вынужденной обороны, которое санкционировано у всех народов мира. И это право они употребили самым щадящим образом. Вы сегодня слышали, что, если бы это было их намерением, то они могли бы число убитых и раненых увеличить в 6 раз. И это, господа, не бахвальство. Ружьё и кинжал черкеса никогда не промахиваются, всегда попадают в сердце противника, если они хотят попасть в него. Но более того! Они показали, как они преодолевают самих себя, что вызывает настоящее восхищение. У них распространена кровная месть, та ужасная клятва мстить за души убитых товарищей смертью их убийц. Они видели как пали четверо их товарищей, а один из убитых был даже братом одного из оставшихся в живых и, тем не менее, они подавили в себе чувство мести. Они отбивались от своих противников лишь для того, чтобы не стать жертвами.

Я повторяю. Я подтвердил, что подсудимые не подчиняются прусским законам, что они невиновны ни в преступлении, заключающемся в оказании сопротивления вооружённому насилию, ни в последовавших при этом убийствах и ранениях, и что, если бы последнее было фактом, они действовали в целях вынужденной обороны и, таким образом, были бы безнаказанными. Настоящим доказана их полная невиновность. И всё же, в то время как я собираюсь заявить ходатайство об их невиновности, у меня бессильно опускаются руки, и я не могу вымолвить ни слова. Словно окаменевшая голова медузы смотрит на меня картельная конвенция об обмене военнопленными, её уставы оживают и мечут громы и молнии в мою сторону, гневаясь и призывая к выдаче беглецов. Но нет, это невозможно. Странные, трагические обстоятельства, при которых произошло правонарушение со стороны этих пришельцев, дают мне твёрдое внутреннее убеждение, что восторжествует корона милосердия и воспользуется самым благородным из своих прав, правом помилования, и либо не допустит выдачи, либо добьётся полного помилования несчастных у российской короны. А если я ошибаюсь, если это не произойдет, то тогда пусть судьба этих несчастных падет на голову тех, во власти которых она была, чтобы освободить их от бесчестия и жалкого состояния. Тогда пусть их поблекшие останки присоединятся, словно пирамиды мертвых к тем, кто уже пал жертвой того злополучного закона. Может быть, они послужат тем, кто стоит у руля истории Пруссии, предостережением, чтобы никогда больше они не продлевали сроки действия конвенции.

Я прошу объявить их невиновными.

Старший прокурор ничего существенного не ответил на эту речь.

Председатель скоро изложил ход и результаты судебного следствия и зачитал затем вопросы, на которые присяжные должны будут ответить. Число вопросов 48, они сводятся к следующим категориям:

1) Виновны ли подсудимые в том, что оказали насильственное сопротивление вооруженным силам - представителям власти при исполнении своих приказов или, что приняли непосредственное участие в этом неповиновении.

2) Происходит ли это неповиновение по предварительному сговору.

3) Оказывали ли подсудимые, во время совершения убийств погибших солдат и нанесения ранений солдатам и гражданским лицам, помощь преступникам и способствовали ли этому.

Каждая из этих категорий затем применялась к каждому отдельному подсудимому.

Защитник попросил задать еще вопрос о том, находились ли подсудимые в состоянии вынужденной обороны, когда участвовали в упомянутых убийствах и нанесении ранений. Судебная палата отклонила этот дополнительный вопрос после предварительного совещания. Председатель передает присяжным вопросы, с чем они удаляются. После совещания, длившегося 11/3 часа, присяжные возвратились в зал заседаний. Избранный начальник, доктор Зигерт, поднимается и говорит: «Клянусь честью и совестью перед богом и людьми, хочу засвидетельствовать вердикт присяжных заседателей: Да! Обвиняемый Бакмирза Нафанов виновен в том, что оказал насильственное сопротивление вооруженным силам как представителям власти, при исполнении приказов и в том, что принял непосредственное участие в этом сопротивлении».

Тот же самый вердикт он огласил в отношении пяти подсудимых.

Все остальные вопросы, заявил председатель, присяжные отклонили. Прокуратура затем заявила ходатайство на основе §166 уголовного права приговорить каждого подсудимого к заключению в крепости сроком на 2 года, но в остальных преступлениях признать невиновными.

Защитник заявил, что наказание, связанное с лишением свободы сроком нам 2 года, является в законе самым предельным, что он все же для собственного блага подсудимых, присоединяется к ходатайству прокуратуры. Судебная палата провозгласила затем, после предшествующего совещания, следующий приговор:

«Учитывая § 166 и принимая во внимание то, что обстоятельства подсудимых, их достойное уважения безупречное поведение допускает необходимость определить наказание в виде заключения в крепости каждого из подсудимых, из-за оказания насильственного сопротивления вооруженным силам, представителям власти, при исполнении приказов, приговорить к 2 годам заключения в крепости, от обвинения в произошедших убийствах и нанесения ранений освободить».

Этот приговор был принят с всеобщим удовлетворением. Подсудимые не скрывали глубокой радости, когда содержание приговора было переведено им, и их внимание было обращено на то, что наказание не позорно. Ничто их так сильно не пугало как признание их не виновными, так как тогда бы им предстояла выдача России, а это было бы для них, как они повторно заявили, хуже смерти.

Из личной библиотеки Батирая Езбека (Едыдж) [на снимке]. Перевод Л. Н. Фроловой.

Редакция перевода и комментарии С. Х. Хотко.


Adygvoice.ru
 (голосов: 1)
Опубликовал administrator, 12-03-2012, 22:07. Просмотров: 999
Другие новости по теме:
В КБР суд продлил срок содержания под стражей обвиняемых в нападении на Нал ...
Дело об убийстве болельщика Свиридова будет рассматриваться с участием прис ...
Родные погибших в Нальчике обратились в правозащитные организации
Общественность КБР выступила против ограничений для суда присяжных
В Нальчике нападавшие стреляли не из оружия наркополиции