Архив сайта
Сентябрь 2017 (22)
Август 2017 (44)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Календарь
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Медея?


«Одноименное произведение древнегреческого писателя Еврипида, переосмысленное адыгским автором, обрело новый смысл»

(официальный интернет-сайт исполнительных органов государственной власти Республики Адыгея. 06.05.2009.)

Сначала было слово, а именно – реклама. Она лезла в уши, на все лады расхваливая очередной шедевр местного значения, знакомство с которым посредством Национального театра РА обещало стать для всех желающих настоящим пиршеством духа. И шедевр не заставил себя ждать. Впрочем, как утверждала наиболее просвещенная часть публики, процесс создания ремейка известного произведения Эврипида растянулся на долгие годы.


Сейчас, когда муки творчества позади, когда автор адыгской «Медеи» историк и драматург Кадыр Натхо удостоен высшей награды республики, а спектаклем смогли насладиться не только в Адыгее и окрестностях, но и в Москве, хотелось бы подвести некий промежуточный итог. Несмотря на то, что не охваченными (в смысле культуры) пока все еще остаются город Санкт-Петербург, деревня Нижние Мурашки и хутор Привольный.

Как человек, которому посчастливилось стать одним из первых зрителей «переосмысленной» греческой трагедии, могу сказать, что даже на взгляд не слишком обласканного культурой местного жителя, спектакль «Медея» Национального театра республики представляет собой совершенно изумительное явление.

Здесь, собственно, поражает все. В первую очередь — сама идея волшебного превращения колхидской царевны в дочь адыгского князя. Дело в том, что Медея — далеко не Жанна д’Арк и даже не Софья Ковалевская, и сделать столь спорный персонаж (женщину-детоубийцу!) своей соплеменницей придет в голову не каждому.

На почетном втором месте — уровень поэтического мастерства автора (или, как вариант, переводчика), производящий на неподготовленных зрителей самое ошеломляющее впечатление:

«Наша душка, наша дочь, убежала с парнем в ночь.
Изменила мне, тебе, да и всей нашей земле!»

Слегка напоминает «родила царица в ночь, не то сына, не то дочь», однако, при столь явном созвучии, разница слишком разительна. Да какой там Пушкин! Эта штука будет посильнее самого Еврипида! Что он там хорошего мог написать в своем 431 году до нашей эры? Разве что:

«Я слышу опять
Плачущий голос ее,
Ее протяжные стоны.
На мужа проклятьями с ложа,
Воздух пронзая,
Вопли несутся. Фемиду зовет
Несчастное чадо Колхиды,
Зачем увлекала ее
Чрез моря теснину на брег
Эллады, туда,
Где волны катает
Пучина, и нет ей предела».


То ли дело у Кадыра Натхо:

«Пусть он молод, но он — истинный адыг!
Кто бы ты ни был — не пощадит!»

Стоит признать, что причиной культурного и в некотором роде религиозного шока стала еще одна реплика, прозвучавшая со сцены: «Собирается теперь венчаться на дочери царя!» Мало того, что венчаться не с дочерью, а на дочери! В глазах восторженных зрителей так и застыл закономерный вопрос: о каком-таком обряде венчания идет речь за несколько веков до нашей эры, а стало быть, до рождения Христа?

Ну, если с историческими оплошностями и поэтическим мастерством все более-менее ясно, идем дальше. На третьем месте — Ясон, царь фессалийский. По странному стечению обстоятельств переименованный автором «адыгской Медеи» в Джесона. Что-то типа Ясон-Джесон, павлин-мавлин, кафе-мафе, шашлык-машлык… Не страшно, в конце концов, на Кавказе живем! Но возраст героя! «О, как прекрасно сложен этот юноша!» — заламывая руки, восклицает влюбленная Медея, и по зрительному залу немедленно прокатывается глухой ропот, кое-где прерываемый подозрительным фырканьем.

Чем обусловлена столь неоднозначная реакция публики? Возможно, тем, что «этот юноша», представший во всей красе полуобнаженного мужского тела, некоторое время назад (по слухам!) разменял шестой десяток. Помнится, однажды подобную проблему блестяще разрешил Остап Бендер, назвавший мальчиком почтенного Кису Воробьянинова. «Кто скажет, что это девочка, пусть первым бросит в меня камень!» — гордо заявил Великий Комбинатор, чем и обезоружил самых закоренелых скептиков.

Но Национальный театр избрал другой путь и тут же переключил внимание зрителей на более яркий объект. Клянусь Зевсом, там было, на что посмотреть! Прекрасная Медея, по замыслу автора превращенная в гордую и, как водится, скромную адыгскую княжну, воспылала такой немыслимой страстью, что ее природная скромность приказала долго жить. Исходя мучительными стонами и призывными возгласами, адыгская Медея со всей юной непосредственностью столь яростно ласкала свое молодое тело, что зал замер и онемел, а Ясон-Джесон был благополучно и окончательно забыт. Но самое удивительное случилось во время, если не ошибаюсь, второго действия. На сцене шло внеочередное заседание Адыгэ хасэ, на котором вдумчиво и неторопливо решался животрепещущий вопрос: имеет ли право отец изменщицы-Медеи оставаться правителем? И тут из зрительного зала гуськом потянулся народ. И не куда-нибудь, а непосредственно к выходу! Когда в зале осталось не более двух десятков человек, массовый исход внезапно прекратился, и актеры смогли, наконец, перевести дух. Но лично меня привела в недоумение другая странность: головы практически всех оставшихся (в том числе и вашей покорной слуги) украшали так называемые наушники для синхронного перевода, что неоспоримо доказывало: адыгейского языка мы не знаем. У тех же, кто знает, по всей вероятности образовалась масса неотложных дел. Так что оставшиеся две трети «переосмысленной» греческой (или теперь уже адыгской?) трагедии мы смотрели, так сказать, в узком кругу.

Не буду заострять внимание на том, как нам с коллегами-журналистами удалось «дотянуть» до конца спектакля. Скажу лишь, что лично меня удержало в кресле одно — застарелая привычка мужественно переносить любые трудности. Ну и, конечно, как всегда теплилась надежда: а вдруг сумею понять, ради чего городился этот огород?

И здесь самых стойких ожидало новое потрясение. Буквально за пять-десять минут до окончания действа зал вновь начал заполняться людьми. Радостно чертыхаясь в полутьме и шурша невесть откуда взявшимися букетами, ранее ушедшие и, казалось бы, навсегда утраченные зрители пробирались к своим местам и рассаживались согласно купленным билетам. Как выяснилось, в большинстве своем последние полтора часа они провели… в буфете и, судя по всему, провели их с пользой.

В итоге «Медея» финишировала при полном и безоговорочном аншлаге, не видевшая большей части спектакля, но внезапно материализовавшаяся публика долго и старательно купала актеров в овациях, кричала «Браво!» и несла на сцену цветы…

Те же, кто был в наушниках, вышли на свежий воздух и предприняли несколько неудачных попыток хоть как-то — по горячим следам — систематизировать собственные сложные и противоречивые ощущения. Быстро осознав, что между существительными «ужас» и «жуть» особых смысловых различий нет, они попытались вовлечь в дискуссию окружающих. Но народ на контакт не шел: одни отвечали, что у них попросту нет слов, другие утверждали, что слова-то есть, однако полученное в юные годы хорошее воспитание не позволяет произносить их вслух. И только одна, достойная во всех отношениях дама и заядлая «театралка», согласилась не только озвучить свои впечатления от посещения Национального театра РА в день премьеры, но и торжественно пообещала не использовать в процессе повествования ненормативную лексику.

Итак, дословно, ибо записывала:

— Нахожусь в чрезвычайном умилении оттого, что всемирно известный миф о Медее смотрела и слушала в двойном переводе: сначала с греческого языка на адыгейский, а потом — с адыгейского на русский. Наушники работали плохо, зато переводчик очень старался и внятно переводил имя главной героини, а также все междометия, «охи» и вздохи. В такт громким возгласам переводчика колыхались грузные шелковые косы матери Медеи, и зрители, в том числе и я, дружно вздрагивали. В такт этим колебаниям под нами скрипели, трещали и стонали полусломанные кресла зрительного зала. Хорошо, что все это происходило в теплое время года, а иначе нам пришлось бы сидеть в теплых шубах и шапках. Интересно, куда уходят деньги, выделяемые на развитие Национального театра? Поневоле со щемящей тоской вспоминаешь великий спектакль «Медея» театра им. Маяковского с Евгенией Козыревой и Евгением Самойловым в главных ролях. Да нет, конечно, я не сравниваю. С чем тут сравнивать?...

Поговаривают, что в ближайшее время труппа Национального театра Республики Адыгея все же планирует несколько своих творческих наработок вынести на суд зрителей Санкт-Петербурга. Хотелось бы надеяться, что культурная столица России, а также альма-матер упомянутого талантливого коллектива увидят и эту «Медею».

Город Петра выстоит, сомнений нет. Ведь недаром еще в прошлом веке он снискал себе славу колыбели революции. Правда на этот раз революция будет культурной.

Ариадна ТЕАТРАЛЬНАЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ РЕДАКЦИИ:

Когда верстался номер, мы встретились с заслуженным деятелем искусств России, режиссером Касеем Хачегогу, на протяжении многих лет возглавлявшим Национальный театр Адыгеи. Дело в том, что, наряду с мнением Ариадны Театральной, нам хотелось услышать и мнение профессионала.

Профессионал был неожиданно краток:

— Да, я видел эту «Медею». Как говорит мой маленький внук: «У меня звук пропал!»

«Свежая газета», № 5, с. 6

Свободное слово Адыгеи
 (голосов: 0)
Опубликовал administrator, 17-09-2012, 12:11. Просмотров: 1141
Другие новости по теме:
Директор Адыгейского драмтеатра рассказала о сценических планах на будущее
Майкоп готовится к адыго-абхазскому театральному фестивалю
Медея Кадырова: «Я буду рада послужить популяризации Республики Адыгея»
Чего боялся первый президент Адыгеи на премьере спектакля «Прошу, похоронит ...
В Адыгее впервые за много лет пройдут гастроли Черкесского театра