Архив сайта
Сентябрь 2017 (24)
Август 2017 (44)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Календарь
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Нальбий Куек в воспоминаниях: «Никого и ничего не ждите…»Прошло пять лет, как не стало известного поэта, прозаика, драматурга и философа Нальбия Куека. Время быстротечно, но оно бессильно стереть с нашей памяти имя великого сына адыгского народа. Впрочем, не только адыгского – он был почитаем и уважаем в обществе. Его знали не только в нашей стране, он был популярен и за рубежом, особенно в странах, где проживают наши соотечественники.

Сегодня мы представляем два материала, написанные о Нальбие известным поэтом Давлетбием Чамоковым. Первый - «Мне повезло: я знал его» и стих, посвященный другу, были написаны в год его смерти, а «Шагнувший за грань» - написан в текущем году. Они были в небольшом сокращении опубликованы в республиканской газете «Советская Адыгея», с которой Нальбия Куека связывали весьма дружеские отношения.

Мне повезло: я знал его


Я прожил много лет, встречал¬ся с разными людьми. Мои отно¬шения с ними складывались по-разному: с одними дружил, с дру¬гими расставался без всяких со¬жалений. Встреча с Нальбием Куеком, я так считал и считаю, была подарком судьбы. Эта встреча показала мне, что на свете имен¬но сейчас, в наше время, среди нас — живут люди, у которых слова не расходятся с делами.

Журналист, поэт, прозаик, дра¬матург, философ, человек — чего в нем было больше? Ответ у меня один — в нем счастливо сочета¬лось все. Он был доступен, кон¬тактен и прост в общении. Его узнавали на улице, и каждый стремился подойти и пожать ему руку, что-то сказать и что-то услышать, а затем предоставить возможность другим пообщаться с ним.

Он любил свой народ, и на¬род любил его, а поэтому толь¬ко ему было позволено показывать и говорить горькую прав¬ду о недостатках, которые проявились в нашем обществе.

При нашем-то адыгском мен¬талитете попробуйте-ка сказать об этом в лицо. То-то же!

Нальбий был бескорыстен, но знал истинную цену кропотливо¬му творческому труду. И что уж совсем большая редкость в твор¬ческой среде — никогда нико¬му не завидовал.

Нальбий Куек — совесть на¬ции, ее обнаженное живое сердце. Спасибо адыгскому роду, который воспитал такого достойного сына!

Осознание значительности и невосполнимости данной потери придет к нам позже. Жаль, что при жизни мы не смогли отдать ему должное…

Нальбию Куеку

От пологого берега сонной реки
Оттолкнусь я веслом
в непроглядность тумана —
Позади каждодневности нашей
силки
И мирской суеты
беспросветной охрана.
Тишина. Только частые в днище
шлепки
Мелководной волны — благолепье,
нирвана.
Как же эти мгновения в жизни редки,
И созвучность с природою
как долгожданна!
О, божественный дух
первозданной природы,
Изначально заложенный
в буйстве стихий!
Ты прости, что живем мы
лишь телу в угоду —
Погрязая в соблазнах,
свершая грехи.
Если можешь, верни нам
былую свободу
Чистых мыслей, которые лягут
в стихи...

От редакции газеты «Советская Адыгея». Подобное могли сказать, написать многие, кто читал произведения, либо знал, дружил, общался с Нальбием Куеком — выдающейся личностью в литературе, культуре адыгского народа.

Согласны с автором: как у нас нередко бывает, мы не отдали ему должное при жизни. Что ж, очень жаль! Но долги надо отдавать, хотя бы тем, чтобы издать собрание его сочинений. И делать выводы: отдавать должное людям, пока они живы. Разу¬меется, это относится не только к литераторам.

Шагнувший за грань


Собрался я написать о Нальбие Куёке, но что-то дело не двигалось с места. И не потому, что не знал, о чем писать – не находил с чего начать. Прошла неделя, вторая, а начала все нет. На рабочем столе лежали два поэтических сборника, которые я перечитывал. Один из сборников был выпущен Игорем Ляпиным. В нем я наткнулся на удивительное стихотворение. Приведу его полностью:

Есть грань такая, что за нею
И боль – не боль, и страх – не страх,
И нет предела вдохновенью,
И враг за ней повержен в прах.

За этой гранью – подвиг, слава,
Безверья нет, бесчестья нет,
За нею на бессмертье право
Тому, кто юн, тому, кто сед.

Там каждому предначертала
Судьба высокой чести дань.
Да нужно мужество сначала,
Чтобы шагнуть за эту грань.

Прочитал и прозрел – да это же про нашего Нальбия: про его судьбу, творчество, мужество, шагнувшего за грань! Все встало на свои места – можно писать статью.

Нальбия Куёка я знал очень давно, но не близко. Здоровались на улице, иногда разговаривали. Знал, что он пишет стихи. Поближе меня с ним познакомил его брат Асфар Куёк. Как-то при встрече он сказал мне:

- Не хочешь ли ты показать свои стихи Нальбию?

Я отпечатал три стихотворения – уже не помню какие, и мы с Асфаром пошли к Нальбию. Тогда он работал на радиовещании. Нальбий прочел их один раз, посмотрел на меня некоторое время, а после паузы перечитал снова. Потом, подняв голову, сказал:

- Хорошие стихи, но что-то много крови…

Втроем мы поговорили о поэзии. Затем он спросил меня о том, почему я не пишу на родном языке. На это я ему ответил, что на родном языке не обучался, а высокие чувства трудно будет передать бытовым языком. После этого случая, мы стали следить за творчеством друг друга.

Нальбий работал на радио, в газете, в телерадиокомпании, а в последнее время главным редактором республиканского книжного издательства. Все это время он не переставал работать над собой. Я не литературовед, не критик, но и мне был заметен его творческий рост. Радовали его необычные стихи, но особенно ярко проявилось его дарование, когда он начал писать прозу. Тут наиболее полно отразилось его высокое философское начало в сочетании с врожденными высокими нравственными качествами. И все это, сливаясь с его природным легким юмором, прекрасным знанием родного языка, умением показать глубинные переживания героев и антигероев романов, повестей, рассказов, пьес вывело его на совершенно иной уровень мастерства.

Я с громадным удовольствием читал его произведения на адыгском и русском языках, с глубоким сопереживанием воспринимал пьесы, которые прекрасно претворялись в жизнь национальным театром.

Так вот, об уровне мастерства и почему я соотношу это стихотворение И. Ляпина с личностью Нальбия? По прозе Н. Куёка я заметил, что в его творчестве произошел качественный скачок. Назову произведения, в которых это наиболее сильно проявилось – «Черная гора», «Вино мертвых» и особенно «Лес одиночества».

Стилистически они отличаются друг от друга, но есть одна объединяющая их особенность – переплетающаяся реалистическая фантастика, или фантастический реализм с высоким философским началом.

Это и не миф, и не реальность, а некое особое сплетение реальности с мифом или, если хотите, мифа с реальностью. Так он не писал никогда. Отсюда я и делаю вывод о том, что он переступил грань, сдерживающую его творчество, ушел от бытописания, взаимоотношений между людьми.

Легко ли это далось писателю? Вряд ли! Каждый нормальный творческий человек знает, что внутренний цензор бывает значительно строже цензора внешнего. Он вопрошает: «А можно ли об этом писать и именно так писать? Что об этом скажут другие? А как это соотносится с ментальностью моего народа? ...» А тут еще наличествует быт со всеми его светлыми и теневыми сторонами, что не может не отвлекать.

Но Нальбий переступил эту грань, когда «и боль – не боль, и страх – не страх». Новое состояние творческой души стало приносить свои плоды: мастерства ему было не занимать; а душевной чистоты и глубокой, искренней любви к своему народу было немерено; а философского начала и светлой мудрости – хоть отбавляй, а зависть к собратьям по перу в нем отсутствовала начисто.

Такое счастливое сочетание многих качеств, необходимы любому писателю, не могло не привести к новым открытиям в творчестве, тут ведь «безверья нет, бесчестья нет». Но это ведь не какая-то там бездушная отрешенность от мира, когда можно говорить и писать, что тебе заблагорассудится – нет, это иная, совсем другая творческая высота в силу веры, дающая творческой личности все то, что не дает ей покоя, что денно и нощно волнует ее. И это уже другой разговор с читателем, где личность не боится осуждения (бесчестия), где личность не поучает, а именно разговаривает на равных со своим читателем.

Новые произведения Нальбия не что иное, как настоящее приближение к нартскому эпосу. Они вроде бы привязаны к конкретным людям и к конкретным событиям, но в то же самое время находятся вне времени, то есть они могли бы произойти и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Тут важно отметить, что автора больше всего интересует не время, а поступки людей, их взаимоотношения друг с другом и со всем окружающим человека миром, соотношение мира внутреннего (богоприемлющего) и внешнего мира (божественного).

Понимая всю амбивалентность человеческого существа и восприятия им внешнего мира, Нальбий, нацеленный на высокие вершины, не делал никаких скидок на неподготовленность читателя. Он, по всей вероятности считал, что такой читатель есть или, по крайней мере, появится в ближайшем или отдаленном будущем.

Когда я пришел к нему поделиться впечатлениями о повести «Лес одиночества», он сказал, что готовится написать вещь, которая будет превосходить это произведение. Уже после ухода из жизни Н. Куёка, в разговоре с его сестрой Дарихан, узнал о следующем эпизоде. Отмечали какой-то праздник, собрались всей семьей (с женами, мужьями, детьми) у Асланбия Куёка – младшего брата Нальбия. В перерыве застолья Нальбий отошел в сторону и закурил. Сестра подошла и спросила:

- Откуда ты берешь все то, что пишешь?

- Не знаю. Когда я сажусь писать, надо мной будто раскрывается небо…

Я верю, что именно в такое состояние приходил Нальбий при работе над произведениями, потому что он переступил грань, за которой «на бессмертье право тому, кто юн, тому, кто сед».

Правда, Игорь Ляпин не учел одного обстоятельства, причем очень существенного, - тот, кто переступил эту грань меньше всего заботиться о своей славе. Наверное, так и должно быть. И если продолжить разговор о славе, Нальбий к ней относился с нескрываемой иронией, но это была легкая ирония с некоторым оттенком горечи. Был случай, когда мы пили чай в его кабинете в книжном издательстве. Зашел разговор о писателе и власти. Нальбий, а мы пили чай с медом с его пасеки, отхлебнув из чашки, и глядя мне в глаза, сказал:

- Ты знаешь, мне трудно об этом говорить серьезно. Но когда мне исполнилось пятьдесят лет, меня назвали известным поэтом, а в шестьдесят – выдающимся, мне скоро будет семьдесят, и скорее всего, меня назовут великим… Назвать-то назовут, но поймут ли насколько они были близки к истине?

Приведу другой случай. Был семидесятилетний юбилей прекрасного писателя Гария Немченко. Выступающих было много, дошла очередь и до Нальбия. Он вышел к трибуне с четвертушкой бумаги и произнес свою речь, после которой все встали и долго аплодировали обнимающимся Нальбию и Гарию. В конце официальной части торжества к трибуне вышел Гарий, он поблагодарил всех поздравлявших, но выступление Нальбия отметил отдельно и попросил отпечатать текст поздравления. Он сказал, что это поздравление будет лучшим предисловием к его очередной книге.

Впоследствии я попросил Гария сделать и мне ксерокопию этого поздравления. Привожу отрывок из него: «Вот я адыг, в 50 лет меня назвали известным поэтом, в 60 – выдающимся. Скоро мне 70, и я с легкой душой и, без всякого сомнения, жду очередного повышения. Я не возражаю. У нас, адыгов, свои правила и мерки. По этим меркам Гарий Леонтьевич должен быть, ну хотя бы чуток, повыше меня»…

Бесконечно жаль, но до своего семидесятилетия Нальбию дожить не удалось! Самую малость…

Поэзия, проза Нальбия Куёка изучаются в школах и вузах, пьесы, поставленные по его сценариям, продолжают жить на сцене, по его произведениям пишутся диссертации, но это все происходит уже без него. И это все идет на благо нашего народа, который он беззаветно любил. Будучи россиянином, он никогда не забывал о том, что он адыг.

Трудно оставаться адыгом на чужбине, на которой волей судьбы оказался наш народ. Но там срабатывает инстинкт самосохранения, адыги стараются не потерять свои корни, свой язык, свои обычаи. Честь и хвала тем, кто сумел это сделать, находясь в изгнании. Но еще труднее остаться адыгом на своей исторической родине. Когда кажется, что тебе ничего не угрожает, ведь ты у себя дома. Но угрозы спрятаны за каждым углом современного глобализирующегося мира с его открытыми границами и затягивающей сетью Интернета, когда приход ощущение «великой свободы», граничащей с человеконенавистничеством. «Адыг на своей земле вынужден ежесекундно бороться за свое самосохранение», - говорил он.

Когда пропагандируются неизвестно, как и где обогатившиеся люди, не признающие элементарных принципов морали, когда задача обогащения любой ценой перекрывает все другие цели, очень трудно остаться человеком. Нальбий чувствовал все надвигающиеся угрозы нового мира и своими произведениями предостерегал от безоглядного погружения в этот мир технического прогресса, отрицающий тысячелетние, выработанные человечеством ценности. Он понимал, что является представителем народа, который за долгие века проживания на этой земле выработал такой свод законов (Адыгэ Хабзэ) равных которому трудно сыскать.

А многие этого не понимают и живут так, как будто адыги начинаются с них и закончатся ими же: забывая об ответственности перед теми многочисленными поколениями, которые жили здесь до них, забывая о том, что они лицо той нации, которая пройдя через немыслимые испытания, выжила и сохранила свой язык, свою культуру, свои законы. Нальбий понимал меру ответственности перед своими предками и жил по этим написанным законам своего народа. Поэтому, смело могу утверждать, что он прожил свою жизнь красиво, и ему не стыдно было бы сказать:

- Я адыг! Я живу на своей земле по законам моих отцов и дедов!

Все произведения Н. Куёка учат любви, доказывают, что только любовь, уважение к другому, подобному тебе, добро, сотворенное тобой, могут изменить наш мир к лучшему.

Слава Богу, что благодаря усилиям его семьи, родственников и помощи руководства республики издается собрание сочинений Нальбия Куёка в восьми томах: четыре – на русском и четыре – на адыгейском языках. Теперь-то у читателя появится возможность ближе познакомиться с творчеством нашего выдающегося земляка. Многие поймут, какого писателя мы потеряли, сколькими еще произведениями он мог бы нас порадовать!

Нет, скорее всего, я выразился не очень правильно - мы его не потеряли, мы его еще не нашли.

Повесть Нальбия Куёка «Лес одиночества», начинается главой «Не ждите меня». Привожу ее перевод, сделанный мной.

Не ждите меня.
Никого и ничего не ждите.
Ни живых, ни мертвых.
Мы уже не встретимся. Увидеться можем.
Может в сто лет, раз я проявлюсь.
Даже, если видимся много раз в день, мы не встречаемся, только видимся.
Ни любви, ни сердечности, ни друзей уже нет.
Вы можете увидеть меня деревом.
Или облаком, или камнем.
Можете увидеть меня в движущемся огне.
Не бойтесь – это я горю.
Если узнаете меня горящего, не стоит из-за этого плакать:
это всего лишь во мне выгорает зло.
А если я выгорю до конца, то значит, я весь состоял из зла.
Нет, я горю не из-за вас. Во мне одном хватает того, что должно выгореть.
Каждый сам за себя пусть выжигает свое зло.
Я теперь пойду дорогой огня. Там давно горит мое сердце, я должен найти его.
А потом я войду внутрь воды.
А потом на кончике меча поставлю свой шалаш.
Пока не сточу его по самую рукоять, босиком спускаясь по лезвию меча,
и босиком поднимаясь по нему вверх, буду жить.
Теперь никто и ничто не войдет в мой шалаш.
Почему, скажете вы? Да потому, что у меня есть дела с густым голосом Тишины и буйной компанией Одиночества.
Я не говорю вам: «Ждите меня».

А теперь два небольших стихотворения Нальбия Куека

(Перевод с адыгского Аслана Шаззо).

... А человек все шел и шел,
И шел все больше без дороги,
Пока в степи не встретил ствол,
Кривой, ветвистый и убогий.
Сел отдохнуть в тени ветвей,
Поскольку дело было летом,
И, озирая круг степей,
Он пел, наверное, при этом.
Затем он встал, чтобы идти,
И потянул за веткой руку —
Она была нужна в пути —
Отмахивать жару и скуку.
Но укололся он иглой,
Иглой под твердою листвой.
Достал он из кармана нож
И, больше ветку не тревожа,
Отрезал тень ее. И что ж?
Он был доволен ею тоже.
Она как будто бы в пыли,
Но отряхнуть ее немного,
А там — прохладу с ней дели,
И не поранит, слава Богу.
Обдумав так со всех сторон,
Отправился, душою светел.
Но тут, услышав сзади стон,
Он оглянулся и заметил:
Не стало колкой ветки той,
Чью тень он уносил с собой.
Но человек все шел и шел,
И шел все больше без дороги,
Забыв про ветку и укол,
Шел, обметая тенью ноги.
А дерево рванулось вслед,
И вновь застыло —
хода нет…

* * *

Как хорошо бы оказаться
тотчас
В родном дворе, в тени ореха,
На чем-то памятном
сосредоточась,
Чуть слышать голоса, как эхо.
Идя за чередой
воспоминаний,
Дождаться угасанья солнца.
Увидеть, что открылся
месяц ранний,
Как в мир таинственный
оконце.
Вздремнуть удобно было бы,
Пожалуй,
На мысли даже самой главной
И руку дать небесному причалу.
Где равного встречает
равный.
Что происходит с миром
в эти ночи?
Листва вздыхает
в полудреме,
Все звуки — отдаленнее
и четче,
Как хлопоты в неспящем доме.
Земля, соединившись
со Вселенной,
Сияет звездочкой спокойно.
И знаю — здесь мы будем
незабвенны,
Все, кто любви
ее достойны…

Давлетбий Чамоков,

natpress
 (голосов: 3)
Опубликовал administrator, 7-12-2012, 23:11. Просмотров: 2548
Другие новости по теме:
В Адыгее вышел первый том из 8-томника собрания сочинений Нальбия Куёка
75-летие со дня рождения Нальбия Куека – в Национальной библиотеке Адыгеи
В Адыгее готовится к изданию собрание сочинений Нальбия Куека
Умер Нальбий Куек
В Адыгее помнят, Нальбию Куёку исполнилось бы 77 лет