Архив сайта
Декабрь 2017 (30)
Ноябрь 2017 (13)
Октябрь 2017 (21)
Сентябрь 2017 (28)
Август 2017 (45)
Июль 2017 (42)
Календарь
«    Январь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Утром в прошедшую пятницу, по-моему, где-то между восемью и девятью часами меня разбудил какой-то шум в квартире. Без очков я вижу не очень хорошо (но с моими изношенными очками тоже не очень), и поэтому я не посмотрел на часы.

Хильми Ачмиз: Хочу понять, чего хотели добиться те, кто нас задерживал – не могуОдетые в форму несколько мужиков стояли у входа в спальню. Моя испуганная супруга, не понимая, что случилось, стояла тут же. Я бегом оделся, а они раскрывали передо мной свои удостоверения. Без очков я не разобрал их должности, но сделал вид, что смотрю.

Я был спокоен, потому что знал, что ничего не совершил, и потому был уверен – это какая-то ошибка, они читали какое-то постановление про какого-то Чернышева, потом – про наркотики, это уже меня рассмешило.

Я очень люблю все мероприятия адыгов, но их выпивку не понимаю, не хожу на такие застолья и, как знают все мои знакомые, не употребляю ни одной капли, даже пива. А значит, какой наркотик? Это было уже действительно смешно. Тот, кто их направил в мой дом, предоставил им такую информацию про Хильми, ничего не знал обо мне, это полнейшая ошибка.

По их разговорам я понял, что они не из Майкопа, а из Ростова или еще откуда-то. Или это какие-то полицейские из Майкопа, скрывающие себя, прикидывающиеся, что они из Ростова.

По их лицам было понятно, что они ждут каких-то особо опасных преступников, совершивших серьезное преступление (поэтому они представляли собой большую группу), но посмотрели на нас и поняли, что мы не такие.

Они спросили обо всех наших книгах, их смутило, что вся квартира заполнена словарями и классикой. С ними были еще сотрудники – носители адыгского языка, которые контролировали все, что слышали не на русском. Созвонились с кем-то, объясняя, что, мол, не могут смотреть книги, т.к. это художка.

Сейчас я вспоминаю, с ними были еще двое маленьких испуганных солдатика, мне их стало жалко, они выглядели неопытными и растерянными. Остальные все – спецы – ничего не боялись, но удивлялись «Зачем мы здесь?». А солдатикам было страшно, явно они были не привыкшими к таким операциям. Оказалось, они были в качестве понятых при обыске.

Все просмотрели, включая вещи, шкафы, но ничего не нашли, ни Чернышева, ни наркотики, ни оружие. Они спрашивали, нет ли у тебя хотя бы какого-нибудь камуфляжа, ты что, не ходишь на рыбалку. Что именно они ожидали увидеть, я не знаю, но не увидели ничего. Их бы устроил любой камуфляж, как я понял, хотя бы для виду.

Они посадили своего специалиста смотреть компьютеры. Зачем эта операция, я не понял, и, по-моему, они тоже не поняли, зачем пришли. Когда они сказали, что заберут компьютеры, мое сердце забилось сильно, потому что все последние восемь-десять лет я в полную силу работаю над турко-адыгским словарем, и я даже думаю, все прожитые годы были посвящены ему, а не другим проблемам. Единственное, что они предложили мне, это сбросить текущую работу с компьютера на одну из имеющихся у нас упакованных флеш. Однако в спешке, я неправильно обошелся с флешкой, и потом оказалось, что не сбросил на нее то, что мне нужно.

Они объяснили мне, что доставят в Краснодар, в распоряжение следователя, а он объяснит мне все и допросит. Я им не возражал, все наши флеш-диски запаковали, компы обернули скотчем, и мы отправились в Краснодар. Я подумал, что-то не то с моим блогом, публикациями, высказываниями по черкесскому (адыгскому) вопросу. В любом случае, это был никакой не Чернышев.

В машине по дороге я немного поспал. Когда проснулся, мы были на Усть-Лабинской дороге. Тогда я возмутился и спросил – мы не в Краснодар? Они сказали, что не знают дорогу. Тогда я понял, что они действительно не из Республики Адыгея и не из Краснодарского края, а издалека, что они из-за такой мелочи потратили столько народных средств на дальнюю дорогу. И все время я думал, это только из-за меня, про остальных не знал.

Через Усть-Лабинск мы прибыли в Краснодар. Я там не ориентируюсь, поэтому не знаю, куда они меня доставили. Какое-то двухэтажное здание, поднялись на второй этаж, в какой-то маленький конференц-зал, пояснив, что не знают, где мой допросчик.

В коридоре кто-то лежал на диванчике, я на него не обратил внимание. А в зале оказался Кеш Руслан. Мы друг друга расспросили, оказывается, оба не поняли причин, никак нас не касающихся.

Но в тот момент я думал, что знаю какого-то Чернышева, но не помню, кто он. Мы решили, это в честь олимпиады. Руслан сказал, что там еще Ташу Евгений (на скамейке лежит – спит). Я его знал по публикациям в Интернете, мы были знакомы виртуально, а там познакомились лично.

Потом они привели Зехова Амина, Яхутля Юру. В тот момент я услышал, как Зехов Амин в разговоре с кем-то из нас сказал «Что делать?». Оказывается, он ответил им на вопрос о Чернышевском его книгой «Что делать?», и я успокоился, что тот, про которого думал я, это тот самый нужный Чернышевский – писатель. Другого никакого Чернышева не знаю и о нем не слышал.

Мы ждали и думали, что еще кого-то приведут. Спецы перезванивались друг с другом, спрашивали, и мы думали, еще кого-то ждем и даже шутили: если они хотят черкесских (адыгских) активистов, кого еще ищут? Последним они привезли Аднана Хуаде.

Спецы видели, что мы не буяним.

Главное, что сильнее всего задело нас, это такая беспричинность. Без всякого основания могут вот так устроить операцию, это не республиканский, не краевой, не только южный и северокавказский федеральный округ, это что-то еще более высокое, чиновничье. Если не знающие ничего о черкесском вопросе чиновники высокого уровня могут привязать к тому, что нас никак не касается, это страшно. Или какой-то новый либо безграмотный чиновник не знает ничего о гражданах своей страны, распоряжается такими операциями, чтобы себя показать.

За последние двадцать лет так я себя никогда не чувствовал, как здесь.

Ничего толком не спрашивали, взялись за Кеша. Каждому по несколько часов допроса, не об искомых ими наркотиках. Про Чернышева даже не помню, по-моему, не спрашивали.

Они спрашивали, зачем я приехал из Турции, патриот ли я? Про олимпиаду, турок, черкесов, Хасэ, дружим ли мы семьями с другими привезенными, и так далее (не про Чернышева). Я на все отвечал. И между прочим, я заметил, они знают все мои публикации. Я подумал, если они все читали, значит, есть переводы, значит, это все уже по-русски, и значит, было бы хорошо, если бы это предоставили мне на русском.

Были и колючие вопросы. Как реально помогаешь сирийским черкесам, что меня очень задело, как небогатого человека, который не в состоянии сейчас достойно их поддержать (способен только на мелочь), что меня сильно упрекнуло, и я почувствовал себя виноватым.

Были и многие другие такого рода вопросы, но только не про Чернышева и не про наркотики, эти темы не интересовали их самих.

Я в тот момент думал, если государство занялось нами, то это уже какой-то выход, если занялись черкесским вопросом, я был готов им все изложить по любому поводу: пусть вышестоящие организаторы, ничего не знающие о нас, получают все, что их интересует по черкесским (адыгским) проблемам, это меня обнадеживало.

Потом нас перевели в какое-то совсем другое место, куда и к кому я не спрашивал, так и не понял, где мы оказались. Там, где мы были до того – что-то типа МОРО, но и тогда, и сейчас эту аббревиатуру я не понял. Кеша и Ташу тоже раньше нас отвезли туда.

Это был уже поздний вечер, ночь. И в то время, оказывается, делать допрос было нельзя, они уже нас не допрашивали, они с кем-то созванивались, уходили в комнаты, решали, оставить нас, отпустить, выясняли это у кого-то вышестоящего.

Решили отпустить домой до понедельника.

Тогда я этого не знал: это были операции из Северокавказского округа – Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии над общественными деятелями Камбиевым и Ягановым. К тому моменту я не знал обо всей общечеркесской тревоге, и в Нальчике, и в Черкесске: даже я не знал, что у нас это был общественный кипиш на выяснение людей и их связей с нами, происходил он даже по всему миру в местах проживания черкесов.

Все то время я мерз, не одевшись, как положено, при выходе из дома, голова разболелась.

Когда нас отпустили, они еще расспрашивали Кеша Руслана, поскольку оставалось еще законное время для допроса. Когда мы услышали про понедельник, хотели хотя бы договориться об общей машине на одно время поездки. Но они назначили всем нам разные времена на допрос. Аднан, я и Ташу – одна машина, Яхутль и Зехов – другими машинами, каждые отдельно приехали домой.

В дороге мы практически не беседовали, не в силах обсуждать эту безнаказанность и то, что беспричинно действующие такими мощными операциями чиновники подобны инопланетянам, не знающим свою страну. И потому я решил, что дальше надо еще активнее вести борьбу за свои права со всеми непонятливыми чиновниками, которые не могут вникнуть в ситуацию.

Скорее, это был ход какого-то непонятливого чиновника, что объяснило бы мне все, это было желательное объяснение для меня. Вся эта масса людей, из Майкопа, из Краснодара, из Ростова, которая занималась нами, я думаю, тоже не поняла, зачем, и считала это какой-то ошибкой.

Разболелся, простыл и никого не спрашивал, что с нами делали и ни с кем не обсуждал, поскольку у них изъяли телефоны.

Но мне все равно надо было работать. Я работаю в республиканской правительственной газете «Голос адыга» Адыгэ Макъ. Являюсь единственным средством связи для теряющей свой язык миллионной черкесской диаспоры, переводя государственную политическую информацию на турецкий язык. Мне нужен компьютер. Поэтому мы отправились и купили себе в кредит новый леп-топ, я кое-как сделал переводы.

Думаю, из-за такой фигни, меня уволят и порвут со мной контракт, не оставляя информационной связи с миллионной диаспорой. Наше правительство, как хорошо известно, очень внимательно относятся к таким эпизодам, и этот слух сработает мне не в пользу. Но это уже мои личные трудности, дальше не иду.

В понедельник я нанял такси и отправился на их допрос в назначенное время. Арамбия Хапая тоже застал там. Они меня допросили. Выясняли мою личность, когда родился, приехал, нужен ли переводчик, от которого я отказался. Тогда спросили, знаю ли Чернышева, я сказал одним словом «Нет», и больше ничего они не спросили, даже не поинтересовались о наркотиках, хотя приходили искать их вместе с Чернышевым.

Выйдя оттуда, я увидел Арамбия, выяснилось, что у них есть машина для обратного пути. Спросил, надо ли ждать, Арамбий ответил, что не надо, болевшая уже третий день голова продолжала болеть, и потому хотел вернуться быстрее.

Вернулись, так и не понял, что это было, законно или нет, юридически обоснованно или нет, хочу понять.

АЧМИЗ ХИЛЬМИ МИТХАТ

PS. Несвободно владеющий русским автор текста воспользовался моими услугами в формулировках, если что-то из его потока потеряно в изложении – прошу прощения (Фатимет Хуако)

io-soz.blogspot.ru
 (голосов: 0)
Опубликовал administrator, 18-12-2013, 17:40. Просмотров: 1676
Другие новости по теме:
Черкесских активистов Адыгеи, КБР и КЧР обыскали и доставили в Краснодар
Обращение редактора Натпресс Аслана Шаззо к черкесам
Черкесы претендуют на возрождение Джикетии и возвращение в Абхазию
Агиров готовил экспертизу по аварии до ее совершения?
Руслан Буттаев: «Они грозили подкинуть мне домой гранату, если я пожалуюсь ...