Архив сайта
Сентябрь 2017 (24)
Август 2017 (44)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Календарь
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Сотрудник Института экономической политики имени Гайдара, редактор по Северному Кавказу агентства Regnum, занимается этим регионом уже больше 15 лет, соавтор доклада «Северный Кавказ: Quo vadis?» Константин Казенин – о распаде клановой системы и о том, почему люди уходят в экстремисты, и о Северном Кавказе до и после Сочинской Олимпиады.

– В вашем докладе говорится, что в России Кавказ себе представляют неправильно. Что мы не так понимаем?

Кланы и экстремизм – Кавказ до и после Сочинской Олимпиады: Константин Казенин– Прежде всего неверно распространенное представление, что Кавказ – это архаическое общество, застывшее в своем развитии. За последние десятилетия Кавказ прошел через огромные изменения. Там идет массовый переезд из сельской местности в города, и это очень болезненный переход. На Западном Кавказе – в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии – обвальный переезд в города происходил еще в советские 1960–1970-е годы. А на Восточном Кавказе, и прежде всего в Дагестане, а это самый крупный и по территории, и по населению северокавказский регион, он идет сейчас.

– А что в этом такого болезненного?

– Переезд в города – это не просто перемещение из точки А в точку Б. Это попадание в принципиально другую среду. Поколение оказывается в иной системе отношений и норм, чем та, в которой находились их родители. В Центральной России пик этого процесса пришелся на 1920–1930-е годы, когда индустриализация и коллективизация гнали людей в города. Но тогда условный тамбовский крестьянин попадал в советский город – в жестко регламентированное общество, где он сразу был обязан вписаться в определенную нишу и существовать в ней. А вот когда человек в 90-е годы приезжал из горного села в Махачкалу, то он попадал в постсоветский город, где абсолютно все было не урегулировано. По сути, на дикое поле.

– И что с ними там произошло?

– Это привело к разрушительным последствиям. Когда человек вырывается из привычной системы отношений и попадает более-менее в никуда, возникают, к примеру, те самые печально известные кланы. По сути, это перенос сельских отношений в город, когда выходцы из одного села образовывают свою общину уже в городе и совместными усилиями завоевывают мощные позиции в бизнесе и во власти. И конечно, именно в таких условиях расцветают и всевозможные экстремистские течения. Другое последствие – разложение традиционного общества. Сейчас на Кавказе часто можно встретить такой типаж: молодой человек, студент, неплохо образованный, современный, с достаточным кругозором и много где побывавший. Но начинаешь его спрашивать о планах на будущее, и вдруг этот молодой человек говорит: «Ты понимаешь, я не могу никуда поехать, я в семье младший сын, я должен остаться с родителями. Так у нас полагается». При этом можно встретить и семьи, вполне европейские по своей внутренней организации. То есть мы наблюдаем момент переходного состояния. Одновременно происходит и демографический переход, когда сначала резко сокращается смертность из-за улучшения условий жизни и медицины – и потом через некоторое время сокращается также и рождаемость. И это тоже новый расклад. Человек перестает считать себя частью большого семейного коллектива, где ему отведены очень конкретные, понятные функции.

– Что это дает для понимания того, что будет с Кавказом и как с ним быть?

– Во-первых, это позволяет отбраковать массу разных нелепых предложений, которые до сих пор звучат по урегулированию ситуации на Северном Кавказе. Например, про опору на старейшин – идея, что нужно вычленить каких-то авторитетных людей в каждом роде и с ними работать. Или вот часто приходится слышать, как журналисты спрашивают: «Ну а что плохого в клановости? Они же так всегда жили». Ничего подобного. Чуть ли не в каждом городе Чечни есть улица имени Рамзана Кадырова, он награжден всевозможными орденами и почетными званиями – например, он является заслуженным работником физической культуры и президентом Чеченской лиги КВН

Во-первых, это общество в переходном состоянии, очень мозаичное, бурлящее внутри себя, и совершенно бессмысленно искать там какие-то, как сейчас модно говорить, скрепы, какую-то традиционную систему организации или каких-то людей, которые якобы стоят наверху этой традиционной иерархии, и все делать через них. Кланы в их нынешнем виде – вовсе не существовали на Кавказе 100-200 лет назад. И в них-то как раз и можно увидеть источник бед.

– То есть?

– Корень бед кроется в 90-х. Была война. Понятно, что основное внимание федерального центра было обращено на Чечню. И любую местную власть, которая могла обеспечить хотя бы поверхностное спокойствие в регионах вокруг Чечни, федеральный центр тогда был готов поддержать. Именно на этой основе и возникли так называемые клановые системы. В отсутствие какого-либо федерального регулирования появлялось по несколько семей, часто противоборствующих, которые с опорой на силовой ресурс обеспечивали себе контроль над всеми активами, прежде всего над бюджетными потоками. И силовые структуры тоже были ими приватизированы. Более-менее эта система сохранилась до сих пор. Есть некая верхушка во власти, которая контролирует практически все активы. А есть просто рядовые граждане, которые перед этой верхушкой абсолютно бессильны. Поэтому у этих простых людей и возникает идея, что в таком положении можно только воевать. Когда закон не работает для верхов, в низах его тоже перестают уважать. Кстати, в каком-то смысле эта клановая верхушка – это попытка заморозить сверху те традиционные отношения, которые в целом-то в обществе потихоньку распадаются. Потому что в кланах семейственность процветает жестко, они организованы гораздо архаичнее, чем само общество.

– Экстремизм и его востребованность – тоже следствие этой ситуации?

– У терроризма не может быть оправдания, но у него может быть объяснение. С одной стороны, молодые люди, дезориентированные в новой городской среде, ищут какую-то опору. И часто радикальные религиозные группы пользуются этим. Но есть и другая причина. Я не раз встречал на Кавказе людей, которые далеки от религии, не разделяют религиозных доктрин террористов, но которые при этом, как и террористы, считают насилие приемлемым путем. Это печальный результат того, что люди не видят закона вокруг себя.

– Четыре года назад был создан Северо-Кавказский федеральный округ, и была утверждена стратегия его социально-экономического развития до 2025-го. Она предполагала, что главное – дать денег и привлечь инвесторов, и это создаст рабочие места и благополучие в крае. Но очевидно, что тактика заваливания Кавказа деньгами не работает. Почему?

– Созидательной энергии там достаточно. Но важно было создать для нее нормальные правила игры. Первое, на что обращаешь внимание на Кавказе, – это то, что никакой войны в таком вот обывательском понимании там, конечно, нет. Жизнь кипит, и экономическая деятельность там гораздо активнее, чем в большинстве регионов Центральной России. Масса разных рынков, не только ширпотреб и перепродажа, но и строительные рынки, тут же рядом какой-то заводик, где производят материалы. В одной Махачкале выпускают больше миллиона пар обуви ежегодно. Но все это заводы, фабрики и хозяйства, не имеющие никакой государственной регистрации. Это все нелегальное. Многие из них хотят легализоваться, но этого не хотят чиновники, потому что им это коммерчески невыгодно. В стратегии развития Северного Кавказа не было предусмотрено ничего для развития имеющихся очагов экономики. Зато были предложены мегапроекты, которые нанесли ущерб той экономике, которая уже есть.

– В смысле «Курорты Северного Кавказа»?

– В том числе. Проекты горнолыжных курортов в Дагестане и в Чечне даже бессмысленно комментировать – ну кто туда реально поедет? А вот, например, в Карачаево-Черкесии введен в строй новый курорт – Архыз. Хорошо. Но в соседнем ущелье уже есть курорт Домбай. Это был советский горнолыжный курорт, потом, в 90-е годы, там все остановилось, по городку буквально ходили коровы. Но по мере того как в стране стали появляться какие-то деньги, местные предприниматели стали строить свои гостиницы для горнолыжников. И постепенно десятки семей создали свой бизнес. Пропускная способность Домбая стала пять тысяч человек. Теперь, когда на госгарантиях и госсубсидиях в соседнем ущелье возведен курорт, которому, естественно, легко устанавливать более выгодные цены, что будет с этим независимым курортом? Очевидно, что туристов на два курорта там никак не наберется. А если десятки семей потеряют свой бизнес, это создаст дополнительную протестную энергию.

То же самое в сельском хозяйстве. Есть большое количество реально работающего овощеводства. От грядки до рыночного прилавка простроены уже свои цепочки. И вот на этих землях начинают создавать большие, на сотни гектаров, хозяйства с участием иностранных инвесторов. Это напоминает английские огораживания, когда мелких производителей сгоняли с земли. Мегапроекты на Кавказе опасны, потому что ломают то, что там уже есть, вместо того чтобы это развивать. Вместо этих мегапроектов под контролем существующих привластных групп нужно поддерживать имеющихся мелких и средних производителей, культивировать их независимость от региональных властей – от тех, кто видит в них источник ренты. А пока что приток денег в регионы идет тем же путем, что и раньше – в кланы. И умиротворения в общество это точно не приносит. Я понимаю, что проще иметь одного лидера, который решает все вопросы. Но принцип одного окна тут не работает. Необходима инвентаризация всего, что проросло за кадром, пока государство взаимодействовало только с верхушкой. Конечно, любой переход от привычной модели связан на какой-то период с ослаблением управляемости. Но сохранение нынешней системы тоже никакой стабильности не обещает.

– Как Олимпиада повлияет на жизнь на Кавказе?

– С того момента, как стало известно, что будут Игры в Сочи, буквально вся федеральная политика на Кавказе местными жителями стала восприниматься исключительно сквозь призму Олимпиады. Любые, даже самые локальные решения федерального центра люди сегодня склонны связывать с тем, что Кавказ потенциально опасен для Олимпиады, и здесь вводится особый режим. Всем кажется, что все, что сейчас происходит, до поры до времени, а после Олимпиады якобы все будет совершенно по-другому. Это представление сказалось на Кавказе очень деструктивно, оно стало громадным тормозом для развития. Кавказу сейчас очень важны понятные и стабильные правила игры, которые бы позволили немножко отойти от того, что создано нынешней клановой моделью. Запрос на такие перемены огромный. Понимаете, в регионах очень мощная протестная энергия против клановой системы отношений, против перекрытости социальных лифтов, отсутствия возможности самостоятельно заниматься бизнесом, строить карьеру, не имея кадровой поддержки. И весь вопрос в том, куда этот протест пойдет? Создадутся ли каналы для развития – или эта энергия пойдет в экстремизм и подполье. Вот где принципиальная развилка.

– По данным «Левада-центра», больше половины россиян поддерживают лозунг «Хватит кормить Кавказ» и поддерживают отделение Кавказа. Что будет, если он и правда отделится?

– Это будет громадной трагедией и не решит абсолютно никаких проблем. Боюсь, что в случае разделения там очень вероятен сценарий Афганистана и Сомали, то есть полный развал государственности. Вторая проблема – пограничные территории, где проживает много выходцев c Северного Кавказа. Граница отделит людей от их родственников, будет большая приграничная напряженность. На самом деле политический дискурс, который сложился сейчас вокруг Кавказа, к реалиям и к судьбе этого региона не имеет большого отношения. Он касается противоречий гораздо более высокого уровня. Это борьба между двумя подходами. Первый исповедуют те, кто считает, что люди, отличающиеся друг от друга цветом кожи, социальным положением, религиозными убеждениями и культурными ориентирами, могут все же построить некую систему общежития, сохраняя свое многообразие. Другая модель – это когда единство страны понимается как культурное, мыслительное и прочее единообразие: построение всех в одну колонну. Сторонники общественного договора в меньшинстве и на Кавказе, и в России в целом. Но они есть. И я на них очень надеюсь.

afisha.ru
 (голосов: 0)
Опубликовал administrator, 8-03-2014, 22:23. Просмотров: 1268
Другие новости по теме:
Кремль запускает на Кавказе «вкусный» в денежном плане информационный проек ...
Константин Казенин: Кавказ возвращают к Ермолову
Госпрограмма экономического развития Северного Кавказа рискует вызвать напр ...
Нападение на Нальчик прямое следствие продолжающейся войны в Чечне, считает ...
События в Абхазии могут потрясти весь Северный Кавказ – Шмулевич