Архив сайта
Сентябрь 2017 (24)
Август 2017 (44)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Календарь
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Статья «Страна Хатти» – без окончания, тем не менее, дает цельное представление о связях между современными индоевропейскими и абхазо-адыгскими языками через древнейший язык народа Хатти. Автором статьи, имя которого, кстати сказать, тоже не указано, сделана попытка, отталкиваясь от дешифрованной лексики языка не хаттов, а хеттских народов – будущих индоевропейских, обозначить параллели в языках абхазов и адыгов.

Лексические параллели из языков Страны Хатти – в современных абхазском и адыгскомТруд этот очень важен в том смысле, что без него невозможно было бы считать закономерными и смысловые параллели в словах современных индоевропейских и абхазо-адыгских языков, которые существуют и могут быть отмечены во множестве. Благодаря данному труду их теперь можно считать не случайным совпадениями, а именно лексическими параллелями, родственными связами между, скажем так, не кровнородственными языками.

А это в свою очередь никак не меньше настоящего переворота в осмыслении истории развития языков.

Страна Хатти

Дополнительным доводом в подтверждение точки зрения, высказанной В. А. Трифоновым, является упоминание племен каска и абешла к северу от страны Хатти. Этнонимы каска и абешла сопоставляются с касогами и апсилами. К северу от хаттов вплоть до побережья располагалась обширная страна касков (кашков), говоривших на родственном хаттскому диалекте. Они имели укрепленные селения, занимались земледелием и скотоводством.

Весьма важным обстоятельством, служащим дополнительным доводом в подтверждение точки зрения, высказанной В. А. Трифоновым, является упоминание племен каска и абешла к северу от страны Хатти. Этнонимы каска и абешла сопоставляются с касогами и апсилами соответственно.

К северу от хаттов вплоть до побережья располагалась обширная страна касков (кашков), говоривших на родственном хаттскому диалекте. Они имели укрепленные селения, занимались земледелием и скотоводством. Страна каскейцев была по преимуществу горной. Из своих горных твердынь они совершали частые нападения на страну Хатти и на сменившую ее Хеттскую державу.

Хетты в многочисленных хрониках называют каскейцев «кочевниками» и «свинопасами», но здесь надо иметь в виду, что эти прозвища были порождены враждебными отношениями. Каскейцы не имели централизованного государства и их общественное устройство являлось клановым.

Хеттские документы («Анналы Суппилулиумы I», «Анналы Мурсили II») сообщают, что у каскейцев «правление одного не было принято»1. Борьба с каскейцами не утихала на протяжении всего периода существования Хеттской империи (ок. 1650-1200 гг. до н.э.). Горцы не довольствовались небольшими пограничными набегами, но неоднократно угрожали самой столице хеттов – городу Хаттуса. В свою очередь, военные экспедиции хеттов в страну Каска на какое-то время сдерживали разорительные набеги.

Видные специалисты по древней истории Анатолии, и в их числе следует особо выделить Г.А. Меликишвили и Г.Г. Гиоргадзе, указывают на сходство этнонима Каска со средневековым этническим названием адыгов (груз. кашаки, кашаг; арм. гашк; визант. касахия; араб. кашак; рус. касог)2. Самое восточное из каскейских племен – апешлайцы – созвучно с раннесредневековым обозначением абхазов (греч. апсилы; груз. апшил; арм. апшилк) и с современным самоназванием абхазов – апсуа, или апшуа. Эти сходства могут носить случайный характер, но названия племен, населенных пунктов и имена собственные в стране Каска указывают на родство их языка с языками абхазо-адыгов.

В III тыс. до н.э. в стране Хатти наблюдается экономический и культурный расцвет, достигший своего апогея в XXV-XXIII вв. до н.э. С начала II тыс. до н.э. в Анатолию проникает многочисленная группа племен, говоривших на индоевропейских языках. Их самоназвания неизвестны, но точно установлено, что они переняли имя автохтонов и стали также именоваться хаттами. В историографии хаттов принято это новое население обозначать хеттами, что объясняется единственно стремлением избежать путаницы при освещении проблемы3.

К середине II тыс. до н.э. хаттский язык вышел из употребления и превратился в культовый язык4. Общеупотребительным стал индоевропейский язык, носивший название неситского по имени города Неси5. По мнению ряда исследователей, хеттоязычное население не считало хаттов чужим народом и воспринимало историю хаттов как свою собственную. По мнению Г.А. Меликишвили, Хеттское царство образовалось в условиях абсолютного господства в политической и военной сферах автохтонов-хаттов, но не неситов6.

Необходимо отметить, что большинство городов-государств, которые на рубеже III-II тыс. до н.э. и вплоть до XVIII века до н.э. вели борьбу за доминирование в Хатти были основаны именно хаттами: это такие города как Пурусханда, Канеш, Амкува, Куссара и др. В эту борьбу были вовлечены и города неситов. Процесс завершился победой Куссара во главе с неким правителем Питхана; известен и его преемник по имени Анитта (1790-1750 годы до н.э.). Это политическое образование с центром в Куссара Г.А. Меликишвили характеризует как хаттское.

Династы Куссара захватили крупнейшие анатолийские центры: Неса, Каниш, Хаттусас, Пурусханда и Цалпа7. Анитта дважды победил правителя Хаттусаса Пиуста. Затем Хаттусас становится столицей Хаттской (Хеттской) империи: это произошло при династе по имени Лабарна (1680-1650 годы до н.э.), который происходил из местной династии Хаттусы8. В царских архивах Хаттусы сохранилось большое количество хаттских текстов, сопоставление которых с текстами на хеттском (неситском) свидетельствует о культурном доминировании хаттов и их значительном влиянии на хеттов, как на генерацию, образовавшуюся в результате языковой ассимиляции автохтонов со стороны индоевропейцев.

Этническая связь хаттов и касков с абхазо-адыгами не вызывает сомнения, по крайней мере, в контексте лингвистического аспекта этногенеза. В.В. Иванов считает, что фонетические соответствия не оставляют места для возражений в том, что по своей лексике хаттский является языком древнесеверокавказской семьи и особую схожесть обнаруживает с западнокавказскими языками9.

Другой лингвист, изучавший эту проблему, И.М. Дьяконов, пришел к выводу, что хаттский язык демонстрирует «известные черты схождения с абхазо-черкесскими языками»10.

Одно из последних мнений по проблеме было высказано польским лингвистом Яном Брауном: «на всех плоскостях своей структуры, фонологической, морфологической, синтаксической и лексической хаттский язык обнаруживает явное сходство с материалом северозападной группы исконных кавказских языков. Пришло время, чтобы начать детальные, сравнительно-исторические штудии над хаттским языком, с одной стороны, и абхазо-адыгским – с другой. Невозможна подготовка комплексной, научной сравнительно-исторической грамматики северо-западной группы кавказских языков без учета хаттского, который представляет как будто «санскрит» для упомянутой языковой группы»11.

Хаттская топонимия также демонстрирует значительную степень созвучия с топонимическим материалом абхазо-адыгов. Так, например, схожими предстают названия хаттского культового центра Лихцина и культового центра средневековой Абхазии – Лыхны. Каскейские и абхазо-адыгские топонимы и гидронимы столь схожи по звучанию, как если бы они были даны одним этносом и в одну историческую эпоху: Гагра, Ачандара, Парпара, Атара, Дахара, Ачигвара, Синоп, Арипса, Апсарея, Туапсе, Акампсис, Дуабзу, Ахыпс, Хыпс, Лашыпс, Дагарыпш, Рапш, Супса и многие другие12.

Одно из наиболее значимых лексических совпадений – термин «Уашхъо». Г.А. Меликишвили впервые обратил внимание специалистов на общность хаттского washab и адыгского uasho и считал это тождество весьма важным для подтверждения родства хаттов и абхазо-адыгов13.

«Одной из самых показательных лексико-морфологических встреч, - отмечал Ш. Д. Инал-ипа, - между хаттским и абхазо-адыгскими языками является полное совпадение по форме и содержанию названий бога Уашхо, древний религиозно-мифологический образ, который был известен аборигенам Малой Азии еще за 2 тыс. лет до н.э. и сегодня не совсем забыт в кругу абхазо-адыгских народов – во всех абхазо-адыгских языках термин: абхазск. - «уашхуа», убыхск. - «уашхва», адыгейск. - «уашхо», кабард. - «уащхъуэ» используется в основном как выражение самой верной клятвы и заверения; реже он употребляется как «бог» у убыхов, «бог клятвы» у кабардинцев, «небесный свод» у адыгейцев и т.д. В текстах на хаттском языке Малой Азии слово «уашхо» встречается в значении «божество», «бог вообще»14.

Клинописные памятники хаттского языка впервые были исследованы Эмилем Форрером. В своих работах 1919 и 1922 годов этот выдающийся лингвист выдвинул гипотезу о генетическом родстве хаттского и абхазо-адыгских языков. В то же самое время, но независимо от Форрера, это же наблюдение было сделано еще одним выдающимся исследователем хеттского и хаттского языков Р. Блейхштейнером (в работах 1923 и 1936 годов). Наблюдения Форрера и Блейхштейнера основаны на очевидном сходстве в формо- и словообразовании этих языков, целом ряде лексических совпадений и предполагаемом сходстве ряда элементов фонетической системы.

И. М. Дунаевская установила сходство структуры хаттского и адыгейского глагола15. Весьма наглядно это сходство прослеживается в том, что в хаттском и адыгейском глаголе выделяется цепочка префиксов, которые располагаются в определенной последовательности. При отсутствии одной или нескольких групп префиксов наличные префиксальные элементы смыкаются, а порядок остается таким же, как и в максимально возможной цепочке префиксов.

«Существуют различные точки зрения, - отмечает В. Г. Ардзинба, - относительно числа префиксальных позиций в абхазо-адыгских и хаттском языках (8, 7 позиций в адыгских, ср. соответственно: Н. Ф. Яковлев, Д. А. Ашхамаф (1941: 355); М. А. Кумахов (1964: 155; 1967: 155 и сл.); ср. ниже и работу Куйперса, в которой устанавливается семь префиксальных позиций в абхазо-адыгских языках; 7, 10 позиций в хаттском, ср. соответственно: И. М. Дунаевская (1961: 110 и сл.; 1973: 22); A. Kammenhuber (1969: 532)»16.

Наблюдение Дунаевской было поддержано И. М. Дьяконовым, существенно расширившим круг признаков структурного сходства хаттского и абхазо-адыгских языков17. И, если наблюдения Дунаевской и Дьяконова были сделаны в основном на материалах адыгских языков, то исследование В. Г. Ардзинба придало этим наблюдениям концептуальную и системную целостность. Он отмечает, что фиксированное расположение префиксов глагола характерно не только для адыгейского и кабардинского, но и абхазского и абазинского языков.

«Порядок размещения этих префиксов, - замечает Ардзинба, - совпадает с дистрибуцией префиксальных элементов в адыгских и убыхском языках (см. Kuipers 1955: 202). Дистрибуция (расположение) префиксов в абхазском и абазинском, как и в адыгских, может меняться в зависимости от формы залога. Так, согласно Яковлеву и Ашхамафу (1941: 355), в продуктивном (переходном) залоге в адыгейском глаголе устанавливается следующий максимально возможный порядок расположения префиксов (от начала к корню глагола): 1 (объект) - 2 (место или отношение) - 3 (орудное дополнение) - 4 (дательное или местное дополнение) - 6 (субъект) - 7 (отрицание) - 9 (корень). Дистрибуция этих префиксов отражена в адыгейской глагольной форме у-сэ-лъэгъу «тебя-я-вижу». Такой же порядок характерен и для сходной глагольной формы абхазского языка у-з-бе(ит) «тебя-я-увидел». Глагольная форма продуктивно-побудительного (переходно-побудительного) залога отличается от формы продуктивного (переходного) залога наличием в ней префиксов 5 (косвенного объекта) и 8 (каузатива), представленных в адыгейском с-е-у-мы-гъэ-лъэгъу и абх. с-и-у-мы-р-ба(н) «меня-ему-ты-не-показывай (давай видеть)». Следовательно, такие особенности структуры глагола, как иерархический порядок размещения префиксальных элементов, наличие смен позиций префиксов (Kuipers 1955: 202) и др., являются общим для хаттского, с одной стороны, и для абхазо-адыгских – с другой»18.

Вяч. Вс. Иванов отмечает, что в хеттских текстах содержатся, хотя и в затуманенном виде, указания на приход индоевропейских племен в Анатолию из такого региона, где солнце встает из-за моря. «Наибольший интерес в этом отношении представляет хеттская молитва, обращенная к богу солнца, где говорится, что солнце встает из-за моря. О древности этого образа может свидетельствовать то, что в палайской молитве, обращенной к богу солнца, имеется строка arunampi ti uitesi, которую можно истолковать как «из-за (?) моря ты встаешь? [uete-, ср. хеттск. ,uuatesi «приносишь» (?)].

Если это толкование палайского текста окажется правильным, можно будет предположить отражение в этих хеттской и палайской молитвах древних общеанатолийских представлений о солнце, встающем из-за моря. Благодаря консервативности религиозной традиции этот образ мог сохраниться в молитвах вплоть до исторического времени, когда для хеттов и палайцев солнце в действительности вставало уже не из-за моря.

Космологические представления, отраженные в этих молитвах, очевидно, должны были, однако, некогда соответствовать какой-то географической реальности. Совершенно очевидно, что образ солнца, встающего из-за моря, мог возникнуть не в Анатолии, а в более северных областях – на берегах Каспийского или Черного морей – или же на востоке – у берега большого озера (например, озера Ван; характерно, что в анналах новохеттских царей слово aruna – «море», «озеро» обозначает, по-видимому, большое озеро, которое находилось на востоке от Анатолии»19.

В качестве такого региона может выступать западное побережье Черного моря и западное побережье Каспийского моря. Вполне вероятно, что предки неситов-хеттов пришли в Анатолию с территории Болгарии, Азербайджана или Дагестана. Более вероятно, конечно же, балканское происхождение. Хеттский глагол uitesi («встаешь») вполне корреспондируется с адыгским глаголом тэджын («встать», «подняться»)20.

Имя бога грозы в хеттском пантеоне Tarhunta – засвидетельствовано в староассирийских табличках. Иванов отмечает, что это слово образовано от хеттского глагола tarh- («побеждать»)21. Укажем адыгское соответствие – текIон («победить»)22. Еще два вероятных адыгских соответствия – техын («отнять»), техъон («накрыть»)23.

Хеттское клинописное assiia – «быть угодным, приятным» и хеттское иероглифическое asi – «любить» (а также as-s-u- «хороший», «угодный», assu- «добро», часто встречающиеся в религиозных текстах) родственны древнеиндийскому su- «хороший». В этот же ряд встает адыгское шIу «хороший», «добро»24.

И-шIу «лицевая сторона»; шIуагъ «польза»; шIугъо «добро»; шIулъэгъуныгъ «любовь»; шIупIэ «лучшая часть», и т. п. Весьма интересно, что в адыгском шIу означает еще и печень25.

При анализе хеттского царского имени Suppi-luli-uma-, образованном из suppi- «чистый» + luli- «источник», Иванов подчеркивает, что «образование собственных имен с помощью словосложения было общеиндоевропейским явлением», а «использование в древнейших анатолийских собственных именах компонента со значением «хороший» можно сопоставить, например, со сходными явлениями в восточнославянских собственных именах (ср. древнерусск. Добро-гость, Добро-слав и т. п.).

Сопоставлять схожие явления безусловно необходимо, но, на наш взгляд, данное сопоставление мало, что может дать для понимания самого имени Суппилулиума. Первую часть этого имени – suppi- – сам же Иванов переводит как «чистый», а «добрый, хороший» звучало как assu-. Suppi- очень близко по своему облику к адыгскому шIупIэ «лучшая часть». Luli- также вполне сопоставимо не только фонетически, но и семантически с адыгским лул «трубка», так как этот предмет можно понимать как источник, из которого не пьют, но вдыхают26. В связи со значением хеттского слова luli- интерес представляют адыгские слова лэбы «влажный», лыс «ватный тампон», лэнды «щука», лэгъуп «медный котел», лэджэн «таз», лагъэ «тарелка»27. Вполне вероятно, что и реки Ло, и Лаба в Черкесии получили свои наименования в связи с почти утраченными в адыгском языке значениями слова ло (ла, лул) «источник», «родник», «река».

Возвращаясь к Добро-гость, предложенному автором, как мы можем предположить, исключительно для того, чтобы пояснить сложные дефиниции российскому студенту, отметим, что аналогичные собственные имена, образованные путем словосложения существуют в адыгском языке: Хачемафэ – Гость счастливый / добрый / благоприятный. Хаче-мафэ, где хьакIэ- «гость», -мафэ «день / счастливый» в этом плане является полной аналогией Добро-гостю.

Далее можно привести ряд имен такого же плана: Шу-маф «Всадник счастливый / удачливый» (общеадыгское имя); Ашха-маф «Гора счастливая» (темиргоевская фамилия); Ошха-махо «Гора счастливая» (кабардинское наименование Эльбруса); Тли-маф «Муж счастливый» (общеадыгское имя); Пщы-маф «Князь счастливый / добрый» (общеадыгское имя); Гуащэ-маф «Княгиня счастливая / добрая» (общеадыгское имя).

Есть примеры понятий, образованных таким же словосложением на основе шIу: шIупщ «тесть» (дословно «добрый князь / свекор»), шIугуащ «теща» (дословно «добрая княгиня / свекровь»)28. Компонент шIу в составе гидронимов: например, ПсышIуапэ (Псезуапе, река в Причерноморской Шапсугии), где псы- «вода / река», -пэ «устье». Если Suppi-luli «чистый источник», то и псы-шIу «река / вода добрая / чистая / благоприятная».

Хеттское isha- «господин» находит свое отражение в адыгском шъхьэ «голова», шъхьагъ «верхняя часть», шъхьагърыт «над головой стоящий» (по адыгскому обычаю обязательно во время приема гостя в хачеще-кунацкой должны были постоянно стоять люди в ожидании поручений, то же самое – во время застолья); уашхъо «небесный свод», Iуашъхьэ «гора», Iашъхьатет «начальник»29, абхазском а-шьха «гора»30.

Хеттское kursa- «шерсть», «руно» корреспондируется с адыгским хъурышъу «смушка», «мерлушка»31. Составители толкового словаря адыгейского языка не позаботились прямо объяснить два таких устаревших термина, как смушка и мерлушка: они обозначают шкурку ягненка, ягнячью овчину32.

Хеттское название легкой повозки hulukanni-, где начальное h предположительно звучало жестко, ближе к k, и имея в виду, что -anni является суффиксом, выделяем основу huluk-, в которой предположительно базисным смыслонесущим элементом может быть hu-. В таком случае, хеттское hu- совершенно точно совпадает с адыгским ку «повозка / арба / телега». Очень логично в этом плане выглядит кабардинское «гу» с этими же значениями.

Хаттский термин для обозначения трона ha-nuasu-it (букв. «то, на чем сидят») был заимствован хеттами уже в древнейший период так же, как и имя бога трона Halmasuitt33. Имя бога трона упоминается в древнейшем письменном памятнике хеттского языка - надписи царя Аниттаса (около XVIII в. до н. э.).

«Возможно, - отмечает Иванов, - что к дописьменной эпохе развития хеттского языка относится проникновение в этот язык некоторых заимствований из языка хатти, повлиявших на судьбу синонимичных хеттских слов индоевропейского происхождения. В хеттских религиозных представлениях важную роль играло понимание сна как божественного откровения; соответствующий религиозный термин tesha-, zashi- «сон (как откровение богов)» был заимствован хеттами из языка хатти (очевидно, это заимствование, как и ряд других, можно объяснить влиянием религии аборигенов Анатолии на хеттскую религию). В связи с этим из хеттского языка исчезло древнее индоевропейское название сна, родственное русск. «сон», стсл. сънъ, дринд. Svapnah. ... О существовании этого названия в хеттском языке в дописьменный период его развития свидетельствует образованный от него глагол архаичного типа suppariia- (ср. также корневой глагол sup- «спать», постепенно выходящий из употребления в связи с исчезновением соотнесенной с ним именной основы и заменяющийся синонимичным индоевропейским глаголом ses- «покоиться», «отдыхать», «спать»)34.

Ses- хорошо сопоставляется с адыгским чэщы «ночь» (при кабардинской форме жэщ). Zashi-, которое транслитерируется по-русски как цасх или цашх, может быть сопоставлено с адыгским цушъхьэ «бычья голова»35.

Такое сопоставление может показаться чересчур искусственным. Однако перед нами не только фонетическое совпадение, но и семантически хаттские бычьи головы, игравшие какую-то важную, нам до конца непонятную роль в религиозных представлениях могут быть связаны с термином zashi-. Огромные каменные бычьи головы относятся к древнейшим культовым памятникам на территории Анатолии и то, что они символизировали вполне вероятно перекликалось или прямо совпадало с символами в виде золотых бычков из майкопского кургана Ошад.

Tesha- также легко прочитывается как Тхьэ-шхо «бог большой», но как это может быть согласовано с тем смыслом, который установлен для хаттско-хеттского слова, пока до конца не ясно. По крайней мере, оба слова – хаттское-хеттское и адыгское – происходят из одного семантического ряда.

В числе хеттских заимствований из хаттского – очень важные для религиозной жизни той эпохи имена богов. Так, хеттское имя бога солнца Istanu- восходит к хаттскому богу солнца Estan. В тексте середины XIII в. до н. э. употреблено существительное Zilipuriiatalla, которое переводится как жрец бога Цилипури'. Иванов отмечает, что это слово образовано из хаттского имени бога Zilipuri, заимствованного хеттами, и хеттского суффикса -talla (родственного славянскому -тель).

«Образование гибридных производных слов, - как отмечает Иванов, - могло быть возможным в условиях более раннего смешанного двуязычия, когда слова обоих языков могли использоваться параллельно. О существовании в более древний период хаттско-хеттского смешанного двуязычия, долго сохранявшегося в качестве пережитка при дворе хеттского царя, говорят, по-видимому, и такие факты, как использование в хеттских текстах хеттизированной формы хаттского титула haggazuuassi (с анатолийским суффиксом -assi, функционально соответствующим суффиксу -el в форме haggazuel в языке хатти) наряду с синонимичным хеттским титулом ekuttara «чашник» (буквально «тот, кто пьет» - имя деятеля от глагола eku- «пить»). Это смешанное двуязычие следует отнести к дописьменной эпохе развития обоих этих языков»36. Хаттский придворный титул haggazuel («чашник») при суффиксе -el имеет основу haggaz-, которая может быть сближена с адыгским игъэхъон «налить», где и- является префиксом, -он – суффиксом, а корневой основой является гъэхъ, транслитеруемое как ggahh. Обратим внимание на то, что ключевыми фонемами в хаттском глаголе, скорее всего, являются h и gg. При этом, gg – утяжеленный звук так же, как и адыгский звук гъ. Но и хеттский титул ekuttara («чашник») корреспондируется с адыгскими икIутыгъ (екIуты) «вылился», икIутын (икIутыныр) «пролить», «вылить»37. Если исходить из того, что по-хеттски пить действительно обозначается как eku-, то адыгский глагол екIуты «вылился» и икIутын «пролить», «вылить» можно разложить на две части: екIу или икIу + тын «давать». Получается хеттско-адыгский композит с дословным значением «пить давать», что целиком отвечает функции чашника. Для анализа хеттско-адыгского возможного взаимовлияния в вышеперечисленных глаголах и существительных небесполезно будет указать на такие адыгские формы как икъугъ (екъу) «хватило», «довольно»; икъун «хватит», «довольно»; икIагъэр «налитый»; икIалъ «лейка»38.

Адыгское дворянство средних веков в целом можно обозначить как сословие «чашников», поскольку главными символами принадлежности к знати и вассальной связи в адыгском обществе являлись чаши и кубки для питья39. Из страны адыгов этот символ перешел к черкесским мамлюкам и отобразился на гербах40.

Хеттский суффикс -talla, который Иванов сопоставляет с русским суффиксом -тель, вполне может быть сопоставлен с адыгским лIы «мужчина», транслитерируемым как тли. Сам же Иванов в другом месте своего исследования отмечает, что этот специфически присущий северокавказским языкам звук тл был характерен для фонетики языка хатти и с характерными искажениями заимствовался в хеттский и другие индоевропейские языки.

Процитируем это очень принципиальное наблюдение Иванова: «Первым царем, деятельность которого описывается в древнехеттских текстах, является царь Лабарна (хеттск. Labarna). ...Остается неясным, в какой мере существительное Labarna можно считать собственным именем. Оно используется также и как нарицательное со значением «повелитель», «величество» и является заимствованием из языка хатти, где слово tabarna «повелитель» чаще всего используется в сочетании tabarna katte «повелитель-царь», ср. аналогичное выражение tabarni LUGAL-i «повелителю-царю» в палайском языке, также заимствовавшем это слово из языка хатти, как и хаттский титул царицы Tauananna-, общий для палайского и хеттского.

В палайском, как, по-видимому, и в хатти, tabarna «повелитель» использовалось и в обращении к (высшему) божеству. Как титул царя слово tabarna употребляется и в хеттском языке, начиная с текстов XVII в. до н. э., причем в качестве его более редкого варианта используется форма labarna, совпадающая с нарицательным существительным со значением «повелитель» и с именем основателя династии (ср. использование имени Цезаря в качестве титула).

Чередование начального t/l в этих двух вариантах слова можно объяснить как хеттскую передачу иноязычной фонемы типа латеральных в современных северокавказских или американских индейских языках; чередование сонорных (в частности сонорного латерального) и шумных переднеязычных встречается и в других словах малоазиатской и эгейской области (в частности, чередование d/l отмечается в двух формах имени Одиссея-Улисса)»41.

Разве не является после такого наблюдения справедливым вывод о том, что основателем династии был хаттский царь Tlabarna и что хаттско-хеттское двуязычие существовало значительно более длительный период, нежели это принято считать в существующей хеттологической литературе?

Хаттский язык оказал значительное влияние не только на хеттский, но и на палайский язык. Область Пала локализуется к северу от страны Хатти. Палайский язык считается индоевропейским и родственным хеттскому.

«Возможно, - отмечает Иванов, - что сходный вывод следует сделать и по отношению к палайскому языку, испытавшему особенно сильное влияние языка хатти, но здесь решение вопроса затрудняется тем, что неизвестно время, когда язык хатти вышел из употребления на севере или востоке Анатолии (в области Пала). Но сходство хеттско-хаттского и палайско-хаттского взаимодействия подтверждается тем, что заимствования из языка хатти в обоих анатолийских языках относятся к одним и тем же сферам словаря: в ряде случаев в хеттский и палайский языки заимствовались одни и те же слова (название хлеба, титулы царя и царицы) или слова, сходные по своей функции. Так, если хеттский язык заимствовал из языка хатти имя бога солнца, то палайский употребляет в качестве эпитета этого бога хаттское заимствование Pashullasas (хотя индоевропейское общеанатолийское название бога солнца сохранилось в палайском языке в форме Tiiat-). Тем не менее, это общеанатолийское наименование бога солнца – Tiuatt в лувийском и Tiiat в палайском – корреспондируется с адыгским тыгъэ «солнце». Имея в виду, что tiiat содержит два слога со звуком t, и что это слово означает именно «бог солнца», корректнее было бы представить для сравнения два адыгских слова тхьэ и тыгъэ – «бог» и «солнце» соответственно. Закономерным будет выглядеть вопрос о том, так ли уж безупречно индоевропейскими являются те понятия, которые приводит Иванов: «лошадь», «чашник», «бог солнца» и др.

Хатты и вслед за ними хетты вошли в историю как пионеры железа. Упоминание изделий из железа содержится в древнейшем письменном источнике на хеттском языке – надписи царя Аниттаса, относимой к XVIII в. до н. э. Вассалом Аниттаса являлся «человек из Бурусхандаса», то есть правитель города и области Бурусхандас в Малой Азии. Аниттас сообщает нам о том, что правитель Бурусхандаса преподнес ему в дар железные трон и скипетр.

«Производство предметов из железа (первоначально из метеоритов), - отмечает Иванов, - засвидетельствовано в Анатолии уже в III тысячелетии до н. э., ... т. е. в археологических слоях, соответствующих культуре населения, говорившего на языке хатти. Позднее производство железа было перенято хеттами и составляло их важное преимущество перед их соседями, что видно из дипломатической переписки новохеттских царей.

Эти археологические и исторические данные прекрасно согласуются с лингвистическими: хеттское название железа hapalkiia- было заимствовано хеттами из языка хатти (хаттск. hapalki-). Это слово в языке хатти встречается в сочетании hapalkian tetekuzzan «железный очаг», «алтарь», которое показывает, что население, говорившее на этом языке, уже было знакомо с изготовлением из железа больших предметов, подобных тем, которые упоминаются в надписи Аниттаса»42. Хаттский термин hapalki- находит свое точное морфемное соответствие в адыгском гъуаплъэ «медь»43 и кабардинском гъуэплъ «медно-красный»44. Название меди в адыгском должно быть весьма и весьма древним: индустрия меди на Северо-Западном Кавказе возникла, по крайней мере, в V тысячелетии до н. э., а основанная на ней индустрия бронзы - в IV тыс. до н. э. Анатолия в IV тыс. до н. э. в плане металлургии и металлообработки очень серьезно отставала от Северо-Западного Кавказа. Поэтому, как это ни неожиданно будет выглядеть, мы должны отдать приоритет адыгскому gpl (гъуаплъэ) перед хаттским hplk (hapalki).

Еще одно впечатляющее совпадение между хеттским и адыгским связано с целым словосочетанием, впервые зафиксированным в надписи царя Аниттаса: annus attus «матерей и отцов». Сразу обратим внимание, что название «матери» (anna-) предшествует здесь названию «отца» (atta-). В более поздних хеттских текстах последовательность меняется: attus annus.

«Это, - отмечает Иванов, - вероятно, связано с постепенным устранением пережитков материнского права, которое обнаруживается в целом ряде фактов, относящихся к истории хеттского общества»45.

Хеттское выражение «матерей и отцов» в его обеих последовательностях и в самих именах существительных, служащих для обозначения отца и матери, самым удивительным образом совпадает с адыгским выражением анэ-атэ, атэ-анэ, при кабардинских анэ-адэ и адэ-анэ – «матерей и отцов» и «отцов и матерей» соответственно46.

Одно из наиболее знаковых слов хеттской культуры – pankus-, название собрания, объединявшего всех свободных членов общества, способных носить оружие. Существительное pankus-, как отмечает Иванов, представляет собой «субстантивированное прилагательное panku- «целый», «весь», которое обычно применяется к войску в значении «целое (обширное) войско».

«О первоначальном значении «обширности, густоты» у слов этого корня позволяет судить родственное хеттское слово pangarit «целиком», «целой массой», применяющееся (уже в надписи Аниттаса и в других текстах) к войску (как и panku-, с которым оно чередуется в некоторых текстах), ср. образованный от той же основы глагол pangariia- «увеличиваться» и родственные слова других индоевропейских языков (греч. пахус «толстый», дринд. bahu- «густой», «многочисленный» и т. п.). Анализ хеттских текстов заставляет считать, что слово pankus первоначально обозначало всю массу людей, входивших в собрание рода (pankur)»47.

Это последнее наблюдение Иванова является для нас ключом к разгадке слова панкус. На адыгской основе оно раскладывается на бын- и ку-, которые означают «семья» и значение «единства, целостности». Получается «семей / родов объединение / собрание». Поясним нашу версию детально. Легитимность сопоставления хеттского pan с адыгским бын «семья», на наш взгляд, очевидна. В толковом словаре адыгейского языка бын имеет два значения: 1) семья; 2) дети48. В толковом словаре кабардино-черкесского языка бын также имеет два значения: 1) дитя; 2) семья49.

В кабардино-черкесском первое значение семья отмечено для слова бынунэ, где унэ «дом»50. Укорененность слова бын подчеркивается целым семантическим рядом слов, в том числе бынжэ «пупок, зародыш»51.

В этимологическом словаре А. К. Шагирова бын комментируется следующим образом: «Бын / быны «потомство», «потомок», «отпрыск». Допустима связь с иранским материалом, ср. осет. бын / бун «низ», «основание», «дно»; «наследство», перс. бон «корень», «основание», «фундамент», «дно» и пр. С другой стороны, ср. араб. ibn «сын», «потомок», «отпрыск», тур. ibin (в сочетании с собственными арабскими именами) «сын». Гласный i мог быть опущен на почве отождествления с адыгской притяжательной частицей йы «его»52.

Осетинское или иранское происхождение маловероятно, так как семантически бын в этих языках весьма далек от адыгских значений. Заимствование этого слова из арабского в адыгский вполне вероятно, но не менее вероятно и изначальное зарождение этого слова на адыгской почве. От адыгов оно перешло к хеттам, а от хеттов попало уже в семитские языки Ближнего Востока.

Дело в том, что бын в адыгском имеет еще и кардинально иной смысл – «могила». Бынтехъу – «могильное покрывало». В этом слове, по всей видимости, нашла свое отражение древнейшая погребальная традиция адыгов, сооружавших для своих усопших родственников склеповые сооружения – каменные склепы в виде каменных ящиков и дольменов, наземных и подземных (подкурганных), и земляные склепы с конструкциями из сырцового кирпича, камня, дерева или без всяких подобных конструкций (только земляная камера).

Как раз в хеттское время на Северо-Западном Кавказе полностью доминировала традиция возведения монументальных каменных склепов (дольменов), представлявших собой семейно-родовые усыпальницы. Меотские земляные склепы и катакомбы в последующую эпоху также использовались как семейные усыпальницы. Мы вправе предположить, что слово бын как раз и являлось тем понятием, которое обозначало такие погребальные сооружения. Оно подчеркивало семейный характер захоронения, родовую принадлежность погребального комплекса. В этом плане большое значение приобретает адыгское бы «нора», «берлога»53.

Для «бы» – нора Шагиров не находит иноязычных соответствий: «По всей вероятности, старое адыгское слово, утраченное в кабардинском как самостоятельная лексема, ср. каб. гъуэмб (в адыгейском гъуырбы) «норка» – надо думать, из гъуэ (гъуы) «нора», «берлога» и бы; ср. также каб. куымб «ухаб», «яма», «впадина» (в адыгейском куырбы)54. «Бы» очевидно связано с бын в его значении «могила» и реконструируемом значении «склеп», «катакомба». Отметим попутно, что в слове катакомба первый слог ка- корреспондируется с адыгским къэ «могила», а часть комб идентична кабардинской форме гъуэмб «норка».

Вероятность адыгского происхождения слова катакомба достаточно высока. Все эти данные показывают исконность бын в адыгском языке, тесную связь этого слова с религиозными представлениями и склеповой погребальной традицией. В этой связи надо рассматривать и степень исконности значения бын как «семьи». Таким образом, первая часть термина panku- вполне убедительно связывается с адыгским бын.

Вторая часть ku- имеет большой ряд морфемных и смысловых соответствий в адыгской лексике, подходящих под наблюдение Иванова о значении «целости», «рода». В адыгских словах куанд «куст», куаш «куст, ответвления от одного рода», куп «группа», купкI «сердцевина, срединная мягкая часть», купс «середина, центр», куцIы «мозг» первая часть ку- несет значение «единства», «единения», «целостности», «собирания», «срединности»55. Словосочетание бын + ку в современном адыгском языке отсутствует, но по отдельности эти значения существуют и при условии их спряжения мы получаем аналогичный хеттскому значению смысл. Панкур – род, как собрание родственных семей и панкус – народное собрание, как соединение свободных хеттских семей. Семья в эту эпоху выступает как ячейка общества и первичное воинское подразделение, так как каждая семья была обязана выставить, по мере надобности, от одного до нескольких воинов.

Хеттский глагол pahh-s «охранять», как отмечает Иванов, родственен русск. пасти, латинск. pasco, дринд. pa-.56 Этот индоевропейский ряд необходимо расширить за счет адыгского глагола пысыгъ «сидел (на)», пэсыгъ «сидел (за)», «охранял», «ожидал»57, каб. пысын «сидеть на конце, краю чего-либо»58. Отсюда адыгское пэсакIу «сторож (охраняющий зерновые, огородные и бахчевые культуры)»59. …

Адыгэ макъ

Лексические параллели из языков Страны Хатти – в современных абхазском и адыгском
 (голосов: 3)
Опубликовал admin, 5-01-2015, 22:52. Просмотров: 2026
Другие новости по теме:
Из истории древнейших хаттов, их страны Хатти с ее столицей Хаттусой
Хатты и каски раннего этапа этногенеза адыгов, убыхов и абхазов
Хатты и черкесы-грузины, - Леван Кочламазашвили, Черкесский культурный цент ...
Вопросы древнейшей истории адыгов, - Жираслан Кагазежев, Кабардино-Балкария
Аслан Шаззо: Этимология нартского имени «Шэбатыныкъо»