Архив сайта
Сентябрь 2017 (24)
Август 2017 (44)
Июль 2017 (42)
Июнь 2017 (68)
Май 2017 (66)
Апрель 2017 (68)
Календарь
«    Сентябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


«Вторжение в Кабарду было вершиной достижений Шамиля, когда его власть достигла пределов.» – К годовщине экспедиции Шамиля в Кабарду. 25 апреля – 9 мая 1846 года (н.с.).

Вторжение в Кабарду в апреле-мае 1846 года стало вершиной достижений Шамиля


























Зима 1846 г. оказалась тревожной. Дагестанские наибы Шамиля постоянно угрожали Алазанской долине и Акушской конфедерации. Чеченские наибы беспрестанно совершали набеги на Кумыкскую равнину и Линию. Русские на 1846 г. никаких наступательных операций не планировали. Таким образом, все их действия сводились к ответам на инициативы горцев{769}.

Держа русских на этом крючке, Шамиль вел подготовку большой операции. Во второй половине апреля в Шали и Шубуте по его приказу собрались большие силы горцев{770}. Русским это стало известно, но в каком направлении имам намеревался нанести удар, они не знали. Аргутинский и Воронцов были убеждены, что главной целью Шамиля станет Акуша в Центральном Дагестане, и так был уверен главнокомандующий в этом, что, находясь в шамхальстве на юге, он в грозном приказе запретил Фрейтагу задерживать отправку батальонов Пятого армейского корпуса к месту их постоянной дислокации{771}.

В результате Шамилю удалось застать русских почти врасплох, когда он двинулся на запад, в Кабарду. В обстановке перед Левым и Правым флангами Кавказской линии существовала тесная связь и взаимозависимость. Так, успешные действия черкесов вдохновили чеченцев на восстание 1840 г., а слухи о том, что Шамиль снова захватил Ахульго и призывает черкесов к восстанию, повлекли за собой их набеги на русские [230] редуты{772}. Успешные действия соседних народов на западе и на востоке привели в волнение кабардинцев и осетин, так что в 1840–1841 гг. русские имели с ними немало хлопот{773}.

В конце 1840 г. «в Большой Кабарде было спокойно, но… появись имам со своими бандами на Военно-Грузинской дороге, ему не составило бы большого труда привлечь кабардинцев на свою сторону»{774}, - писал Юров. 11 октября 1840 г. Ахбирди Мухамед совершил набег на Моздок, и, как показало последовавшее за этим расследование, ему в этом деле большую помощь оказали кабардинцы{775}.

Вторжение в Кабарду в апреле-мае 1846 года стало вершиной достижений ШамиляВ это время Шамиль стал задумываться над вопросами, которые возвращали его к стратегии, проводившейся до него Гази Магомедом и шейхом Мансуром, а именно – к объединению всех кавказских народов против России. После разгрома Граббе в 1842 г. имам посылает Ахбирди Мухамеда к кабардинцам, а Хаджи Мухамеда – к черкесам.

Цель их миссии была двоякой: во-первых, мобилизовать в ряды Шамиля как можно больше воинов, и во-вторых, договориться с этими народами о совместных действиях, в ходе которых они у себя поднимают восстание, а имам с войском идет к ним на подмогу. Объединенными усилиями горцы могли бы одолеть Кавказскую линию и отрезать Грузию от России{776}. В 1843 г. эти намерения Шамиля стали известны русским, а также французскому консулу в Тифлисе{777}.

Ни Ахбирди, ни Хаджи-Мухамед с заданием не справились: первый стал вводить, там пошлины, а второго вскоре после приезда черкесы просто убили{778}. Но отдельные лица к Шамилю примкнули, как, например, кабардинский князь Аслан-бек Мисистов{779} и черкес Хаджи-Исмаил, который был убит в ноябре 1844 г. на обратном пути с посланием Шамиля в кармане{780}.

В 1843–1844 гг. Шамиль поддерживал связи с племенами [231] на Правом фланге и в Центре, а в 1845 г. даже сделал их более интенсивными, направив к черкесам гонцов во главе с Сулейманом-Эфенди, который, однако, ничего сделать там не смог{781}.

После кампании Воронцова несколько самых видных князей Кабарды, включая кабардинцев-христиан, попросили Шамиля вступить в их владения. Имам, все с ними обговорив, решил совершить этот смелый маневр весной, во время или сразу после вывода с Кавказа Пятого корпуса.

Сообщив о своем плане лишь самым верным наибам, он 25 апреля вышел из Шали. По русским данным, он вел 14 тысяч горцев, среди которых пехотинцев было всего 1000 человек, и 8 пушек{782}. Остальная пехота Шамиля, насчитывавшая около 8000 человек, под командованием Нур Али была направлена на другое задание. Вечером того же дня имам переправился через Аргун и, чтобы замаскировать следы колес артиллерийских орудий, следом за ними пустил главные силы своей конницы. 26 апреля он переправился через Фортангу и 27-го, сделав обманное движение в сторону Казак Кичу, переправился через Сунжу вблизи казацкой станицы Сунженская. 28 апреля Шамиль у реки Купра вступил «в сердце Малой Кабарды». Ночь он провел в ауле Ахлов, а на следующий день отправил трех наибов – Сайда Абдалаха, Дубу и Атабайя – вывести жителей из селений в горы.

Сам Шамиль переправился через Терек неподалеку от Минаретского брода и хорошо укрепился. Эта позиция, с которой он «мог наблюдать за всей Кабардинской равниной», и была его целью, потому что, используя ее как «стратегическую базу своей операции», Шамиль «мог командовать в Кабарде, в соседней Осетии и воздействовать на сообщение между Северным Кавказом и Грузией»{783}. Отсюда имам обратился к кабардинцам и черкесам с призывом к восстанию, но, как [232] потом сам говорил, ему ответили, что он пришел к ним «слишком поздно»{784}.

Причина заключалась в том, что действия Шамиля не для всех русских были совсем неожиданными. В отличие от многих своих коллег. Фрейтаг (а с ним и Нестеров) был начеку. Обладая хорошей разведкой{785}, этот блестящий генерал уже сыграл тревогу, как только узнал, что Шамиль собирает войско. 23 апреля он отправил командиру 15 дивизии (5 корпуса) Гасфорту прошение, в котором просил его, невзирая на твердый приказ из Петербурга, недавно подтвержденный распоряжением Воронцова, не просто отменить отправку из Моздока домой двух пехотных батальонов 5-го армейского корпуса, а направить их в станицу Николаевская на реке Терек, в 30 километрах северо-западнее Владикавказа. Это было очень непросто, основываясь на ощущении, чуть большем, чем догадка, нарушить указания такого правителя, как Николай I, который… твердо приказал вывести 5-й корпус. Князь Воронцов не посмел взять на себя такую ответственность, что позволяет измерить моральную отвагу его подчиненного{786}.

24 апреля, получив сообщение, что Шамиль находится в Шали, Фрейтаг повторил свою просьбу Гасфорту. Кроме того, он задержал еще один батальон Гасфорта в Кизляре и привел в боеготовность свои части и части Нестерова. Узнав, что Шамиль переправился через Аргун, Фрейтаг 26 апреля выступил в Закан-Юрт. 27 апреля он двинулся на Казак Кичу.

Далее генерал все время преследовал Шамиля по пятам, хотя тот и пытался делать обманные маневры.

28 апреля он миновал Николаевскую, дошел до Ачалука и там узнал, что Шамиль проследовал мимо три часа назад. 29 апреля Фрейтаг достиг р. Купра, где у Шамиля был ночной бивуак. На следующий день Фрейтаг поспешил к Тереку и в шести километрах от брода [233] столкнулся с тремя наибами, которых Шамиль послал уводить население в горы. Наибы бросили свою охрану и ускакали через реку к Шамилю. Таким образом, генерал настиг Шамиля.

Фрейтаг перечеркнул весь план Шамиля:

«Сделка имама с кабардинцами заключалась в том, что он обязался вымести русские редуты и поселения с берегов Терека и с его верховья, а кабардинцы должны были в этом ему помочь; но увидев, что русские уже за спиной Шамиля, и ведет их командир, о доблести которого они были наслышаны и которого боялись, они не решились взяться за оружие, хотя зависимость от России они с себя скинули. Обе стороны, таким образом, говорили: «Ты выполни свое, а мы тогда сделаем свое», что, конечно, привело к тому, что никто ничего делать не стал»{787}.

Но Шамиль не сдавался. Он попытался «стряхнуть» Фрейтага и в ночь на 1 мая незамеченным снялся со своих позиций. Поднявшись вверх по течению Уруха, он разослал к кабардинцам, балкарцам и черкесам гонцов с призывом к восстанию. В тот день он разбил лагерь в ауле князя Казиева, и оставался там три дня.

«Не зная местности, не имея ни проводников, ни карт», Фрейтаг потратил целый день на поиски Шамиля. 2 мая он вступил в редут Черекское. На этом этапе «мы фактически управляли только редутами и станицами в нижней части Военно-Грузинской дороги; нормальное сообщение по ней было прервано». Поэтому Фрейтаг решил оставаться в Черекском. Дальнейшее преследование Шамиля «было бы бесполезным и утомительным», потому что имам всегда мог «избежать встречи с нашим войском» или «отвлечь его в одну сторону и ударить внезапно с противоположной стороны». [234] У Фрейтага «оставалась одна задача – сохранить то, что удалось удержать в руках, и восстанавливать сообщение»{788}.

Положение Фрейтага было незавидным. Угроза Левому флангу в случае, если Шамиль надумает повернуть назад, была как никогда опасной. Кроме того, русские части совершили марш налегке; уже стала ощущаться нехватка провианта и боеприпасов; командующий Центральной линией князь Голицын был совершенно несведущ в военном деле: находившиеся в его ведении склады оказались пусты. Противник по численности был намного сильнее, а кабардинцы, народ храбрый и воинственный, могли быть втянуты в военные действия{789}.

В этом случае «восстание в Кабарде могло бы распространиться на Кумыкскую равнину» в то время, когда «Линия была оголена, а на Левом фланге не было ни войск, ни командира»{790}.

Вторжение в Кабарду в апреле-мае 1846 года стало вершиной достижений ШамиляНесмотря на все трудности и заботы, Фрейтаг думал об одном – как поймать Шамиля в ловушку и нанести ему решающий удар. Поэтому 3 мая он направляет к Минаретскому броду полковника Меллер-Закомельского с отрядом в 2300 штыков, 500 всадников и шестью пушками с задачей преградить Шамилю пути отступления. А сам с 5700 пехоты, 500 всадниками и шестью пушками удерживает Черекское и пытается наладить снабжение своих частей от Голицына из Нальчика.

5 мая Шамиль выдвигается к оставленному русскими редуту Урванское, угрожая перерезать дорогу в Нальчик. Фрейтаг перегруппировался, и, увидев этот маневр, Шамиль возвратился в свой лагерь. На следующий день Шамиль решил вернуться в Чечню. Кабардинцы никак не могли решиться на выступление против русских, а к ним с севера подходило подкрепление (два [235] батальона 5-го корпуса), и еще три батальона двигались к Владикавказу из Тифлиса. В этих передвижениях заключалась угроза имаму быть отрезанным от своих владений – именно то, что не удалось сделать Нур Али в отношении русских.

Нур Али во главе восьмитысячного отряда пеших бойцов вышел из Шубута одновременно с Шамилем. Его целью был Дарьяльский проход. 27 апреля он вступил на территорию общества Аки и вошел в Цори. Там он простоял несколько дней, пытаясь поднять галгаев и кистов. Наконец, 2 мая Нур Али выдвинулся к Джеракскому ущелью, но тут же изменил решение и двинулся на Таре, откуда мог угрожать дороге на Балту. 4 мая Нур Али все бросил и вернулся в Чечню.

Судя по всему, Нур Али оказался в такой же ситуации, что и его начальник: он не мог атаковать русских без поддержки местного населения, а те не хотели ему помогать, пока он не поколотит русских. Шамиль как человек предприимчивый стал искать другие пути, а Нур Али сидел сложа руки и упустил момент. В конце концов, в виду приближения с юга свежих сил русских (три упомянутых выше батальона), он решил отступить.

Под вечер 7 мая Фрейтаг заметил, что в лагере Шамиля стало подозрительно тихо. Он выслал туда дозор, который доложил, что лагерь пуст: Шамиль ускользнул у русских из-под носа{791}. Утром 8 мая имам вошел в соприкосновение с Меллер-Закомельским и выманил его с выгодных позиций, которые сам и подготовил 29 и 30 апреля. Имам занял их, приготовился и «при умелой поддержке Хаджи-Мурата быстро переправил все войско на правый берег реки с незначительными потерями от огня Меллер-Закомельского»{792}. Донесение Меллера, что он преследует Шамиля «по пятам, не давая тому остановиться», даже русским автором воспринимается с большой иронией{793}.

Ловким маневром и стокилометровым переходом по [236] безводной равнине Шамиль заставил русских отказаться даже от мысли преследовать его. 9 мая он переправился через Сунжу между Михайловской и Казак-Кичу, «загнал обратно в редут» отряд из 400 солдат, «решившийся на вылазку, чтобы его перехватить, и стал недосягаем для преследования»{794}. С Шамилем ушли некоторые кабардинцы. Самыми известными из них был клан Анзавра [Анзорова], глава которого, Мухамед-мирза, был поставлен наибом Геки{795}. Другие кабардинские семейства, например, семья Омара Шаратлука [Шаратлокова], были репрессированы русскими властями{796}.

Кампания Шамиля была хорошо спланирована и мастерски проведена, и, не будь Фрейтага, он бы крепко насолил русским. Как и в предыдущих кампаниях, он настолько успешно использовал обманные передвижения и ложные слухи, что даже когда вступил в Кабарду, русские военачальники, включая Воронцова, посчитали это его отвлекающим маневром. Генерал-майор Норденштам, заместитель главнокомандующего и старший начальник, остававшийся в Тифлисе, осознал «действительное положение»{797} только 29 апреля, а Воронцов и того позднее, 3 мая.

Как и в 1843 г., застигнутые врасплох русские генералы вели себя пассивно. Голицын, в зоне ответственности которого происходили события, «дал штабу о себе знать парой донесений». Командующий Кавказской и Черноморской линиями генерал-лейтенант Завадовский, все это время оставаясь в Ставрополе, «сидел в своей канцелярии, передвигал части, расположение которых ему было неизвестно, посылал подкрепления туда, где ничто не угрожало… и гонял большие обозы за несуществующим провиантом». Бывшему начальнику штаба Гурко, отправлявшемуся в то время в Россию, «было не позволено покидать Владикавказ»{798}, чему он не мог не порадоваться. Все, что он за это время сделал полезного, были письма Норденштаму и Воронцову, [237] которые открыли им глаза на происходящее. Впрочем, вся пассивность Завадовского не помешала ему, благодаря Нестерову, получить награду.

На этом фоне тем более выгодно выглядит бдительность Фрейтага, самостоятельность его мышления, инициативность, чувство долга и ответственности. Чтобы полностью оценить все это, следует иметь в виду, что под его командованием оказался спешно сформированный, разношерстный отряд, с которым он двинулся в незнакомые края, имея дело с дезинформацией Шамиля. Во всей этой истории Фрейтаг проявил лишь одну личную слабинку: он практически замолчал заслуги Нестерова, которые во многом и принесли успех.

Царь и Воронцов полностью оценили смелые и решительные действия Фрейтага. Но «настоящую» награду тот получил в 1848 г., когда его перевели в главную действующую армию, где Паскевич позаботился сделать его главным квартирмейстером – «казенная должность, на которой его способности были растрачены впустую»{799}. Можно с уверенностью сказать, что в русской армии, даже в Кавказском корпусе, не терпели самостоятельно мыслящих генералов, которые не заслонялись распоряжениями начальства, а проявляли инициативу и добивались победы.

А Фрейтаг сделал больше, он нередко многих просто спасал. Среди них был и Воронцов, который не забыл и не простил Фрейтагу, что дважды на протяжении десяти месяцев должен был выражать тому свою признательность. Дважды придя Воронцову на помощь, генерал не просто бросал тень на престиж наместника, а невольно показал его посредственность как военачальника. (Надо заметить, многие поговаривали, что «победа» Воронцова над Наполеоном под Краоном в 1814 г. состоялась только благодаря своевременной помощи Саакена){800}. Этого Воронцов простить ему не мог, и как раз в этом, а вовсе не в немецкой фамилии генерала, как считал Дж. Бадли, кроется причина того, [239] что в конце нашего века «в памяти и признательности современных русских ему отведено такое незначительное место»{801}.

В кабардинской кампании Шамиль снова продемонстрировал качества хорошего военачальника. Но тут сказалось еще два обстоятельства. Во-первых, выяснилось, каким страшным ударом для Шамиля была потеря Ахбирди Мухамеда и Шуайба. Теперь ему пришлось выбирать между компетентностью Хаджи-Мурата в военном деле и верностью Нур Али, на которого всегда можно было положиться, хотя и к тому, и к другому у Шамиля могли быть серьезные претензии.

Во-вторых, и это самое главное, в этой кампании стал очевиден гигантский дисбаланс сил между Шамилем и Россией, хотя в то время этого никто, кажется, не заметил. Разница в силах была настолько велика, что никакой надежды на окончательную победу у него быть не могло. Самое большее, чего Шамиль мог добиться, это одержать верх в частных случаях, и то лишь когда ему удавалось застать русских врасплох. Сумев сделать это, он выиграл кампанию в Дагестане, но когда на пути встретился бдительный генерал, его шансы на победу стали равны нулю.

Еще одна вещь, которую современники Шамиля (может быть, за исключением его самого) не заметили, состоит в том, что вторжение в Кабарду было вершиной достижений Шамиля, когда его власть достигла пределов. Эта кампания имела для него особый, если можно так выразиться, священный смысл; очевидцы отмечают, что в это время Шамиль пребывал в приподнятом, бодром и веселом настроении. Его дружины шли торжественным порядком. Имам строго-настрого запретил всякие грабежи и насилия над местным населением, приговаривая: «Я никого не принуждаю, они сами поступят так, как будет угодно Аллаху»{802}.

Соответственно, и неудачу он переживал тяжело, хотя спутники это неудачей и не считали, видя причину отсутствия успеха [240] в том, что кабардинцы проявили колебание. Шамиль, очевидно, предчувствовал, что больше таких кампаний провести ему не удастся, хотя и надеялся на обратное. Но другим он говорил, что кампанию он проведет еще раз{803}, так что и русские, и кабардинцы ожидали его нового похода в Кабарду, особенно летом и осенью 1846 г.{804}.

Эти ожидания и слухи дали Шамилю возможность опять захватить русских врасплох, когда он пошел в новый поход в Дагестан. 20 октября имам занял Цухар, Акушу и Ходжалмахи. 25 октября он захватил Аймаки. И снова, как в Кабарде, ему сказали, что пришел он «слишком поздно»{805}.

Вторжение в Кабарду в апреле-мае 1846 года стало вершиной достижений ШамиляКак только стало известно о появлении Шамиля, из Темир-Хан-Шуры немедленно выступил командующий в Северном Дагестане Бебутов. Оставив Хаджи-Мурата оборонять Аймаки, имам с основными силами и одной пушкой выдвинулся к Кутиших, откуда он мог ударить по войску Бебутова с фланга и тыла, если тот атакует Аймаки. Но русский генерал хорошо знал расположение и планы Шамиля. Поэтому 27 октября он сам атаковал Шамиля у Кутишиха и наголову разгромил горцев, захватив при этом их единственную пушку и даже личное снаряжение Шамиля – его кинжал и бурку. При этом потери русских были небольшими – 28 убитых и 77 раненых.

Полный успех Бебутова объясняется тем, что для горцев оказались неожиданными две вещи: во-первых, благодаря хорошей разведке русским удалось напасть на них в месте и во время, для тех совсем неожиданных; во-вторых, здесь вступили в дело русские драгуны, только-только прибывшие в Дагестан. Вид наступающей в боевом порядке кавалерии так поразил горцев, что они дрогнули и обратились в бегство{806}. Но поражение Шамиля здесь не было решительным и полным, как подумалось русским. В январе 1847 г. он снова действовал в Акуше. [241]

Весь год, на который пришлись эти два события, был отмечен высокой активностью горцев. Они беспрестанно совершали набеги и все время заставляли русских держаться начеку. Русские же преимущественно оборонялись и лишь в Чечне действовали несколько активнее{807}.

В ночь на 26 декабря Хаджи-Мурат сделал драматическую концовку 1846 г.: «С отрядом в 500 человек он ворвался в Дженгутай, главный город Мехтули», и «под носом у сильного гарнизона русских захватил вдову своего давнишнего врага Ахмад-хана»{808}. Этот набег вызвал такое потрясение, что Николай лично приказал провести расследование{809}.

После всего этого, под занавес года Воронцов мог только вздохнуть и записать: «Мы сносно закончили этот год»{810}

На изображениях (сверху вниз): Шамиль, Шейх Мансур, Хаджи Мурат.

Кабарда. Глава из книги: Гаммер Моше. Шамиль. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана – М.: «КРОН-ПРЕСС», 1998. Глава 16. С. 230-242.

caucasreview.com
 (голосов: 1)
Опубликовал admin, 10-05-2015, 15:04. Просмотров: 1262
Другие новости по теме:
Был ли пленён при осаде Гуниба имам Дагестана и Чечни Шамиль?
Калуга, ставшая Кавказом для имама Шамиля, или пропагандистская уловка импе ...
Из хроники нападений убыхов Хаджи-Догомуко Берзека на русские укрепления
Эксперты связали интерес к Хаджи-Мурату в Дагестане с его образом героя-осв ...
Ислам в Черкесии периода 1840-1850 годов