Архив сайта
Апрель 2021 (29)
Март 2021 (32)
Февраль 2021 (30)
Январь 2021 (32)
Декабрь 2020 (35)
Ноябрь 2020 (30)
Календарь
«    Май 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
ГОЛОСОВАНИЕ НА САЙТЕ
Какая страна, на Ваш взгляд, примет больше беженцев-черкесов из Сирии?
Российская Федерация
Соединенные Штаты Америки
Ни та, ни другая
СМС-помощь


Аслан Шаззо на сервере Стихи.ру


Рыцарский идеал войны у черкесов: аристии, фронтальная кавалерийская атака, вынос погибших под огнем


Рыцарский идеал войны у черкесов, – С.Х. Хотко





























Аннотация. Настоящая статья представляет собой опыт реконструкции идеала рыцарской войны у черкесов. Если военная культура черкесов становилась предметом исследований многократно, то природно-географические и культурные предпосылки формирования рыцарской культуры еще не становились предметом исследовательского внимания. Исследование предпринято на основе корпуса документальных и нарративных источников, содержащих сведения по истории Черкесии XIII-XIX вв., мамлюкского Египта, Кавказской войны, русско-турецких войн XVIII-XIX вв., Гражданской войны в России. Теоретическая основа проведенного исследования состоит из трудов классиков исторической и антропологической мысли, посвященных античным воинским традициям (Л.С. Клейн), формам мышления европейцев в средние века (Й. Хёйзинга, Ж. Ле Гофф), черкесскому кодексу чести (Б.Х. Бгажноков).

Черкесский этнос сформировался у границы евразийской степи в условиях перманентного кочевнического вызова, реализовывавшегося в виде отдельных мощных ударов и длительного давления (А. Тойнби). В этом отношении черкесов можно определить как фронтирное сообщество, все базовые, культурные черты которого оттачивались в перманентном взаимодействии и соперничестве с миром кочевников. Повышенный уровень милитаризации общества характерен для Черкесии XIII-XVI вв., когда до трети всего войска составляли тяжеловооруженные всадники. В плане социальной стратификации это привело к появлению иерархического общества с правящим слоем в виде князей, родовитой и служилой знати, а также выработке аристократического кодекса чести Уорк Хабзэ. В сфере войны следование высоким требованиям данного кодекса создало типичный для европейской и мусульманской рыцарских эпох свод обычаев, среди которых определяющими были парные и групповые поединки, фронтальная кавалерийская атака с колюще-рубящим оружием, обязательный вынос с поля боя при любом риске для своей жизни раненых и павших товарищей.

Ключевые слова: аристия, всаднический комплекс вооружения, рыцарский идеал, лобовая атака, самопожертвование

Khotko S.H.

The Knightly Ideal of War of Circassians: Aristia, Front Cavalery Attack, Dead Bodies Removal out From Battlefield


Abstract. This article represents the experience of reconstructing the ideal of knightly war among Circassians. If the military culture of Circassians became the subject of research many times, then the natural-geographical and the cultural prerequisites for the knightly culture’s formation have not yet become the subject of research attention. The study was undertaken on the basis of a corpus of documentary and narrative sources containing information on the history of Circassia of the 13th-19th centuries, Mamluk Egypt, the Caucasian war, the Russo-Turkish wars of the 18th-19th centuries, and the Civil War in Russia. The theoretical basis of the study consists of the works of the classics of historical and anthropological thought devoted to the ancient military traditions (L.S. Klein), the forms of thinking of Europeans in the Middle Ages (J. Huizinga, J. Le Goff), the Circassian code of honor (B.Kh. Bgazhnokov).

The Circassian ethnos was formed at the border of the Eurasian steppe under the conditions of the permanent nomadic challenge, realized in the form of separate powerful blows and prolonged pressure (A. Toynbee). In this regard, Circassians can be defined as a frontier community, whose all the basic cultural features were honed in the permanent interaction and the rivalry with the world of nomads. An increased level of militarization of society was characteristic of Circassia in the 13th-16th centuries, when heavily armed horsemen formed up to one third of their troops. In terms of social stratification this led to the appearance of the hierarchical society with a ruling stratum in the form of princes, generic and serving nobilities, as well as the development of the aristocratic code of honor Wuork Habze. In the field of war, adherence to the high requirements of that code created a typical for European and Muslim knightly epochs set of customs, among which paired and group fights, a frontal cavalry attack with piercing and chopping weapons, mandatory removal from the battlefield, at any risk to one’s life, of wounded and fallen comrades, were determining.

Keywords: aristia, horseman weaponry complex, knight's ideal, frontal attack, self-sacrifice.


«Не велика слава для русского сразиться с миролюбивым немцем, когда знаешь вперед, что он побежит; нет, с черкесом, которого все дрожит, считая непобедимым, с черкесом схватиться и победить его – вот слава, которою можно похвалиться!»

Николай Васильевич Гоголь. Напутствие. 1846 г.
[1: 908]

Необходимость обращения к такой проблеме как генезис рыцарского духа черкесов связана с пониманием сложившегося критически низкого уровня освоения источников, описывающих структурные компоненты черкесского мировоззрения, без анализа которых мы не сможем понять узловых моментов истории этого этноса, специфику его сопротивления в годы Кавказской войны.

Современные тенденции развития исторической науки требуют исторически ориентированного, системного уровня осмысления данной проблемы. История конкретных воинских сообществ убедительно свидетельствует, что не существует однотипного воинского этоса в силу сложности и неоднозначности происходивших процессов. В этом отношении черкесы, обладавшие многовековой преемственностью всаднических традиций, сформированных в ожесточенных войнах с кочевническими армиями, представляют оригинальный этос и основанный на нем кодекс чести – Уорк Хабзэ.

Значимые аспекты актуальности связаны с необходимостью рассмотрения специфики черкесского воинского этоса как характерного проявления средневековой воинской традиции, присущей для цивилизационного развития обширного региона Кавказа и Юга России. Данная статья имеет и историографическую значимость: это первое специальное исследование генезиса идеала войны у черкесов. Но необходимо подчеркнуть, что культура войны у черкесов исследована А.С. Марзеем [2], а также описана в обобщающих работах XIX в. [3: 53-173; 4].

Осуществленное исследование, направленное на выявление структуры рыцарского идеала войны у черкесов, опиралось на систему методов. Особое значение имело применение таких общенаучных методов как анализ и синтез. Разделив объект изучения на составные части (аристии, лобовая атака, самопожертвование, вынос погибших с поля боя), выделив их в специальные разделы статьи, удалось осмыслить общее и особенное в формировании рыцарского идеала войны у черкесов.

Общее состоит в том, что черкесы, подобно целому ряду народов Средних веков, переживали стадию развития феодальных отношений и рыцарской культуры. Особенное наиболее ярко проявилось в сочетании факторов внешнего воздействия, под влиянием которых черкесский этнос выработал возвышенный идеал ведения войны, основанный на ценности самопожертвования индивида ради спасения племени, требовании биться до смерти, прямой атаке противника в конном строю.

В статье применен историко-сравнительный метод, который позволил сопоставлять свойства изучаемых идеальных черт во времени и в пространстве, выходить за территориальные и хронологические границы исследования, приходить на основе аналогий к широким историческим обобщениям.

На протяжении веков жизнь черкесов проходила в борьбе с военными угрозами и формировала особый тип культуры и особый тип личности, основанные на самопожертвовании, верности, состязательности. Человек Черкесии не должен был унывать и, тем более, складывать руки от бессилия. У турецкого путешественника XVII в. мы обнаруживаем «черкесов-весельчаков» – вежливых, но всегда готовых к драке. Этнос, формирующийся и выживающий веками в условиях конных рейдов степняков, не имел, как кажется, представления о возможности длительного мирного существования. Ценность человеческой жизни одновременно была и очень высокой (за раненого или попавшего в плен готовы пасть все его товарищи), и очень низкой (погибли многие: ну и что с того, главное, погибли достойно). Детей не ласкали, не баловали и даже не воспитывали в семье, отдавая в чужие руки.

У этноса, возникшего на пограничье степи, сложилась система воспитания воина, готового отдать жизнь ради выживания отряда, семьи, племени, а также ради славы, упоминания в песне. Подобный тип личности мог усвоить возвышенные идеи свободы, национальной независимости. Но при всем том, черкес мог быть вопиюще несправедлив по отношению к слабым, женщинам и детям.

Сформировавшаяся на протяжении многих столетий воинская культура черкесов была предназначена для сдерживания кочевнической угрозы. Внезапное крушение основного военно-политического противника и партнера в лице Крымского ханства, произошедшее на протяжении жизни одного поколения (юридически это произошло в одночасье, в 1783 г.) застало черкесское общество в состоянии перманентно усиливающегося демографического и военного потенциала. Черкесы воевали с Российской империей не только в периоды русско-турецких войн второй половины XVIII в. – первой трети XIX в., но и в промежутках между ними.

Образ жизни, ментальность, возвышенный воинский этос, – все это не позволило им осуществить мирный переход из достаточно формальной и почти ни к чему не обязывающей власти османского султана в руки российского самодержца. Биться до конца – вот требование черкесской натуры того времени. Именно это и случилось, приведя к национальной катастрофе 1864 г.

«Черкесы, первые аристократы в мире; – утверждал граф В. Соллогуб на страницах газеты “Кавказ”, – тип их удивительный; племя, правда, дикое, но вместе и рыцарское. Черкес видит в войне охоту, sport, что-то подобное тому, чем она была во времена странствующих рыцарей. Любители романтизма смотрят с особой снисходительностью на удальство красивейших в мире людей, живущих в одной из прелестнейших стран земного шара, и как бы забывают, что это удальство не должно бы переходить границы, за которыми оно легко превращается в разбой» [5: 15]. Образованные европейцы, посетившие Черкесию, использовали определение рыцари в отношении местной аристократии: «это род рыцарей» (Паллас); «это образец феодальной, рыцарской, средневековой аристократии» (Дюбуа); «в их обычаях так много рыцарского» (Кох); «уорки-рыцари» (Вагнер) [6: 216, 437, 604, 630].

Не только адыгский аристократизм и рыцарство зародились под воздействием кочевого (также аристократического и рыцарственного) вызова. Все базовые черты культуры черкесов несли на себе отпечаток беспокойной фронтирной жизни [7]. Понятие фронтир использовано в этой статье не в том империоцентричном понимании исторического процесса (сильное цивилизованное государство, поглощающее варварскую периферию) [8], но как определение достаточно подвижного пограничья Степи, представители которой искали новую родину в равнинах и горах Черкесии, и как аналогичное пограничье автохтонного массива, неоднократно и на длительные периоды расширявшего свою территорию в направлении устья Дона, Крыма, Дагестана.

Существование в условиях степного фронтира обеспечивало черкесам постоянный военный тренинг, тревоги и испытания, формировало их отношение к человеческой жизни, войне, миру, патриотизму и коллаборационизму. Данный фактор не позволил осуществиться накоплению материальных ресурсов, строительству каменных сооружений, а также завершиться переходу от аналога раннего государства к раннему государству [9].

Стратегия сопротивления кочевническим вызовам была основана на конной войне, а отступление в горы допускалось только по тактическим соображениям. Выдержав войну на открытой равнине, адыги оказывались в состоянии сохранять независимость даже в такие периоды, когда мощное кочевническое завоевание подавляло большинство народов, чья стратегия основывалась на обороне крепостей. Можно сказать, что в адыгах кочевники встречали своеобразных оседлых «кочевников», совершенно не держащихся за конкретное место, но принципиально отстаивающих свое локальное превосходство, право контролировать пространство между Доном и Кавказом.

В 1714 г. Х. Молл поместил на свою карту «Турецкая империя в Европе, Азии и Африке» «легенду», которая поясняет причину устойчивости черкесского социума во время значительных конфликтов с кочевниками: «Черкесы – воинственный народ, который не имеет укрепленных поселений, но доверяется своему оружию, а во время опасности отступает в горы» [10]. Репутация черкесов как специалистов в кавалерийской войне носила устойчиво высокий характер [6: 71]. Абри де ла Мотрэ писал, что черкесы силой отвечают на силу, и набегом – на набег [11: 33]. Астраханский губернатор Артемий Волынский в донесении Петру I отмечал высокие боевые качества черкесов: «Только одно могу похвалить, что все – такие воины, каких в здешних странах не обретается, ибо, что татар или кумыков тысяча, тут черкесов довольно двухсот» [12: 64].

Аристии. «В условиях войны, – отмечал Й. Хёйзинга, – наиболее непосредственно рыцарский идеал воплощается в заранее обусловленных аристиях [героических единоборствах], которые проводятся либо между двумя сражающимися, либо между равными группами» [13: 109]. Строго говоря, древнегреческий термин аристия обозначал не поединок перед битвой или поединок посреди распавшейся на отдельные схватки битвы. Для этого было специальное понятие мономахия (monos – один, machomai – борюсь). Под аристией имелось в виду «выдающееся и победоносное участие в общей битве» [14: 139].

Исследователь черкесского кодекса чести Уорк Хабзэ Б.Х. Бгажноков приводит изысканно вежливые аргументации, адресованные к противнику перед поединком: «“Ты старше и потому право первого удара за тобой”; “я первый вызвался на дуэль, поэтому теперь ты начинай первым”; “ты гость в наших краях, бей первым”. Подобная куртуазность перед пролитием крови, как подчеркивал Султан Хан-Гирей, относилась к так называемой “дворянской (т.е. благородной) неприязненности или вражде”» [15: 99-100].

Посетивший Кавказ Флориан Жиль, преподаватель французского языка цесаревича Александра, писал: «Черкес является прекрасным образом человека этих краев, образом рыцарским, что невозможно оспорить, соединяясь, к сожалению, с антисоциальными привычками: продажей женщины, жестокостью, разбоем. Черкес часто вызывает врага на бой, подобно античным воинам. Он не спасается бегством; он ждет боя без боязни» [16: 137].

Из воспоминаний офицера М.Ф. Федорова за 1835 г.: «Между тем, отряд, миновав Абин, приближался к Багаиокской долине; день клонился к вечеру; вдали, пред аванпостом, видны были джигитующие горцы, как бы вызывающие с нашей стороны охотников померяться с ними военной ловкостью. Наши не заставили себя долго ждать: человек сто из милиционеров понеслись вперед» [17: 67]. То есть вызов черкесов приняли черкесы, находившиеся в составе русского отряда.

В песне, посвященной знаменитому военачальнику Кизбечу Шеретлуко, подчеркивается его индивидуальное воинское искусство, способность одолеть самого сильного русского поединщика.

«Рассердили и Кудрицкого, –
Остервенелый скачет,
Пикою быстрорукий,
Кого наметил, с седла сбрасывает.
Когда это увидел Кизбеч:
Прицелился своим мечом,
На холку коня (Кудрицкого) уронил.
И коня к “кияфирам” погнал» [18: 77].

Особой похвалы удостоились воины из натухаевского селения Тфишатль, небольшим отрядом атаковавшие превосходящие силы противника:

«Тфишатльские юноши, – “газават совершим” – сказали на коней сели.
Атакующие нас принимают за три тысячи всадников.
Когда же сами себя сосчитали, нас всего пятнадцать» [18: 94].

Для того, чтобы подчеркнуть рыцарские и богатырские качества отличившихся воинов, сочинители используют слово меч (чатэ, кятэ), но не шашка (сэшхо). Используется также сравнение героя с нартскими богатырями. Мечи, шлемы, панцири, стрелы – вот регулярный набор терминов героической песни периода Кавказской войны.

Одной из форм коллективной дуэли была атака малым числом против превосходящих сил. Несколько воинов, или даже это совершалось в одиночку, отваживались прорубиться через строй противника. Джеймс Белл рассказывает о таком подвиге, совершенном известным военачальником Шурухуко Тугузом и его другом Джамбулатом: «Приехавшие с Пшата рассказали нам вчера вечером, что Чурук-Оку Тугуз и Джамболет (двое из самых храбрых воинов) неожиданно напали с саблями в руках на отряд из пятисот русских и, пока соотечественники, сочтя их уже мертвыми, пребывали в отчаянии, те возвратились без одной царапины, убив немалое число своих противников» [19: 160]. Спутник Белла Джон Лонгворт оставил более точное описание: «В этой тревожной обстановке Джанбулат, указывая в долину с потоком сверкающих штыков, спросил, есть ли кто-нибудь, кто рискнет переправиться через нее вместе с ним. Вызов был мгновенно принят Тугузом, и оба вождя, сведя своих лошадей к основанию холма в тень деревьев, сели на них и приготовились к делу. Это было делом минуты и даже меньше, чем минуты; издав свой боевой клич, они прорубили себе проход среди врагов, оставив за собой, подобно удару молнии, одно опустошение» [20: 226].

Дж. Лонгворт о прославленном Кизбече Шеретлуко: «Однажды, когда он прорубал проход среди русских, – а это дело требует большой аккуратности, и он описал его мне как «шимшек» (вспышку молнии), успех или провал которого являются делом одного мгновения, – его лошадь, раненная выстрелом из ружья, сломя голову понесла его, льва среди охотников, в самую их гущу. Численность и ярость его противников были таковы, что мы были уже совершенно уверены, что его поднимут на штыки, проткнув ими кольца его кольчуги. Шапсуги тотчас приготовились к самым отчаянным действиям для его освобождения; отряд их кавалерии, высыпавший на равнину, был неудержим» [20: 315-316].

Манерность вызова только усиливалась при возрастании риска быть сраженным пулей или ядром, пущенными далекими от рыцарства регулярными подразделениями, вставшими лагерем или засевшими в крепости. «В бою, – писал Флориан Жиль, – черкес приветствует с определенной куртуазной иронией, снимая свою шапку, ядро, что падает рядом с ним или пролетает мимо него» [16: 129]. В 1837 г. Дж. Белл наблюдал как Шурухуко Тугуз разъезжал на расстоянии мушкетного выстрела перед русской батареей из 7 пушек «на своем маленьком белом боевом коне»: «Это высокого роста мужчина, очень крепкого телосложения, полный жизни, воодушевления и энергии, и пока он таким образом медленно прогуливался, будучи столь очевидной целью посреди открытой равнины, я думал о нашем Львином Сердце, бросающем вызов сарацинам. Пока он описанным образом изучал лагерь, к нему присоединился другой черкес, тоже восседавший на белом коне, и я испытал живое удовлетворение, когда перед тем, как покинуть холм, наконец, увидел их возвращающимися из дерзкого похода, не дав русским возможности дорого заплатить за их отвагу» [19: 169].

Михаил Лермонтов в «Герое нашего времени» (часть I «Бэла») отобразил эту крайне опасную манеру вызывать на поединок: «Слышал я, что на правом фланге у шапсугов есть какой-то Казбич, удалец, который в красном бешмете разъезжает шажком под нашими выстрелами и превежливо раскланивается, когда пуля прожужжит близко» [21: 488-489]. По всей видимости, до Лермонтова дошли рассказы о подвигах и манере вести себя на поле сражения Кизбеча Шеретлуко.

Царское командование на Кавказе высоко ценило воинские обычаи черкесов и горцев. Отражением этого стала организация Кавказско-Горского полуэскадрона в составе императорской гвардии, всадники которого получили вооружение и экипировку на основе «классического» черкесского воинского комплекса XVIII века [22: 48]. При этом в среде кавказских воинов, принятых на русскую службу, искусственно подогревался дух соперничества [23: 113].

Поэт эпохи Возрождения Торквато Тассо в поэме «Освобожденный Иерусалим» (итал. La Gerusalemme liberata, написана между 1559 и 1575 гг.) – отобразил образ черкесского воителя Арганта – наиболее храброго и сильного противника крестоносцев. Аргант служит в числе черкесской гвардии сарацинскому султану Иерусалима Аладину. Его образ противопоставляется не только благородному европейскому рыцарству (Ринальдо, Танкред), но и султанскому придворному Алету:

Один – Алет. Из самой низкой черни,
Без племени и рода, он сумел
Добраться до подножия престола.
Речистый, льстивый, вкрадчивый, проворный,
Свой вид и нрав он каждый миг меняет.
И в клевете великий мастер тоже:
Злословить продолжает и тогда,
Когда по всем приметам только хвалит.
Другой – черкес Аргант.
В Египет он явился как искатель приключений
И звания сатрапа там достиг.
Отвагу боевую обнаружив,
Высокое он в войске занял место.
Нетерпеливый, яростный, упорный,
Усталости не знающий, привык
Лишь одному мечу он поклоняться.

Остальные черкесы наделены главным качеством гвардии: «Вокруг престола верные черкесы». Аргант предстает как неукротимый, спесивый, заносчивый, неистовый, надменный, возгордившийся, высокомерный, пылающий кровавой жаждой, не знающий в ярости пощады. Лучшие бойцы крестоносного войска мечтают померяться с ним силами в бою и многие погибают, прежде чем настает черед Танкреда. Аргант вызывает его на бой, поединок длится много часов, и затем его останавливают и переносят на следующий день. Обстоятельства разводят героев, и они вновь сталкиваются в конце поэмы, когда Аргант набрасывается на Танкреда и погибает в схватке [24].

Уроженцы Черкесии на протяжении значительного исторического периода играли выдающуюся роль в военной истории Египта и Османской Турции. Характерным в плане рыцарской ментальности является обустройство вблизи стен средневекового Каира специального поля для турниров и дуэлей, на котором мамлюки решали свои споры один на один либо равными партиями [25: 69-70]. Перед битвой или во время ее эмиры могли вызвать друг друга на поединок [26: 120]. В русско-турецкой войне 1768-1774 гг. отличился Черкес-паша: его тактика сводилась к устройству непрерывных рейдов по тылам русской армии. Он славился как конный воин и вызывал на поединок любого из противников: многие из русских поединщиков пали от его руки. Наконец, одному из казачьих полковников удалось его победить [27: 69-70].

Фронтальная кавалерийская атака. Всякий раз требования стратегии приносились в жертву стремлению к рыцарству. Черкесы воспринимали рыцарство как необходимое условие ведения войны. Противоречие уоркского духа низменным реалиям не смущало современников: жестокий кровавый опыт, гибель соратников и родных не отвращали воспитанных по канонам Уорк Хабзэ воинов от следования идеалу. «Противоречие между духом рыцарства и реальностью, – писал Й. Хёйзинга, – выступает наиболее явно, когда рыцарский идеал воспринимается как действенный фактор в условиях настоящих войн. Каковы бы ни были настоящие возможности рыцарского идеала придавать силу воинской доблести и облекать ее в достойные формы, он, как правило, все же более препятствовал, нежели способствовал, ведению боевых действий – из-за того, что требования стратегии приносились в жертву стремленью к прекрасному» [13: 108].

Дж. Лонгворт отмечал влияние черкесов на мамлюков в вопросах воинской этики: «Привычки и чувства, существующие в такой стране, не могут быть легко искоренены. Отсюда они были перенесены в Египет, и то же самое несоблюдение субординации, та же самая личная отвага прежде отличали мамлюков, в то время как “характер их первоначальных пастбищ” не меньше проявился в их опрометчивых и пылких атаках, чтобы только захлебнуться в своей или вражеской крови» [20: 28]. Маршал Николя-Филибер Девернуа (Nicolas-Philibert Desvernois, 1771-1859), участник (в звании лейтенанта и потом капитана) Египетской экспедиции, вспоминал: «Мамлюк почти никогда не мог быть захвачен в плен: он или побеждал, или погибал, или убегал с той же молниеносной скоростью, с которой атаковал» [28: 91-92].

24 июля 1830 г. во время боев за урочище Сатрук и заложения Ивано-Шебского укрепления произошла кавалерийская атака точно по Лонгворту: «Около 11-ти часов перестрелка стала уже совсем затихать, как вдруг со стороны леса раздалось страшное гиканье и громадные толпы неприятеля обрушились на отряд с фронта и правого фланга. Опрокинув стрелков и конных фланкеров, неприятель ворвался в наши ряды, но егеря и казаки мужественно встретили натиск батальным огнем, а затем приняли горцев в штыки и пики. Все усилия их раздавить наш отряд своей численностью не увенчались успехом: с такой же быстротой, с какой произведена была атака, они вдруг бросились назад, подхватывая на ходу своих раненых и убитых, и скрылись в лесу, оставив на месте 14 тел и 19 лошадей» [29: 206].

Людовик-Виктор де Рошешуар, адъютант новороссийского генерал-губернатора герцога Э.О. де Ришелье, был участником захвата османской Анапы в апреле 1807 г.: «Полчища всадников в железных бронях вынеслись из непроходимых лесов; пешему европейцу не удалось бы пробраться сквозь эти чащи без помощи топора. В одну минуту нас окружило шесть тысяч всадников, вооруженных ружьями, саблями, пистолетами, пиками и даже луками, стрелявшими остроконечными стрелами, причинявшими тяжелые поражения. Генерал, находящийся в центре, приказал зарядить картечью пушки, из которых можно было стрелять, не рискуя ранить своих людей; картечь произвела ужасное действие на полчища конницы: около двухсот человек легли на месте; оставшиеся в живых устремились в атаку с новой яростью; тщетно самые отважные храбрецы пытались прорвать наши ряды; об европейскую тактику и хладнокровие солдат усилия их разбивались бесплодно. Они старались проникнуть сквозь интервалы до наших пушек, артиллеристы падали около своих оружий, сраженные пистолетными выстрелами и даже сабельными ударами». Де Рошешуар не мог не отметить, что «воинственные нравы и обычаи» черкесских князей «напоминают наших феодалов тринадцатого и четырнадцатого века» [30: 343-344]. 15 января 1811 г. генерал-лейтенант Э.О. де Ришелье сообщал военному министру М.Б. Барклаю-де-Толли о предпринятом походе на Суджук-кале, во время которого черкесы «имели дерзость бросаться в сабли на наши войска»: «сражение продолжалось с рассвета до 2-х часов пополудни». Примечательно, что «черкесы при всяком трудном местоположении встречали нас жестоким ружейным огнем» [31: 132].

При кавалерийских столкновениях с черкесами во время Кавказской войны русские войска, как правило, несли большие потери. Согласно журналу ген.-м. Евдокимова 1850 г., потери одного такого боя составили убитыми 151 (обер-офицеров 4 и нижних чинов 147), ранеными 52 (обер-офицеров 3, нижних чинов 49) [32/X: 599-600].

В русско-турецкой войне 1877-1878 гг. весьма значимым воинским ресурсом было черкесское ополчение. В рапорте Ахмеда Мухтар-паши главнокомандующему османской армии от 7 июля 1877 г. сообщалось: «Кавалерийское сражение продолжалось около трех часов. Неудержимая атака черкесских всадников заставила отступить кавалеристов противника» [33: 138-139].

В сражениях Гражданской войны черкесские всадники в полной мере восстановили свою репутацию эпохи Кавказской войны, предпринимая дерзкие лобовые атаки. Вот один характерный пример, зафиксированный ветераном белого движения М. Михайловым-Дороновичем: «Несмотря на убийственный огонь противника, разсыпанные на лаву черкесы шагом шли навстречу беспрестанно возраставшему огню большевиков. Ведомый своим командиром полк с необъяснимым, присущим только одним черкесам, порывом и с безграничной стойкостью внезапно ринулся в атаку. Это был момент поистине высоко героический… А огонь доходил до максимального напряжения. Офицеры, солдаты пехотинцы, наблюдавшие отвагу и стремительность несшихся в атаке черкесов, придя в восхищение от виденного зрелища особой красоты этой кавалерийской атаки, устроили черкесам бурные авации» [34: 24-26].

Самопожертвование. Способность пожертвовать собой ради спасения своих боевых товарищей или племени позволяла черкесам выстоять в многовековой тяжелой борьбе с кочевым миром. Хорошо известна история безымянного черкесского воина, притворившегося предателем и заведшего многочисленное войско хана Сахиба I Герая (в 1539 г.) в едва проходимую и ненаселенную местность [35: 182]. Армянин Артин-паша, занимавший высокий пост в османском Каире в 90-е гг. XIX в. подчеркивал «постоянное самопожертвование» черкесских мамлюков: «Они всегда принимали главный удар на себя. Борьба была их основным интересом в жизни» [36: 226].

Керченский градоначальник князь З.С. Херхеулидзе в 1835 г. сообщал новороссийскому генерал-губернатору графу М.С. Воронцову: «Долговременный опыт доказывает, что воинственную сию нацию легче истребить, чем покорить оружием; что дикий и, можно сказать, рыцарский сей народ, доведен до отчаяния, как сие видно из недавно случившегося происшествия по дороге от Ставрополя к Черкаску, где несколько черкес, окруженные русскими, зарезав лошадей, решились дорого продать жизнь свою и исполнили сие» [32/VIII: 638-639]. Ф. Жиль был впечатлен вот этим эпизодом долгой войны на Кавказе: «В 1850 г. четыре абадзеха оказались окружены во время похода. Их пытались уничтожить; с помощью переводчика им говорят, что они не имеют никакой надежды на успешное сопротивление, что их храбрость вызывает почтение, что нет никакого бесчестия подчиниться превосходящей силе и что их призывают сдаться. Они отвечают: “Мы благородные люди; сдаться не можем, нам это неведомо; это не наш обычай”». После чего продолжают отстреливаться и погибают в рукопашной схватке [16: 130].

Надо признать, что рыцарское самопожертвование передалось массе черкесского народа, что и объясняет нам ход и итоги Кавказской войны в Черкесии. Обратимся к характерному эпизоду. 16 июня 1862 г. генерал-майор И.Е. Тихоцкий начал наступление на Пшеху во главе отряда из 11 батальонов пехоты, 6 эскадронов драгун, 4 сотен казаков и 12 орудий [37: 347-348]. Как только отряд вытянулся вдоль дороги, абадзехи начали массами стекаться к вырубленному войсками лесу. Подойдя к широкой просеке (порядка 500 саженей), исключавшей любое самое быстрое нападение, авангард сперва обстрелял лес ядрами и гранатами, после чего конная артиллерия открыла огонь картечью. Тихоцкий, будучи полностью уверен в том, что в лесу нет неприятеля, дал команду пехоте двинуться по просеке. Но, оказалось, что абадзехские стрелки находились в лесу, укрываясь за деревьями, и под сильным артиллерийским огнем никак не обнаруживали свое присутствие. Они встретили передовой батальон дружным ружейным залпом. Пехота кинулась в лес влево от просеки и стремительно вытеснила из него горцев: «Трупы, обезображенные артиллерийскими снарядами, показали нам, что действие орудийного огня было сильно и что стойкость горцев, не обнаруживших при этом своего присутствия, достойна почетного эпитета» [38: 150].

При обзоре результатов этого боя, Введенский еще раз выражает свое удивление стойкостью, проявленной абадзехами под картечью: «Не могу не заметить, что, в продолжение всей моей службы на Кавказе, я второй только раз видел горцев, на открытом месте так стойко выдерживавших огонь артиллерии. В первый раз это было 29 января 1859 года, при отступлении отряда генерал-майора Преображенского от р. Фюнфта к Майкопу» [38: 153-154].

Быть впереди своих воинов – одна из универсальных черт рыцарского идеала войны. Прекрасно это требование к аристократу на поле боя выразил трубадур Бертран де Борн, сподвижник Ричарда Львиное Сердце:

«Мне нравится, когда сеньор
первым бросается на приступ,
бестрепетный, на коне и в доспехах,
чтобы воодушевить своих людей
своей доблестной храбростью» [39: 316-317].

В. Бакунин в «Описании кабардинского народа» (1748 г.) отмечал существование правила, требовавшего от князя первым идти в бой: «Они при драке их с неприятельми ис пищалей стреляют каждой только один раз, а потом все саблями и сашками рубят и колют. Владельцы их при драках поступают весьма отважно и в том пред узденями своими первенствуют, чем и в народе своем большой кредит получают» [40: 158].

Неудивительно, что жить долго в среде черкесской знати считалось предосудительным и даже постыдным. Эта ментальная установка отражена в исследовании Б.Х. Бгажнокова: «Предание гласит, что бесленеевские князья Каноко любили повторять: “Дэ гъащIэу зыхуэдгъэувыжыр илъэс тIощIрэ тхурэщ – Мы Каноковы планируем жить не более двадцати пяти лет”. С 15 лет предполагалось вести жизнь, полную опасных приключений, чтобы до 25 лет принять смерть, достойную воина» [15: 102].

В лобовую атаку на каре черкесский предводитель времени Кавказской войны мчался впереди своих воинов, что гарантировало ему либо овеянную славой гибель, либо очередную аристию. «Однажды, во время нападения на русское каре, – рассказывает Дж. Кэмерон, – под черкесским вождем, известным московитским армиям как самый грозный предводитель, была подстрелена лошадь. Когда пуля исполнила свое предназначение, наступающая кавалерия мчалась во весь опор и была не более чем в пятидесяти ярдах от противника. Животное все еще продолжало движение вперед с неослабной скоростью, приблизившись почти вплотную к извилистой фаланге штыков перед ним, когда оно споткнулось и упало, закинув своего всадника, до тех пор не предполагавшего падения, прямо в гущу враждебных порядков! Он мгновенно вскочил, как казалось, поднятый враждебными штыками, из которых, очевидно, два десятка оказались нацелены на него, когда, словно ударом молнии, не менее трех ближайших к нему солдат, один за другим рухнули, рассеченные его смертоносным оружием, в то время как его люди, несшиеся сразу за ним, врезались в расстроенные и сбитые с толку ряды. Каре было разбито, сабля делала свое дело с ужасающей силой, несчастная пехота пала как трава под ножом косильщика, и вождь черкесов, спасенный и пересаженный своими сподвижниками на другого коня, отделался несколькими ушибами и царапинами» [23: 347-348].

А. Симонов, участник боевых действий на Западном Кавказе в последние годы Кавказской войны, подчеркивал приверженность черкесов рыцарскому идеалу войны: «Мы сами были не раз свидетелями, как горсть абадзехов или шапсугов задерживала целые отряды; мы видели даже, как один шапсуг боролся против десяти наших охотников и занимал их собою несколько минут, т.е. до тех пор, когда, убив одного капитана и ранив двух рядовых, пал в буквальном смысле поднятый на штыки. Таких горцев было немало… Если бы в наши времена война велась так же, как во время рыцарства, если бы единоборство решало участь боя, то, нет сомнения, покорение Кавказа было бы немыслимо на долгие годы; ни дети, ни даже внуки наши не были бы свидетелями совершившихся событий» [41: 36-37].

Вынос погибших с поля боя под огнем. «В черкесском характере нет другой более достойной восхищения черты, – писал Дж. Лонгворт, – чем их нежность к умершим – несчастным останкам смертности, не разбирающей никого. Если кто-либо из их соотечественников пал на поле боя, многие бросаются на место, где он пал, чтобы унести его тело, и героическая борьба, которая следует за этим, является обычным делом в черкесских сражениях, как это было в древние времена на полях Трои, часто порождая крайне разрушительные последствия» [20: 219].

Обычай уносить убитых с поля битвы, которому так поражались русские офицеры на Кавказе, строго соблюдался черкесами и на Балканах: «Черкесы имеют обыкновение и своих раненых и своих убитых уносить на особо приспособленных для того крючках, зацепливаемых за пояса» [42: 153].

В завершение представляется важным сказать о том, что рыцарский этос черкесов, связанный с обычаями войны, сформировался под влиянием как собственных горских, кавказских традиций, уходящих корнями в глубь тысячелетий (по меньшей мере, в эпоху раннего железного века, когда впервые возникло конное войско), так и под воздействием всаднических сообществ Степи (особенно таких периодов как хазарский и золотоордынский), военных сословий Мамлюкского Египта и Османской империи.

Само существование такого этноса как черкесы в узком пространстве между Главным Кавказским хребтом и течением Кубани в эпоху, когда северокавказский регион, начиная с Великого переселения народов, каждые 100 лет становился объектом кочевнической экспансии, говорит нам о том, что автохтонная культура располагала определенным эффективным опытом нейтрализации степных угроз.

Всем попыткам колонизации предкавказских равнин, черкесы, как и их непосредственные предшественники в лице домонгольских зихов (касогов) противопоставили освоение удобных для ведения земледельческого и скотоводческого хозяйства ландшафтных зон. Черкесское расселение вдоль предгорий Кавказского хребта достигло максимального расширения в XV-XVII вв., когда восточные пределы Черкесии продвинулись восточнее долины Сунжи, войдя в соприкосновение с ареалом расселения вайнахов и государственными границами Тарковского шамхальства.

Пройденный исторический путь, заполненный соперничеством со степняками, заставил черкесов стать равными им всадниками, великолепно экипированными и спаянными сюзеренно-вассальными отношениями, кодексом чести. Система иерархических отношений с многоступенчатым нобилитетом полностью отвечала задачам сдерживания внешней агрессии и контроля над занимаемыми территориями.

Рыцарский идеал войны требовал от черкесского аристократа первым идти в бой, не уклоняться от вызова на поединок, проявлять галантность, предлагая противнику первому нанести удар, оставляя за ним выбор оружия. Победа была ценна не сама по себе, не через жестокость, а благодаря проявленной храбрости, красивой кавалерийской атаке, обращению павшего противника в пленника.

Черкесский воин воспитывался таким образом, что он был готов в любой миг расстаться с жизнью ради спасения группы соотечественников, безопасности своей родины. Из всех требований к поведению воинов и их предводителя на войне главным представляется правило биться до смерти. По тактическим соображениям, черкес отступал, но был обязан развернуться и постараться взять свое.

Судьба всей черкесской страны в ходе Кавказской войны сложилась так, как будто Черкесия как старая воительница воплотила в реальности собственный идеал войны.

Литература:

1. [Гоголь] Гоголь Н.В. Сочинения / Сост., вступ. статья и примеч. В. Чалмаева. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. – 1054 с.
2. Марзей А.С. Черкесское наездничество – «ЗекIуэ». Из истории военного быта черкесов в XVIII – первой половине XIX века. – Нальчик: Эль-Фа, 2004. – 305 с.
3. [Сталь К.Ф.] Этнографический очерк черкесского народа / Составил генерального штаба подполковник барон Сталь в 1852 году // Кавказский сборник / Под ред. генерал-майора Потто. – Т. XXI. – Тифлис, 1900. Отд. II.
4. Потто В. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. Т. 2. Ермоловское время. Выпуск III. – СПб.: Издание книжного склада В.А. Березовского, 1888 (c. 355-558). Глава XXI «Адыгский народ» (с. 355-374); глава XXII «Черкесские набеги» (с. 375-390).
5. Соллогуб В. Кавказ в Восточном вопросе // Кавказ. – 1856. – № 4 (12 января).
6. АБКИЕА – Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII-XIX вв. / Составление, редакция переводов, введение и вступительные статьи к текстам В.К. Гарданова. – Нальчик: Эльбрус, 1974. – 635 с.
7. Хотко С.Х. Жилищно-поселенческий комплекс Северо-Западного Кавказа: адаптивность к природно-географическим условиям и степному фронтиру // Вестник науки АРИГИ. – № 15(39). – Майкоп, 2018.
8. Тёрнер Ф.Дж. Фронтир в американской истории / Пер. с англ. – М.: Издательство «Весь Мир», 2009. – 304 с.
9. Гринин Л.Е. Ранние государства и их аналоги в политогенезе: типологии и сопоставительный анализ // Ранние формы политических систем. – СПб.: МАЭ РАН, 2012.
10. Moll H. The Turkish Empire in Europe, Asia and Africa, Dividid into all its Governments, together with the other Territories that are Tributary to it. – London, 1730. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.raremaps.com/gallery/detail/54626/the-turkish-empire-in-europe-asia-and-africa-dividid-into-moll (дата обращения: 19. 05. 2019).
11. [Motraye] A. de la Motraye's travels through Europe, Asia, and into part of Africa: with political observations on those parts of the world, especially on Italy, Turky, Greece, Crim and Noghaian Tartaries, Circassia, Sweden, and Lapland… Vol. II. L., 1723. – 432 p.
12. Смирнов Н.А. Политика России на Кавказе в XVI-XIX вв. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1958. – 244 с.
13. Хёйзинга Й. Осень средневековья. Исследование форм жизненного уклада и форм мышления в XIV и XV веках во Франции и Нидерландах / Пер. Д.В. Сильвестрова. – М.: «Наука», 1988. – 540 с.
14. Клейн Л.С. Анатомия Илиады. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1998. – 560 с.
15. Бгажноков Б.Х. Очерки этнографии общения адыгов. – Нальчик: Эльбрус, 1983. – 232 с.
16. Жиль Ф.А. Письма о Кавказе и Крыме / Составление и пер. с франц. К.А. Мальбахова. – Нальчик: ГП КБР «Республиканский полиграфкомбинат им. Революции 1905 г.», 2009. – 288 с.
17. Федоров М.Ф. Походные записки на Кавказе с 1835 по 1842 год // Кавказский сборник. – Т. III. – Тифлис: Типография окружного штаба Кавказского военного округа, 1879.
18. [Концевич] Музыкальный фольклор адыгов в записях Г.М. Концевича / Сост. Ш.С. Шу. – Майкоп: Республиканское издательско-полиграфическое объединение «Адыгея», 1997. – 328 с.
19. Белл Дж. Дневник пребывания в Черкесии в течение 1837-1839 годов. В двух томах / Пер. с англ. К.А. Мальбахова. – Нальчик: ГП КБР «Республиканский полиграфкомбинат им. Революции 1905 г.», издательский центр «Эль-Фа», 2007. – Т. 1. – 408 с.
20. Лонгворт Дж.А. Год среди черкесов / Пер. с англ. В.М. Аталикова. – Нальчик: Эль-Фа, 2002. – 541 с.
21. Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. – Т. 2. – М.: Правда, 1990. – 704 с.
22. Клочков Д.А. «Отличные храбростью…» Собственный Его Императорского Величества конвой. 1829-1917. История, обмундирование, вооружение, регалии. – СПб.: АО «Славия», 2007. – 348 с.
23. Cameron J.P. Personal Adventures and Excursions in Georgia, Circassia, and Russia. Vol. I. L.: Henry Colburn, 1845. 349 p.
24. Торквато Тассо. Освобожденный Иерусалим / Пер. В.С. Лихачева / Подг. текста, ст., коммент. А.О. Дёмина. – СПб.: Наука, 2007. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://az.lib.ru/t/tasso_t/text_0020.shtml (дата обращения: 20. 05. 2020).
25. [Mignanelly] Ascensus Barcoch. A Latin Biography of the Mamluk Sultan Barquq of Egypt (d. 1399), written by B. de Mignanelly in 1416, ed. by W. Fischel // Arabica. T. 6. Leiden, 1959.
26. Ibn Taghri Birdi. History of Egypt 1382-1469 A.D. (Part I, 1382-1399 A.D.), transl. from the Arabic annals of Abu’l-Mahasin ibn Taghri Birdi by W. Popper // University of California publications in Semitic philology. Vol. 13. Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1954. XXIII, 206 p.
27. Хрещатицкий Б.Р. История лейб-гвардии казачьего его величества полка. Ч. 1. – СПб.: Т-во Р. Голике и А. Вильборг, 1913. – 407 с.
28. Herold C.J. Bonaparte in Egypt. N.-Y.: Harper & Row, 1962. – 425 p.
29. Томкеев В. Кавказская линия под управлением генерала Емануэля // Кавказский сборник. – Т. XIX. – Тифлис, 1898.
30. Рошешуар Л. В.-Л. де. Мемуары адъютанта императора Александра I (Революция, Реставрация, Империя) // Кавказская война: истоки и начало. 1770-1820 годы. – СПб.: Издательство журнала «Звезда», 2002.
31. [Ришелье] Рапорт ген.-л., Дюка де Ришелье военному министру Барклаю де Толли, 15 января 1811 г. // РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 6192: О военных делах в Грузии, о набегах черкесов и о военных действиях против горных, на линии, народов. 1811 г. Л. 129-138.
32. АКАК – Акты Кавказской археографической комиссии. – Тифлис: Т. VIII. 1881. – 1009 с.; Т. X. 1885. – 938 с.
33. Бэрзэдж Н. Изгнания черкесов: (Причины и последствия) / Пер. Н. Хуажевой и М. Губжокова. – Майкоп, 1996. – 223 с.
34. Михайлов-Доронович М. Орлы-черкесы. Очерк. С рисунками А. Пржецлавского. – Екатеринодар: Тип. Т-ва «Энергия», 1920. – 31 с.
35. Tārih̲-i Ṣāḥib Giray H̲ān. Histoire de Sahib Giray, khan de Crimée de 1532 à 1551: edition critique, traduction, notes et glossaire. Dr. Özalp Gökbilgin. Ankara, 1973. 313 s.
36. Memorandum by his Excellency Yacoub Artin Pasha on the Relation of the Mamelukes to the General Population // Muir W. The Mameluke or Slave Dynasty of Egypt, 1260-1517 A.D. London: Smith, Elder, & Co, 1896.
37. Богуславский Л. История Апшеронского полка. 1700-1892. – Т. II. – СПб., 1892. – 552 с.
38. Введенский А. Действия и занятия войск Средне-Фарского отряда до сформирования Пшехского и этого последнего до ноября 1862 года // Военный сборник. 1866. – № 8.
39. Жак ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада / Пер. с франц. Общая редакция Ю.Л. Бессмертного. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1992. – 376 с.
40. [КРО] Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. / Под ред. Т.Х. Кумыкова, Е.Н. Кушевой. Составители: Н.Ф. Демидова, Е.Н. Кушева, А.М. Персов. – М.: Издат-во АН СССР, 1957. – Т. II. – 424 с.
41. Симонов А. Нападение горцев на станицу Нижне-Баканскую Адагумского казачьего полка в 1862 году. (Эпизод из кавказской войны) // Военный сборник. – 1867. – № 11 (ноябрь). Отд. II. – С. 27-50.
42. Немирович-Данченко В.Ч. Год войны (дневник русского корреспондента), 1877-1878. – СПб.: тип. В.И. Лихачева и А.С. Суворина, 1878. – Т. 1. – 327 с.

Вестник науки АРИГИ №25 (49) с. 130-144.

На рисунке снизу: Завоевание крепости Анапа 23 июня 1828 г. Die Eroberung der Festung Anapa am 23. Juni 1828. URL.:https://www.kunstkopie.de/a/unbekannter-kuenstler/dieeroberungderfestunganapaam23juni1828-1.html . Рисунок является отличной иллюстрацией к запискам Л.-В. де Рошешуара, он показывает, что тактика сторон при двух сражениях за Анапу осталась неизменной.


Рыцарский идеал войны у черкесов, – С.Х. Хотко
 (голосов: 0)
Опубликовал admin, 11-02-2021, 23:14. Просмотров: 200
Другие новости по теме:
Iland Abreg: О культуре действий черкесов на войне
Военные обычаи и организация медицинской помощи у черкесов в XVIII-XIX века ...
Отношение черкесов к павшим и пленным
Русско-Кавказская война: 1863 г., битва за Гойтхский перевал
Лиана Хагожеева: Принципы черкесского воинского искусства